Глава 14. Столкновение

      Просторная северная гостиная, с высокими окнами, затянутыми тончайшими шторами, напоминала застывшую театральную декорацию, где всё замерло в предвкушении того, что вот-вот должно произойти. Свет, пробивавшийся сквозь мраморные оконные рамы, был бледным, почти серебряным — как будто солнце, не решаясь касаться этого места напрямую, посылало лишь отражение самого себя. Драко неподвижно стоял у окна в ожидании. Его силуэт был чётким, прямым, в нём ощущалась внутренняя решимость, не кричащая о себе, но глухо пульсирующая под кожей. Ворот рубашки был расстёгнут чуть больше, чем дозволено по этикету, как знак того, что он сегодня откажется не только от традиций, но и от удобного лицемерия. Он услышал шаги ещё до того, как дверь отворилась. Они были лёгкими, выверенными, почти невесомыми. И сразу было понятно, что этот человек привык не только к мраморным полам, но и к тому, чтобы никогда не быть неудобной. Астория вошла без спешки. В её движениях было безукоризненное достоинство. На ней было платье цвета холодного молока, в его линиях не было ни одной изломанной складки.       — Драко, — её голос прозвучал, как прикосновение шёлка. Мягко и невесомо. Без упрёка и ожидания. Он развернулся к ней медленно, словно собирал в себе нужные слова с выверенной тщательностью, потому, что от них зависело не только настоящее, но и их прошлое.       — Спасибо, что пришла, Астория. Они обменялись взглядами, в которых было слишком много невысказанного. И всё же — никаких обвинений, ни одной пущенной стрелы обиды. Только осознание того, что кое-что давно уже назрело. И пришло время это признать.       — Ты хотел что-то обсудить, — напомнила Астория, опускаясь в кресло у окна. Она не поправила подол платья, не отвела взгляд, и точно знала, что теперь всё остальное не имеет значения. Драко остался стоять. Его пальцы медленно скользнули к перстню с гербом семьи, и он сжал его с такой силой, будто надеялся выдавить из металла ответ, которого не мог найти в себе.       — Я долго думал, что правильность — это опора. Что приверженность традициям, долг, всё это… — он замолчал, подбирая слова, как будто они были слишком тяжёлыми, чтобы вываливать их сразу. — Что это надёжный якорь. А оказалось, что это цепь. Поводок, который я сам позволил на себя надеть. Астория кивнула едва заметно, не удивившись и не смутившись. Лишь лёгкий отблеск понимания отразился в её серых глазах.       — Гермиона Грейнджер, — протянула она мягко. Это прозвучало не как приговор, а как диагноз, о котором все давно знали, но только сейчас услышали подтверждение. Драко закрыл глаза на долю секунды, позволив себе эту слабость. Когда он заговорил снова, голос его был хриплым, пройдя через сотни несказанных фраз.       — Я не знаю, когда это началось. Возможно, с поцелуя в школе. Возможно, с проклятого артефакта. А может, гораздо раньше. Она молчала, и в этом молчании было больше великодушия, чем в самых добрых словах.       — Она очень изменила тебя, Драко, — проговорила она наконец. — С ней ты заново начал жить и дышать. Он снова повернулся к окну. Лучи солнца медленно ползли по полу, касаясь его обуви.       — Мне казалось, что помолвка защитит её. Что так будет правильно. Что договор даст нам обоим выход. Но оказалось, что это была лишь ещё одна форма бегства. Только теперь я понимаю, что бежал от себя самого. Астория встала и подошла ближе. Осторожно, не вторгаясь в его личное пространство, а приглашая его в ту истину, которую она несла в себе уже давно.       — Ты никогда не был к ней равнодушен, Драко. Даже когда ты ещё не знал этого, а точнее не признавал. Я не злюсь. Это было бы слишком просто. Я… благодарна, что ты решился сказать это сейчас. А не тогда, когда было бы уже поздно. Когда всё бы стало ложью. Он разжал пальцы, и перстень с глухим звуком упал на мрамор столика. Как знак окончания того, что давно изжило себя.       — Я не знаю, что будет дальше, — сказал он. — Но теперь, по крайней мере, я знаю, что не стану жить наполовину, а начну дышать полной грудью. Астория тихо вздохнула, не разочаровано, а свободно.       — Ты стал другим, Драко. Наконец-то ты разбудил в себе ту часть, о которой и сам забыл. И если она сумела к этому подтолкнуть… значит, тебе стоит идти до конца. Даже если этот путь сожжёт всё, что всю жизнь ты считал частью себя. Он впервые посмотрел на неё прямо — без вины, без страха, только с уважением и искренней, глубокой благодарностью.       — Прости, что втянул тебя во всё это, Астория.       — Не за что, — она улыбнулась чуть печально. — Просто… не упусти её. Даже если ради этого придётся разрушить то, что тебя сковывало всегда. И, не дожидаясь прощаний, она развернулась и вышла, оставляя после себя лёгкий цитрусовый аромат и ощущение безмолвия, в котором больше не было вины. Впервые за годы жизни в Мэноре Драко стало намного проще дышать. *** Кабинет Нарциссы был безупречен, как и она сама — строгие линии мебели, высокие книжные шкафы, запах жасмина и тонкой пыли старого пергамента. Лёгкий утренний свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, отбрасывая мягкие отсветы на поверхность письменного стола, где стоял фарфоровый чайник и чашка с тонким золотым ободком. Воздух здесь, казалось, не имел права быть иным — сухим, ровным, и будто бы предвосхищающим то, что будет сказано. Драко стоял у одной из книжных полок, притворно изучая корешки томов, пока Нарцисса не обратила к нему взгляд. Она сидела за столом, с прямой безупречной осанкой, в приглушённо-синем платье с высоким воротом, волосы её были собраны в гладкий узел, а руки покоились на поверхности стола так, словно были вылеплены вместе с ним.       — Ты хотел поговорить, Драко — сказала она, не повышая тон голоса, но и не смягчая его.       — Да, — ответил он и обернулся. — Это касается… помолвки. Она не шелохнулась. Только чуть склонила голову, давая ему понять, что слушает.       — Я принял решение. Свадьбы не будет. Я разрываю договор. Нарцисса даже не изменилась в лице, только бровь приподнялась еле уловимо, и взгляд стал чуть более пристальным, оценивая не сами слова, а их вес и подоплёку.       — Поздно или не поздно, Драко, но ты пришёл ко мне с этим сам. За одно это я готова слушать, — сказала она спустя паузу. — Что же изменилось так резко? Он медленно прошёлся по ковру к креслу у стола, но не сел. Его ладони сжались за спиной, и голос стал ниже:       — Я больше не верю, что союз с Асторией может остановить то, что надвигается. Я надеялся… что договор защитит её. Но теперь точно знаю, что нет. И я не хочу прятаться за фамильные обязательства, если они не дают результата. Нарцисса молчала. Потом взяла чайник, налила себе немного чая и сделала глоток, словно раздумывая не над его словами, а над собственным воспоминанием.       — Значит, ты всё же выбрал мисс Грейнджер. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким звоном фарфора о блюдце.       — Я выбрал правду, мама. По крайней мере — перед самим собой.       — Тогда ты уже далеко не тот мальчик, которого я когда-то защищала от собственного отца, — тихо проговорила она. — Впрочем, мне это нравится больше, чем ложь. Он смотрел на неё, пытаясь прочесть, что скрыто за этой почти хладнокровной реакцией. Но Нарцисса Малфой умела прятать чувства лучше, чем любой из членов его семьи.       — Ты понимаешь, что теперь придётся искать другой путь? — добавила она спокойно.       — Я знаю, — тихо сказал он. — Но теперь хотя бы это будет мой путь. Нарцисса кивнула.       — Хорошо. Тогда делай то, что считаешь нужным, сын. Малфои не умели беречь тех, кого любят. Но, возможно, ты первый, кто хотя бы пытается. Он слегка наклонил голову в знак благодарности и направился к двери. Когда он вышел, за спиной остался кабинет, в котором привычный холод вдруг уступил место чему-то почти… живому. Тонкому, как принятие, которое не нуждалось в том, чтобы произносить его вслух. *** Вечер над Лондоном опустился быстро, разливаясь густыми тенями между старинными зданиями Министерства магии. Для середины октября было на удивление тепло, но ветрено. Улицы еще не опустели, маги и волшебницы спешили домой после долгого рабочего дня, и Гермиона, плотнее закутавшись в кашемировый плащ, направлялась к точке аппарации недалеко от площади Сент-Джеймс. Она задержалась на работе дольше, чем планировала: в архиве обнаружился новый пергамент, возможно, относящийся к артефакту. Но магия в нем была сложной, тягучей, и требовала чуть больше времени, чтобы разобраться с древними символами. Мысли Гермионы путались между линиями артефакта и тенью по имени Драко Малфой. Его саркастическое лицо, его голос, будто запутавшийся в ее волосах, его глаза… Нет. Хватит. Всё кончено. Он помолвлен. Он сделал свой выбор. А она — всего лишь часть магии, ошибка в чьем-то древнем уравнении. Когда она свернула в один из переулков, ведущих к волшебному кварталу с точкой аппарации, воздух вокруг стал ощутимо гуще. Магия темная, скользкая, почти липкая — окутала пространство, как паутина.       — Люмос, — прошептала Гермиона, вытаскивая палочку. Свет на кончике палочки дрожал, будто тоже ощущал опасность. В темноте мелькнул силуэт — один, потом другой. Сердце Гермионы забилось в висках.       — Кто здесь?! — голос ее сорвался, предательски выдавая страх.       — Инкарцеро! — вместо ответа прозвучало громкое заклинание, и серебристые веревки понеслись в ее сторону.       — Протего! — выкрикнула она, выставляя щит. — Остолбеней! Из-за угла вышли трое. Лица скрыты капюшонами. Магия от них шла тяжелая, с примесью чего-то древнего, изломанного. Один поднял палочку и голос его прозвучал с презрительной ненавистью:       — Грязнокровка. Ты ведь знаешь, что носишь в себе то, что не принадлежит тебе по праву.       — Что?! — Гермиона даже не успела сообразить, чувствуя пробегающую дрожь по позвоночнику. — Кто вы такие?       — Экспеллиармус! — выкрикнул другой нападающий.       — Протего Максима! — крикнула Гермиона, но палочка выскользнула из ее рук от мощного удара заклинания, ударившего с другой стороны, обжигая плечо. Вспышка света. Один нападавший отлетел назад, но двое других сомкнулись ближе, окружая её. Молнии прорезали воздух. К ней уже летело следующее проклятие, и она знала, что не успеет дотянуться до палочки. В груди рвануло отчаяние. «Вот и всё, — подумала она. — Вот и всё». Но оно не достигло цели. Из воздуха вырвался гнев. Сначала Гермиона подумала, что это эхо заклинаний. Но потом земля под ногами словно содрогнулась, и в темноте за её спиной раздался хлопок аппарации, наполненный такой сырой, необузданной магией, что у нее подкосились колени.       — Бомбарда Максима! — прозвучал голос, до боли знакомый, полный гнева и ярости. Гермиона увидела, как один из нападавших взлетает в воздух и ударяется о стену. Второго сбивает с ног вихрь магии.       — Вы ебанулись, мрази?! ТРОГАТЬ ЕЕ?! Драко. Он вынырнул из темноты, его глаза полыхали адским огнем, а кожа светилась магией, струящейся по венам, как молнии в грозовом небе. Он двигался так, словно сам стал воплощением ярости и инстинкта защитить её, лицо его было искажено свирепостью настолько, что казалось нереальным.       — Я СОЖГУ К ХУЯМ КАЖДОГО, КТО УГРОЖАЛ ЕЙ! Сектумсемпра! Гермиона слышала, как он скрежещет зубами, словно зверь, и едва сдерживает себя от того, чтобы не уничтожить все вокруг. Один из нападавших, ударившийся о стену, пришел в себя и попытался взмахнуть палочкой.       — Конфринго! — рявкнул Драко. Пламя вырвалось из палочки, и нападавшие, вскрикивая от боли и ужаса, бежали, скрываясь в тумане.       — Драко… — прохрипела Гермиона, прижимаясь к стене, сидя прямо на земле. Драко трясло от накала минувшего столкновения. Огонь — живой, древний — всё еще полыхал в его зрачках. Он бросился к ней.       — Твою мать, Гермиона… Ты ранена? — спросил он резко, уже осматривая ее.       — Плечо… но неважно… — выдавила она, дрожащими пальцами удерживая себя в сознании. Он опустился рядом на колени.       — Проклятье, Грейнджер, ты… Это было бы неважно, если бы они бросили в тебя гнилой кабачок! Он не мог закончить, сжимая ее плечо, пытаясь замедлить кровотечение.       — Я в порядке, — прошептала она сквозь зубы. — Не в первый раз.       — Чёртовы ублюдки… Они могли убить тебя, блядь! — он дрожал от злости, снимая с себя мантию и укрывая Гермиону. Гермиона хотела что-то сказать, но не смогла. Слишком много боли. Слишком много всего. Драко аккуратно обнял её, боясь навредить еще больше.       — Почему ты здесь?.. — прошептала она наконец. Он коснулся губами ее виска, шепотом произнося слова, наполненные невыносимой тяжестью:       — Почувствовал. Магия потянула так сильно, будто душу вырывала. Я почувствовал твой страх и твою боль, — он выдохнул. — Ты могла умереть. И я бы… Он не закончил. Слишком страшно было закончить эту фразу. Драко тяжело дышал, опуская голову на её плечо, просто чтобы убедиться, что она жива, что она дышит, что он еще может её держать в объятиях. Её руки медленно поднялись, слабо обняли его, как будто больше не было сил для гнева или слов.       — Всё в порядке… Спасибо, что пришел. Он хмыкнул.       — Да не за что, Грейнджер. Спасать твою упрямую задницу скоро станет моим любимым занятием. Она посмотрела на него и слабо улыбнулась.       — Мне нужно домой, — прошептала она. — Но я не смогу аппарировать одна.       — Тогда держись за меня, — хрипло сказал Драко, обнимая её крепче. — Я тебя вытащу отсюда. Она не ответила, только крепче прижалась к нему, и в следующий миг улицы Лондона исчезли в вихре магии. *** Когда они появились на крыльце её дома, всё вокруг окутал туман. Насыщенная магия ночи еще не остыла после всплеска ярости и боли. Драко крепко держал Гермиону за талию, не позволяя ей пошатнуться.       — Осторожно, — тихо сказал он, голос хрипел. — Подожди. Он вытащил из внутреннего кармана палочку.       — Алохомора. Замок щелкнул. Он провел её внутрь, помог дойти до дивана в гостиной.       — Садись. Я сейчас принесу тебе воды… и аптечку. Где она? — его взгляд метался по комнате.       — В ванной, за зеркалом, — выдохнула она, стискивая зубы от боли в плече. — Но я сама…       — Нет, Грейнджер, — оборвал он. — На сегодня ты заслужила, чтобы о тебе кто-то наконец позаботился. Она не ответила. Слышала, как он шумит в ванной, роясь в зельях и бинтах. В это время ее трясло — от боли, от шока и, чёрт возьми, от его прикосновений. Драко вернулся, сел рядом на диван и мягко взял её руку.       — Немного будет щипать, — предупредил он, показывая пузырек с экстрактом бадьяна, и его голос был удивительно мягким. Она наблюдала за ним: сосредоточенным, молчаливым, настоящим. В его пальцах не было ни капли дрожи, он наносил лекарство чётко и уверенно. Только решимость и… что-то ещё, что она не решалась назвать. Рана начала медленно и болезненно затягиваться. Он подул ей на рану, не поднимая глаз, когда она сморщилась от щиплющей боли. Драко наложил повязку на плечо, а Гермиона была не в силах отдёрнуть руку. Их пальцы соприкасались дольше, чем того требовала ситуация.       — Я пойду переоденусь, — выдохнула Гермиона, сдерживая озноб, и поднимаясь с дивана. Драко выпустил её руку молча, глядя ей вслед, и наблюдая, как она скрывается за дверью спальни. Он встал, прошел на кухню, поставил чайник на плиту. За спиной раздались тихие шаги Гермионы. Он обернулся, внимательно осматривая её.       — Я в порядке, — тихо сказала она, прежде чем он успел что-то сказать.       — Ты чёрта с два в порядке, — отрезал Драко. — Ты еле стоишь на ногах.       — Со мной всё будет хорошо. Я выпью крововосполняющее зелье и лягу спать. Ты можешь идти. Он глухо и почти беззвучно рассмеялся, но в голосе слышался металл.       — После того, как я нашёл тебя среди этих ублюдков? Прости, Грейнджер, но я не так быстро забываю, как кто-то пытался тебя убить. Гермиона молча села на диван. Он сделал несколько шагов и сел рядом, но оставил между ними тонкое болезненное расстояние.       — Кто это был? — спросил он после долгой паузы.       — Я не знаю. — Она покачала головой. — Но я чувствовала магию. Очень странную…жесткую. Не как у Пожирателей, но похожую по вкусу. Как пепел. И они назвали меня…грязнокровкой. Значит, они меня знают.       — Я разорву их, если они еще раз появятся. Никто больше не смеет тебя так называть. — прорычал он. — И, клянусь, Грейнджер, если бы я опоздал на минуту…       — Но ты не опоздал, — тихо сказала она       — Потому что я чувствую, — произнес он. — Чувствую это даже когда ты далеко. Как будто ты… часть меня. И это не просто магия. Это… хлеще. Это как проклятие, которое не хочется снимать. Гермиона поднялась, налила чай в две чашки.       — Ты думаешь, что причинять мне боль — это часть связи? — спросила она, протягивая ему чашку.       — Нет. — Он выдохнул. — Просто с тобой всё выходит из-под контроля.       — Ты ведь уже знаешь куда ведёт эта дорога. Я не понимаю, Малфой, чего ты от меня хочешь? Я найду как разорвать эту связь, а у тебя… у тебя есть невеста.       — Была, — сказал он, не глядя на нее. — Теперь нет. Гермиона даже не изменилась в лице. Только поставила чашку на стол с чуть более громким звуком, чем нужно было.       — Поздравляю, — сказала она ровно. — Надеюсь, у твоей матери не случился обморок.       — На удивление, мать осталась в сознании, — улыбнулся он криво.       — А Астория? Он пожал плечами. Слишком медленно, как будто за этим скрывалось нечто важное.       — Всё было цивилизованно.       — Как и всё у вас, чистокровных. Даже несчастье — в рамках этикета, — усмехнулась она, но голос предал её и сорвался. Драко встал и шагнул к ней. Шаг. Второй. Она отступила, но было поздно. Его рука оказалась на её запястье — не крепко, но достаточно, чтобы она почувствовала, как горит его кожа.       — Скажи мне, Грейнджер, — прошептал он, — что ты чувствовала, когда я исчез? Когда ты узнала, что я выбрал другую? Ее губы дрогнули.       — Тоску… и гордость. Потому что у меня хватило ума понять, что ты все равно бы выбрал её. Потому что ты Малфой.       — А ты Грейнджер. — Его голос стал еще тише. — Но даже ты не можешь вечно врать себе. Она хотела что-то сказать, но он уже притянул ее к себе. Губы встретились в порыве, в котором было всё: гнев, вина, нежность, страх. Он целовал её, будто хотел забрать себе всё, что причинил. Она отвечала ему — и в этом поцелуе было отчаяние, безумная вера в то, что на одну ночь можно забыть о том, кто они.       — Это ошибка, — прошептала Гермиона, но пальцы её всё ещё сжимали край его рубашки.       — Тогда давай ошибаться вместе, — ответил Драко дрожащим голосом. Она посмотрела на него, и он увидел в ее глазах не только усталость, не только боль, но и тоску, ту самую, что жила в нём тоже все эти дни. Медленно, словно боясь нарушить хрупкость момента, он снова наклонился к ней и поцеловал — не страстно, а почти болезненно-нежно. Он держал её лицо в ладонях, как самое ценное и хрупкое в своей жизни.       — Останься, — прошептала она еле слышно. Он молча кивнул и обнял её так, будто обнимал впервые. И больше не произнес ни слова. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что это, возможно, был первый раз, когда все было понятно и без слов. *** Комната Гермионы все еще дышала запахом вчерашней тревоги и какого-то нового хрупкого ощущения. Драко проснулся первым, не сразу осознав где он. Несколько секунд он лежал, открыв глаза, пока в памяти не всплыла прошлая ночь — крик ужаса Гермионы, её кровь, огонь ярости в его венах, и тишина её комнаты, согретая их дыханием. Он медленно повернул голову. Гермиона спала, отвернувшись от него, волосы растрепались по подушке, губы едва заметно приоткрылись. Он не прикасался к ней. Просто лежал рядом, не в силах оторвать взгляда. Этот момент казался почти священным, защищая их от всего остального мира. Когда она пошевелилась, он закрыл глаза. Гермиона приоткрыла веки, с трудом соображая, что её разбудило. Понадобилась доля секунды, чтобы вспомнить — ночь, боль, заклинания, и… Драко. В её постели. Сердце сделало неловкий кульбит. Она осторожно поднялась на локтях, пытаясь не потревожить пространство между ними. Но Драко открыл глаза.       — Доброе утро, — сказал он негромко, голос, чуть охрипший ото сна, но без привычной колкости.       — Доброе, — ответила она сухо, отворачиваясь, и делая вид, что ищет стакан с водой на прикроватной тумбе. На деле же просто искала, куда деть взгляд.       — Могло быть и хуже. Например, я мог проснуться от удара подушкой. Гермиона закатила глаза, но губы дрогнули.       — Исключительно из уважения к твоим подвигам в ночное время суток, Малфой, я воздержусь. Он приподнял бровь.       — Это было похоже на комплимент. Я в опасности?       — Постоянно.       — Спала ты плохо, — добавил он спустя паузу. — Под утро металась. Наверное, кошмар.       — Ага, какой-то блондинистый идиот вломился в мою жизнь и всё перевернул с ног на голову, — буркнула Гермиона, подтягивая одеяло выше.       — Неудивительно, что ты проснулась в панике, — ухмыльнулся Драко, но не злобно. Он сел, почесал затылок и устремил взгляд в окно.       — Я… не сразу понял, что делаю здесь.       — Ты остался, потому что я едва стояла на ногах. — Она вздохнула, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Это… всё. Не больше.       — Конечно, — кивнул он. И снова замолчал. Как будто каждое следующее слово стоило усилий. Гермиона встала, укутавшись в халат, как в броню. Пошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь привести себя в чувство. Но помогало слабо. Она вздохнула, кивнула своему отражению, смиряясь, вышла из ванной и прошла в кухню. Там, в маленькой уютной нише с выложенной плиткой столешницей, она машинально налила воду в чайник, затем, подумав, поставила турку и высыпала в нее темный порошок молотого кофе. Драко зашёл в кухню и привалившись к косяку плечом, молча наблюдал за ней.       — У тебя ещё есть бинты? — спросил он наконец.       — Да. Но я справлюсь сама.       — Ты всё ещё злишься, — заметил он негромко.       — Я не злюсь. — Она сделала неопределенный жест рукой. — Я просто не знаю, что с этим делать. С тобой. С артефактом. С этим всем.       — Тогда давай пока ничего не делать. — Его голос был на удивление тихим. — Просто…проживем это утро. А потом решим куда двигаться дальше. Если хочешь, я могу уйти.       — Нет. Хочешь кофе? Драко молча посмотрел на нее. И в этом взгляде не было ни вызова, ни желания доминировать — лишь усталость и лёгкая надежда.       — Да. Только не добавляй туда какую-нибудь возвышенную чушь вроде корицы и добрых намерений. Гермиона фыркнула:       — Терпеть не можешь все хорошее в жизни да?       — Просто я — реалист. Позже они сидели за маленьким круглым столом у окна, каждый со своей чашкой. Кофе был крепким, почти обжигающим. За окном начинался серый, типичный для Лондона день, но каким-то образом вписывающийся в их безмолвный разговор. Гермиона сделала глоток кофе, глядя на Драко поверх ободка чашки.       — Так, — начала она, голос всё еще был утренне-хриплым, но уже уверенным. — И что это было? Он откинулся на спинку стула, с почти ленивой усмешкой.       — Это? Это кофе, Грейнджер. Неплохой кстати. Слабоват, но сойдет.       — Не делай вид, что не понимаешь.       — Ну, прости, я пока не записывался на курс по расшифровке твоих намеков.       — Ты остался, — напомнила она. — Не сбежал, как обычно.       — Я думал, ты уважаешь поступки, а не пустые слова.       — Уважаю, — признала она, упрямо поджав губы. — Особенно когда они совпадают с заявленными принципами.       — Возможно, я решил попробовать играть по твоим правилам.       — Какие еще правила? Он наклонился ближе.       — Вот я и пытаюсь понять. Ты всё время рисуешь вокруг себя границы — в словах, во взгляде, в этой чёртовой чашке кофе между нами. Но ты не говоришь, где они заканчиваются. Или где начинается вход. Она хотела ответить остро, язвительно, как обычно, но слова застряли где-то на вдохе.       — Может, потому что я сама не знаю, — выдохнула она тише, чем собиралась. — Никто никогда не просил инструкций. Все просто делали, как им удобно. Он посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом. Его пальцы чуть сжали край чашки.       — Ну, я здесь. Слушаю. Гермиона усмехнулась — одними губами. Больно и красиво.       — Инструкций нет, Малфой. Жаль разочаровывать тебя. Это не зелье, не артефакт и не заклинание, к которому прилагается свиток с правилами. Это я. Сложная, неуклюжая, непоследовательная. И я не обязана знать, чего хочу каждую минуту. Драко кивнул, медленно, будто запоминал.       — Ну, это, по крайней мере, честно.       — Ты хотел честности и получил её. И давай не будем делать из этого утра — утро откровений, — она потянулась за чашкой, но так и не поднесла её к губам. — Мы работаем вместе. И всё, что было — было… потому что было страшно и непонятно. И это не значит, что… Он наклонился вперед, перебивая:       — Я не прошу, чтобы ты что-то объясняла. Или что-то обещала. Только не ври себе, Грейнджер. Это всё, чего я прошу. Он помолчал, а потом с тем особым оттенком, в котором чувствовался уже не сарказм, а почти мягкость, добавил:       — И, к слову, с тобой всё куда сложнее, чем любое зелье. Поверь, я варил весьма капризные. Она фыркнула.       — Хочешь, чтобы я приняла это как комплимент?       — Я бы хотел, чтобы ты приняла это как факт, — он встал, отодвигая стул. — И как предупреждение. Я остаюсь. Я рядом. Потому что мне плевать на правила, если в них не написано, как выжить без тебя. В груди у Гермионы что-то болезненно сжалось. Она не ответила сразу. Только следила, как он подошел к двери и остановился, не оглядываясь.       — Драко… Он обернулся, едва заметно.       — Да?       — Я не уверена, что смогу идти рядом плечом к плечу, несмотря ни на что.       — Тогда учись. Я буду ждать. Дверь мягко захлопнулась. Гермиона осталась сидеть с чашкой в руках — остывший кофе, тяжелое дыхание, безжалостно громкие мысли. Тогда учись. Я буду ждать. Её пальцы крепче сжали фарфор. Эти слова звучали просто. Слишком просто. Но они эхом отражались внутри, там, где давно уже было выжжено страхом, злостью, болью. Там, где она долго не позволяла себе чувствовать. Она закрыла глаза. Проклятье. Он не сказал прости. Не сказал я люблю тебя. Но сказал всё, что мог. И, Салазар побери, он остался. Почему-то именно этот факт и вызвал в ней самую сильную бурю. Гермиона медленно встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. За стеклом был октябрьский утренний Лондон — серый, промозглый, равнодушный, даже не подозревающий, что одна девушка стоит, вжавшись лбом в холодное стекло, пытаясь удержаться в равновесии. В груди жгло. Она бросила взгляд на пустой стул у стола, где он только что сидел. Чашка с едва отпитым кофе. Его рука мелькнула на секунду, когда он взял её, и теперь этот след был в каждом миллиметре пространства этой кухни. Гермиона провела рукой по волосам, потом резко отвернулась от окна и выдохнула:       — Ну что ж, мисс Грейнджер. Пора учиться быть слабой… или хотя бы делать вид. Она взмахнула палочкой — чашки взлетели и сами приземлились в раковину. Всё стало как прежде. Всё — кроме неё.