Глава 11. Линии крови

      Прошло несколько дней с тех пор, как Гермиона показала Гарри тот самый старый выцветший пергамент с каллиграфическим почерком и круглой печатью. След на границе Швейцарии и Италии казался почти мифом, но был единственным, что у нее оставалось. С тех пор она замкнулась в себе, зарывшись в дела, как в невидимый панцирь. Необходимые вещи были почти собраны: зелья, перевязки, карта, зачарованный компас. И сегодня наконец-то был получен портключ, чтобы завтра на рассвете отправиться навстречу неизведанному, но такому необходимому. Она пыталась не думать и не вспоминать. Не чувствовать. Но мысли текли, как подтаявший лёд — коварно и неумолимо. Особенно по ночам, когда разгоряченный разум отказывался засыпать, и имя Драко звенело в тишине её сознания. И в это утро она тоже хотела начать день молча. Только чай, только последние пометки на карте. Но сова постучалась в окно, как всегда вовремя, и всё покатилось к чертям. Ежедневный пророк. Свежий выпуск. Она сняла пломбу и развернула газету. Сердце пропустило удар. На первой полосе, во весь разворот колдография. Драко Малфой и Астория Гринграсс. Он — в строгом, изысканно сшитом костюме, цвета полуночи, с родовым гербом на воротнике. Она — как фарфоровая статуэтка, в платье глубокого винного цвета, украшенного узором в виде серебряных виноградных лоз. Изящная, утонченная, именно такая, какую рисует родовая магия в своих требованиях о династиях и наследии. Под снимком заголовок:

«ПОМОЛВКА ВЕКА: Малфой и Гринграсс объединяют древние чистокровные линии»

Мир опрокинулся. Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то рушится. Будто опору вышибли из-под ног. Будто сердце решило превратиться в камень, но не успело, и потому только болело живо и так отчаянно. В глазах поплыло. Строки под заголовком складывались в ядовитые утверждения: «брак, скрепленный древними обетами», «чистая кровь, достойная потомства», «настоящая победа традиций». Газета, а, точнее, Рита Скитер, пела гимн старому порядку — тому, от которого Гермиона так долго отворачивалась. Прежняя система, как оказалось, снова выпустила свои корни. «Очевидно, — сказала она себе. — Это было очевидно». Он был Малфоем. Малфои не разрывают линию крови по прихоти сердца. Они следуют ожиданиям, следуют древнему долгу, следуют дороге, вымощенной другими поколениями. Но всё равно… Всё равно это было больно. Потому что где-то в её глупом, наивном, упрямом сердце теплилась надежда. Надежда на то, что он, хоть раз, выберет не предначертанный семьёй путь, а чувства. Не род, а себя. И, может быть, её. Она машинально свернула газету. Но в пальцах все равно жгло. Плотная бумага дрожала в сжатых пальцах, будто и она чувствовала жар, поднимающийся из груди Гермионы. Боль. И что-то еще — гнев? Разочарование? Зависть? Нет. Это была смесь чувств. Взрывная смесь, от которой хотелось кричать. Газета выпала из рук на пол и развернулась на той же колдографии, как насмешка. Драко всё так же смотрел с колдографии — спокойный, отрешенный, безупречно воспитанный. Но Гермиона слишком хорошо знала эти глаза. И могла поклясться — в этой безмятежности была тень боли. Или ей хотелось так думать? Она склонилась и резко бросила газету в камин. Пламя, чуткое к эмоциям, взвилось вверх, вспыхнув почти зеленым оттенком. Колдография распалась на части, но взгляд Драко всё ещё горел на клочке бумаги, прежде чем сгинуть в огне. Гермиона стояла перед камином, ощущая в груди пустоту, которую нельзя было ни заполнить, ни объяснить. Только продолжать дышать. Только шагать дальше. Не плакать. Но в голове звучал её собственный голос: Почему ты не выбрал меня? И он звучал так тихо, так искренне, что в ней что-то затрещало. Драко никогда не был для неё. Он был прав, когда сказал ей это в тот злополучный вечер в винном погребе. Он никогда не мог быть рядом. Он принадлежал другому миру, миру, где фамилии значат больше чувств, где союз — это политика, а не любовь. Время будто замерло. В комнате было слышно только потрескивание углей и шёпот ветра с улицы. Она вытерла ладонью глаза, хотя слез там и не было, как ни странно, и подошла к столу. Один за другим начала складывать предметы в свою старую потертую сумочку, расшитую бисером — ту самую, что когда-то спасала их с Гарри и Роном в самых тёмных лесах и ледяных оврагах. Заклинание незримого расширения всё еще действовало безотказно: внутри исчезали свитки, зелья, кинжал, пузырек со слезами феникса на всякий случай для исцеления от ядов, карты местности и даже спальный мешок и плед. Сумочка выглядела легкой, почти игрушечной, но сейчас в ней хранился целый путь — путь, который предстояло пройти одной. Гермиона взяла всё, что может понадобиться. Кроме него. Он больше не часть этого пути. Она остановилась и посмотрела в окно. Небо висело хмурыми тяжёлыми тучами. Где-то далеко должен быть тот человек — Хранитель. Она найдет его. Без Драко.       — Ты справишься, — прошептала она себе. — Всегда справлялась. Но даже внутренний голос дрогнул. Потому что на этот раз всё было не так. Как ножом по сердцу, которое, несмотря на все щиты и клятвы себе, оказалось открытым. И теперь — раненым. *** Маленький городок в горах, словно вырезанный из старинной гравюры, утопал в тонкой предзимней дымке. Узкие улочки, мощёные тёсанным камнем, вились между домами с крутыми крышами, балконами, увитыми виноградом, и светящимися окнами, откуда доносился аромат корицы, мяты и чего-то цветочного. Воздух был насыщен горечью хвои и свежестью приближающегося вечера. Всё здесь дышало уединением, тишиной и древним знанием, которое пряталось в глубине этих склонов. Волшебная гостиница, в которую заселилась Гермиона, стояла чуть в стороне от главной площади — двухэтажное здание из темного камня, с медными фонарями у входа и щепоткой заклинаний, мягко приглушающих звук внутри. Её номер оказался скромным, но уютным: резная деревянная мебель, кресло у окна, большой письменный стол и кровать с мягким теплым пледом цвета листвы после летнего дождя. Она разложила карту, вынула свои заметки, перо и пузырек с чернилами. Сердце всё еще ныло от воспоминаний о той самой статье в газете. Но она не могла себе позволить снова остановиться. В этом месте, по всем признакам, должен был скрываться Хранитель. Но где именно? Магическое присутствие было размытым, словно само место защищало тайну. Стук её пера по пергаменту казался слишком громким. Она писала:       — Начать с монастырской библиотеки. Спросить у местных о древнем роде Монтеканто. Проверить прежние записи. Магический след очень тонкий, будто завуалирован. Хранитель, возможно применяет маскирующие чары или вовсе не осознает себя таковым. На ужин Гермиона все-таки спустилась вниз. В зале горели парящие свечи под потолком, зажженные в плафонах из полупрозрачного янтаря. Воздух был густ с ароматом тушеной дичи, вина и свежей выпечки. Постояльцев было немного — пара волшебников за дальним столом, женщина в плаще, отряхивающая снег с плеча, и бармен, полирующий бокалы с ленивым благодушием. Она выбрала столик у окна в полукруглой нише, занавешенной кружевной вуалью, с мягкими стульями и видом на улицу, где снежинки уже начинали прилипать к стеклу. Сделала заказ: тыквенный суп с орехами, хлеб с сыром и бокал горячего глинтвейна. Ей хотелось простоты. Покоя. Хотя бы иллюзии одиночества.       — Надеюсь, ты не занята… — Голос раздался так близко, что не оставил ей ни единого шанса подготовиться. — Хотя, если занята — это, как я понимаю, делает моё появление лишь более… захватывающим. Он говорил у самого её уха, лениво, хрипловато, чуть растягивая окончания, будто намеренно замедляя каждую букву. У него был талант — не просто нарушать личное пространство, а делать это с изысканным, почти интимным вызовом. Гермиона вздрогнула — не от испуга, а потому что тело, предательски раньше разума, узнало его. Драко. Молекулы воздуха, казалось, дрожали вместе с ней. Она медленно, с отчаянной попыткой сохранить самообладание, повернула голову.       — Малфой, — выдохнула она, выпрямляясь так резко, что платье натянулось по линии спины. — Ну, разумеется. Какая поразительно своевременная неожиданность. Твоё появление, я бы сказала, ошеломительно. Она скрестила руки, поднимая подбородок чуть выше обычного, в привычной для себя позе защиты.       — Поздравляю с помолвкой, кстати. Надеюсь, ты наслаждаешься этим спектаклем. Голос был ровным, безупречно отточенным. Та ровность, что возникает после выстраданной репетиции боли. «Отлично. Ты не дрожишь. Говоришь ровно и не отводишь глаз», — успела мысленно похвалить себя Гермиона и даже слегка кивнула самой себе. Драко стоял напротив, будто специально, чтобы не дать ей укрытия за столом. Он выглядел как олицетворение скандального глянца: высокий, в костюме из плотной графитовой ткани, который подчеркивал его хищную осанку, расстёгнутый ворот серой рубашки обнажал ключицу, как воплощение его умения казаться расслабленным там, где другие сгорали от напряжения. Мантию украшал герб Малфоев, вышитый серебряной нитью, как ядовитая усмешка чистокровного рода.       — Приятно слышать добрые слова, Грейнджер, — лениво проговорил он, и его губы изогнулись в небрежной, почти расслабленной ухмылке. — Помолвка — это всегда триумф чувств… ну, или, в моем случае, прекрасная работа пиар-отдела Пророка. Он опустился на стул напротив так уверенно, словно это было его место с самого начала.       — Я тебя не приглашала, — сказала Гермиона холодно, медленно выговаривая каждое слово, и каждый слог врезался в воздух, как осколок стекла. Она слегка придвинула к себе бокал, ровно для того, чтобы установить барьер между ними.       — Это правда, — Драко откинулся на спинку стула, сцепив пальцы за головой и вальяжно растягиваясь. — Но мы оба знаем, что меня прогонять — дело бесполезное. Особенно если магия сама вытягивает меня туда, где находишься ты. Удивительно, не правда ли? Мы до сих пор связаны. И это не фигура речи. Это фактическое, волшебное, настырное обстоятельство. Он произнес последнее слово с подчеркнутой тяжестью, будто хотел, чтобы оно ударило ее сильнее. Гермиона коротко и резко вдохнула через нос, и, хотя удержала лицо спокойным, ладонь невольно сжалась на ручке бокала.       — Что ты здесь делаешь, Малфой? — спросила она, голос стал суше. — Или мне сразу угадать? Влюбленный жених, бросивший невесту и гостей на помолвке, чтобы последовать за ветхой мистикой и ведьмой, которую сам послал нахер после свадьбы Поттера? Она наклонилась чуть вперёд, её локти мягко опустились на стол, а взгляд метнул острие в его грудь — туда, где у него могло быть сердце. Улыбка дрогнула. Что-то в его лице потемнело на секунду, словно память ударила по темени. Он отвел взгляд, всего на миг, и снова вернулся к ней с тем же привычным выражением полунаглой иронии.       — У меня был довольно насыщенный график, чтобы предаваться личным воспоминаниям, — произнес он, уронив руки обратно на стол и начав медленно вращать фамильное кольцо на пальце. — И, увы, в нём не нашлось отдельной строки под заголовком «покаянный визит к гениальной сотруднице с интеллектом и характером дикого гиппогрифа».       — К счастью, мы с тобой не связаны никакими личными воспоминаниями, — прервала она резко. — Исключительно магией и делом. И, возможно, глупостью, о которой я жалею. Он приподнял бровь, явно наслаждаясь её тональной сдержанностью.       — Как пожелаешь, Грейнджер. Но, видишь ли, магия между нами, увы, отрицает твою версию событий. И я здесь, не потому, что хочу тебя раздражать… хотя, признаюсь, это приятный бонус. Я здесь, потому, что чувствую, что должен здесь быть.       — Откуда ты… Гермиона посмотрела на него, не моргая, и только дрожь под кожей предавала ее. Она взяла бокал, сделала медленный глоток горячего глинтвейна, но тут ее осенило.       — Гарри. — Она почти не сомневалась. — Кто же еще решит, что ты — подходящая компания для уставшей ведьмы на грани нервного срыва. Надо будет потом отравить ему чай. Драко усмехнулся, и в его глазах на секунду мелькнула настоящая нескрываемая усталость. Но он быстро отогнал ее.       — Он сказал, что ты уехала одна в эту дыру. Я почувствовал непонятный импульс, понял, что он связан с тобой. Пришёл к тебе на работу, не нашел тебя на месте, потом отправился к Поттеру. И, услышав, где ты, понял, что, если не появлюсь — пожалею. Потому что то, с чем мы имеем дело, не оставляет места гордости и обидам.       — Ты хочешь пойти со мной, после всего? — голос Гермионы стал почти безжизненным. Она глядела на него и тщетно пыталась увидеть нечто знакомое в его взгляде и жестах, но не находила ничего из того, что ей когда-то показалось настоящим. Больно. Он кивнул, облизнув губы, будто ответ застревал между зубами.       — Да. Потому что, если мы не будем вместе решать эту проблему, эта магия разорвет нас поодиночке. И я слишком хорошо помню, как она уже пыталась это сделать с тобой. Гермиона глухо засмеялась.       — Как трогательно. Почти как предложение руки и сердца, только в духе посттравматического расстройства.       — Это и есть моя жизнь, Грейнджер, — ответил он тихо. — Все мои клятвы звучат как приговор. В этот момент перед ними появилась заказанная еда. Запах свежего хлеба в корзинке и розмарина на секунду разрушил напряжение. Гермиона бросила взгляд на тарелки, потом на Драко — и, не говоря ни слова, придвинула свой бокал чуть в сторону.       — Только не думай, что я разделю с тобой хлеб, — бросила она, все еще глядя прямо перед собой.       — Даже не надеялся. — Он чуть наклонился вперед, глаза сверкнули. — Я слышал, что твой гнев может убить даже через взгляд. И впервые за вечер ее губы дрогнули. Лицо оставалось строгим, но в глазах промелькнула тень настоящей уязвимой улыбки. Некоторое время они ели молча. Пахло тыквой и жареными орехами. Свечи играли тенями на лицах.       — Где ты остановился? — спросила она наконец.       — Что, собираешься приютить блудный сосуд? — приподнял он бровь. — Здесь же, в этой гостинице. Их тут всего две в этом городке.       — Просто помни, — она всё ещё не смотрела на него, глядя на огонь свечи, — что мы здесь не потому, что так хочет наше… прошлое. А потому, что это просто работа. Ничего больше. Он положил вилку, откинулся на спинку и посмотрел на нее так, будто видел впервые.       — Разумеется, Грейнджер. Работа, миссия, ответственность, вечные муки… Всё, как мы любим.       — А дома тебя ждет невеста, — сказала она почти мягко. — Надеюсь, ты ей расскажешь, как провел вечер. Он закрыл глаза на секунду. Потом медленно выдохнул:       — Она и так все знает. Даже больше, чем я бы хотел. И все равно это не меняет того, почему я здесь.       — Тогда, — сказала Гермиона, — не мешай мне. Мы не должны снова все разрушить. Держи дистанцию. И помни, зачем мы здесь.       — О, поверь, я прекрасно это помню, — ответил он, глядя ей в глаза. — Каждую чёртову минуту. Гермиона чуть наклонилась вперед.       — Тогда держи свои слова при себе. И свои взгляды. И свои… — она замялась, — внезапные поездки в горные гостиницы. Потому что каждый раз, когда ты появляешься, становится… сложнее.       — А ты думала, что многовековая магия будет удобной? — язвительно усмехнулся он. — Или, что можно вытащить артефакт на крови Малфоев и при этом не испачкать рук?       — Я не просила меня впутывать во всё это, — резко сказала она. Он медленно выдохнул и проговорил почти шепотом:       — Нет. Но ты единственная, кто может это вынести вместе со мной. Повисла тишина. Она опустила взгляд. Дыхание сбилось, пальцы сжались на краю стола.       — Ты ошибаешься, — наконец произнесла она. — Я не та, кто пойдёт рядом. Я не Астория, Драко. Мне не понять тебя так, как она сможет. Я та, кто идет по жизни одна. Потому что, когда я позволяла себе идти рядом с кем-то… — она замолчала, — это заканчивалось болью.       — Тогда… может, в этот раз всё будет по-другому, — пробормотал он.       — Нет, Драко, — она резко подняла взгляд. — Это не «в этот раз». Это в последний раз. И он будет только ради дела. Они замолчали почти одновременно, будто в равной степени выдохлись от слов. Гермиона медленно поднялась из-за стола.       — Завтра утром я иду в монастырскую библиотеку, — проговорила она, чуть повернув голову. — Есть один след, которым я хочу пойти в первую очередь. Ты можешь присоединиться. Если хочешь, конечно.       — Ах, библиотека, — отозвался он с усмешкой. — А я-то надеялся на какие-нибудь древние гнилые подземелья или, в крайнем случае, ядовитых существ. Но нет — снова пыль и страницы. Просто праздник для твоего внутреннего задрота. Он молчал еще с минуту, следя за бесстрастным выражением ее лица. Потом встал из-за стола и мягко кивнул:       — Я буду в восемь утра у стойки администратора. Мы же оба не хотим, чтобы ты заблудилась одна в архивах и тебя нашло лишь местное привидение.       — Привидения обычно дружелюбнее тебя, Малфой. — Она отвернулась и пошла к лестнице. Они поднимались в молчании, и у своей двери Гермиона остановилась. Мягкий свет фонарей за окнами играл в прядях ее волос.       — Доброй ночи, — сказала она, посмотрев на него мельком.       — Спокойной, Грейнджер. Надеюсь, тебе приснится эротичный хоровод свитков и каталогов, — бросил он, но в голосе звучала тихая ласка. Она чуть склонила голову в ответ. Он смотрел на нее дольше, чем нужно. Как будто хотел сказать еще что-то. Драко стоял рядом, слишком близко, так близко, что Гермионе пришлось сосредоточиться на дыхании, чтобы не позволить телу выдать того, чего она сама себе не позволяла признать. Пространство между ними сжалось до тонкой, напряженной грани — до одного полутона, одного взгляда, одного вздоха. Драко шагнул ближе. Неуверенно, почти бесшумно, так, словно каждое его движение было отрывом от чего-то важного внутри, будто он сам не был до конца уверен, что делает, но уже не мог остановиться. Тишина в коридоре стала слишком громкой и тяжёлой. Пространство застыло, воздух потяжелел, и всё вокруг, от тускло мерцающих фонарей за окном до дрожащей тени от ее плеча на стене, замерло в ожидании того, что случится. Гермиона застыла на месте. Потому, что что-то древнее и сильное удерживало её, как гравитация, как заклинание Ступефай, как… он. Он был буквально в двух шагах, и в нём было так много покоя и тепла, слишком много того, что она пыталась выжечь из себя неделями. Его присутствие заполняло всё — не словами, а взглядом, сосредоточенным и тяжелым. Он смотрел на неё и видел не её ум, не изобретательность, не броню, а самую суть, ту, что она хранила глубоко под слоями контроля, расчета и недоверия. Он медленно поднял руку, с безумной, почти трогательной осторожностью, словно одно резкое движение способно было разорвать реальность. Его пальцы, слегка дрожащие, приблизились к ее лицу, и когда он провел ими по щеке, так легко, будто боялся, что она рассыплется от прикосновения. Гермиона почувствовала, как по позвоночнику прошла волна возбуждающего тепла, которая грозила явной потерей самоконтроля. Жар, который разрушает стены, рушит логические цепи и делает дыхание прерывистым. Она не отстранилась. Сердце билось медленно и гулко — каждый удар тяжелый, отзывающийся во всем теле пульсом. Он был так близко. Ближе, чем разум мог выдержать. Драко медленно наклонился, будто спрашивая разрешения каждым миллиметром, каждым вздохом, каждым оттенком эмоций во взгляде. Его губы были так близко, что она чувствовала их тепло, ощущала его пряное тяжёлое дыхание, обжигающее, как огонь, в который слишком легко шагнуть, если забыть, что он может сжечь дотла. Ресницы его коснулись её виска, и это прикосновение, такое легкое, почти случайное, оказалось сильнее любого Непростительного заклинания — ей пришлось сжать пальцы в кулаки, чтобы не ухватиться за него, не утонуть в том, что могло произойти в эту секунду. В груди было так больно от желания, что казалось, её ребра больше не выдержат. Он уже почти касался её губ, почти пересек эту черту, которая так долго казалась непреодолимой, и в этот миг — в самый надлом, когда мир готов был рухнуть — Гермиона резко вдохнула и, разбивая момент на осколки, оттолкнула его ладонями. Сила её была не в теле, она вырвалась из воспоминания, которое било в голове тревожным набатом:       — Ты помолвлен, Драко. Слова хрипло сорвались с её губ, как последняя попытка остановить падение. Его ладонь замерла в воздухе между ними, словно тень от того, чего не должно было произойти. Он посмотрел на неё ошеломляюще ласково, его глаза нежные, полные поразительно человеческой уязвимости, боли и желания, на миг задержались на её лице. Драко открыл было рот, силясь что-то сказать, но вместо этого только медленно отступил на шаг, а затем еще на один. И с каждым его шагом назад в груди Гермионы становилось все горестнее, словно вместо кислорода её легкие наполнялись несказанными словами. Она прижалась спиной к стене, чувствуя холод сквозь ткань, и только сейчас заметила, как дрожат ее руки. Он отвернулся и пошел прочь дальше по коридору. Даже не обернулся, растворившись в полумраке прохода, унося с собой тепло, которое она все еще чувствовала на коже. *** В номере было прохладно. Гнетущая тишина, тянулась вдоль старинных каменных стен, оседала в углах, как пыль времени. Драко не стал разжигать камин. Холод был честнее тепла, не манил фальшивым уютом и не маскировал тревогу. Холод обжигал кожу, проникал в лёгкие, в кости, и от этого мысли становились чётче, без ложных иллюзий. Он снял мантию и небрежно швырнул её на спинку кресла. Материя соскользнула, повиснув асимметрично, как символ его нерешительности. Он сел на край кровати, сцепив руки в замок между коленей, и уставился в пол, где свет от фонаря с улицы оставлял подрагивающий янтарный прямоугольник. Она была рядом и в то же время такой далёкой для него. И именно поэтому он чувствовал её присутствие сильнее, чем если бы она сидела вплотную. В его воображении — точнее, в той изломанной части сознания, что не сумела отпустить — она сидела напротив. Смотрела строго. Отрешённо. Напоминала ему, что есть черта, которую он не имеет права пересекать. И всё же он чувствовал это тепло. Её выразительный взгляд, как боль в старом затянувшемся, но не зажившем, шраме. Напоминающий о том, что всё было реальностью, а не плодом его больного воображения. Он наклонился вперёд, сжав голову руками и опёршись локтями в колени. Плечи подрагивали от напряжения, словно внутри него бился запертый зверь. Мысли метались, как вороны, слетевшиеся на свежую рану.       — Ты выбрал… — напоминал он себе, как мантру, которая должна удержать от безумия. — Ты выбрал правильно. Всё — как надо. Она заслуживает другого. Лучшего. Не тебя. Размытый образ Астории возник в сознании. Тихая. Уравновешенная. Воспитанная в традициях древнего рода. Та, кого одобрила мать. Та, с кем можно появляться в рубрике «Светская хроника», не опасаясь заголовков. Чистокровная. Безупречная. Идеальная для продолжения рода, для утренних чаепитий в мраморных залах, для обедов с матерью и для управления жизнью в поместье. Но сердце… Сердце не знало этих критериев. Оно рвалось на части, признавая только один запах: терпкий, с лёгкой ноткой вишни. Оно отзывалось на остроту её взгляда, в котором было столько жизни, силы и упрямства. Оно помнило, как она скользнула вверх по лестнице, точно порывистый недосягаемый язычок пламени. Он вспомнил, как почувствовал это, еще в Англии. Резкий, гулкий и неуловимо болезненный импульс в груди, в разуме, в самом магическом ядре, которым они были связаны с Гермионой. Нечто непостижимое затрепетало внутри, точно сдвинулся пол под ногами, и в первый момент он подумал, что это просто остаточное эхо их соединения, магический отголосок. Но чем дольше он чувствовал это, тем явственнее становилась тревога, что с ней что-то произошло. Или может произойти. И он не мог, просто не имел права сидеть в стороне. Сначала он пришёл в её кабинет. Стоял в пустом пространстве и смотрел на стол, на котором осталась лежать открытая недочитанная книга и её любимая кофейная чашка. Он помнил, что она работала методично, не отвлекаясь на несущественные детали, с яростью поправляя упрямые пряди, падающие на лицо. Но её не было. И это отсутствие кричало громче любой тревоги. Он направился к Поттеру. Тот сидел в своём рабочем кабинете, заваленный бумагами и пергаментами, уставший, но удивительно сконцентрированный. Подняв голову и увидев Драко, Гарри нахмурился:       — Малфой? Что-то случилось?       — Где Грейнджер? — Драко пересёк кабинет двумя шагами, он старался сдержаться, но в нотках голоса чувствовался надрыв. — Её нет на месте, и я… я чувствую. Что-то с ней… Гарри долго и настороженно смотрел на него. Потом с медленно меняющимся выражением лица — внутри него словно боролись два начала: лояльность и страх.       — Она уехала, — наконец сказал он. — Нашла след, возможный контакт с хранителем Девятого круга. И решила действовать. Одна. Драко замер, сжав кулаки. Взгляд потемнел.       — Она поехала одна к предполагаемому потомку хранителя? Без помощи? Без…       — Поверь, я пытался её остановить, — перебил Гарри. — Она была решительна, как всегда. Я знал, что не остановлю её. Но если ты думаешь броситься следом, учти одно. Он встал. И тихо, но с металлом в голосе, произнёс:       — Если ты снова исчезнешь, Малфой. Если сделаешь ей больно ещё раз. Я найду тебя и сотру в порошок. И мне будет всё равно, кто ты для неё и что ты для неё значишь. Драко встретился с ним взглядом. И этим взглядом он сказал всё: в нём искрились тревога, решимость, остатки гордости и то, что он никогда бы не озвучил вслух.       — Я должен поехать. Сейчас же. Теперь, лёжа в темноте гостиничного номера, он чувствовал, как воспоминания будоражат его разум. Он пришёл. Потому что не мог иначе. Потому что не мог не знать, что она будет в безопасности. Потому что…       — Потому что я чувствую тебя, — прошептал он в тьму. — Потому что, чёрт возьми, ты — единственное, что было настоящим в моей жизни. Потому что, как бы правильно это ни было, как бы ровно ни сидело кольцо на пальце другой — я знаю, Грейнджер: этот выбор я должен был сделать ради тебя. Чтобы дать тебе шанс жить без боли, без проклятий, без… меня. Он закрыл глаза и наморщил лоб от напряжения. И в эту ночь ему не снились ни артефакты, ни будущая жена, ни семья, ни кровь, ни древние ритуалы. Ему снилась только она. Гермиона. С яростным взглядом. С дрожью в пальцах. С той невысказанной правдой в глазах, от которой хотелось остаться — и сбежать одновременно. Он выдохнул.       — Мерлин, — прошептал он. — Как же я её…