Глава первая, в которой я попадаю на континент

      [Михаил Горшенев]       Я не помню, как здесь оказался. Я помню только, как сидел на даче, неспешно воткнул первую иглу (обычная прелюдия), затем воткнул ещё раз, ловя вену, и ввёл героин. Затем я закрыл глаза и…       …И стою я здесь, у какого-то парня в тёмной одежде, земля у меня под ногами приятная и прохладная, из-под неё издаются странные звуки, сзади меня шумит море, а впереди блестит белый мрамор.       Я хотел было усмехнуться и просто кайфовать дальше от ощущения легкости и мечтательной сонливости, но спокойствие мое как ветром сдуло, когда парень в черном щелкнул пальцами, возле которых вывелись аккуратные такие красные буквы:       Список часто задаваемых вопросов:       1. Где я? — Вы умерли.       2. Не может быть! — Может.       3. А вы Бог? — Нет, я не Бог, я лишь занимаюсь распределением душ в Рай и Ад.       4. А как вы это определяете? — Не беспокойтесь, я компетентен.       5. Как вас зовут? — Распределитель. Да, так меня и зовут. Нет, я не Харон.       6. Можно оспорить распределение? — Нельзя. Но если вы сможете выбраться из Ада самостоятельно, Ваш случай будет рассматриваться отдельно. Но это невозможно. Оставьте надежды.       7. Можно вернуться ненадолго на Землю? — Нельзя.       8. Можно посмотреть и Рай, и Ад? — За плохое поведение в Раю можно попасть в Ад, так что на все воля Ваша.       9. Как дела? — Дела у прокурора.       Я моргнул несколько раз, и состояние отрешенности окончательно меня покинуло.       — Не, погодите, Вы это взаправду? — спросил я у Распределителя. Тот холодно кивнул.       И тут меня вдруг так накрыло, понимаете, да.       Прости меня, дочурка. Я не сдержался. Я все думал, что смогу остановиться… остановился, епта. До остановки сердца. Даже и не знаю, что еще сказать. Тут уже не рвать и метать, а только вздыхать остается.       На столе у парня зазвенел телефон. Рядом с этим звенящим монстром стоял стакан с шариковыми ручками, рычажки и мелкий канцелярский мусор.       — У вас телефон звенит, — с робким автоматизмом сказал я. Этот парень меня немного пугал, как и все остальное здесь. Земля под ногами уже не так приятно холодила.       Распределитель взял трубку телефона и с недовольным видом слушал, что ему говорили. Вдруг лицо его поменялось, и он с расстановкой начал доказывать следующее:       — Он наркоман, рокер и вообще, — парень с пренебрежением на меня посмотрел. Да, я этого заслуживал, но меня это взбесило в моменте. — Алкоголик. Ну и что? Пётр, ты уже реально достал. Тебе какой толк от того, что твои любимые музыканты в Раю? Они же даже не пишут музыку. А твой Летов вообще нарушил пресловутый райский покой. Ты думаешь, во сколько обошлось сделать ему отдельный континент?       В трубке телефона что-то говорили, и, судя по выражению лица Распределителя, ему это не нравилось.       — Я что-нибудь придумаю. Но мне надоело рисковать работой ради нашей дружбы. И ты не можешь мне указывать, ты выполняешь то же самое, что и я. Да-да, ты всего лишь секретутка у Господа нашего на побегушках.       Парень в чёрном положил трубку.       Этот разговор меня не обрадовал, и я высказался:       — Нет уж, если уж решили меня в Ад, так давайте. Я выдержу. И вообще, нечестно грешнику быть в Раю.       Распределитель так медленно вздохнул и закатил глаза, что я вспомнил всех противных теток в кассах, и меня от этой ностальгии аж затошнило, думаю, понимаете, да. Затем он посмотрел на меня внимательно и начал говорить следующее:       — Вот что. Сейчас ты пойдёшь на континент. Потом, после обеда или через несколько лет, ну, как повезет, я зайду к тебе, и в зависимости от твоего выбора я распределю тебя.       Я нахмурился.       — А что мне надо выбирать?       Парень помолчал. Потом сказал:       — Сделаем вид, что это загадка, ладно? Мне надо передохнуть.       Затем нажал на рычаг, и люк, который, оказывается, здесь был, открылся. Я посмотрел туда и абсолютно ничего не увидел.       — Спускайся. Не бойся, это не преисподняя, — ухмыльнулся парень в чёрном, — может быть даже хуже. Но если хочешь… — он показал на место сзади меня, где шумело море.       — Ад там?! — удивился я. Грешным делом мысль промелькнула — давно я на море не был.       — Да. Но ты не расслабляйся. Ад есть Ад, он для того, чтобы наказывать грешников. Ладно, давай лезь, я разболтался не на шутку.       И я спустился вниз.

***

      Сейчас я вспоминаю все, о чем понаписал тут выше, и думаю, а вдруг это просто мой очередной наркоманский трип, который немного затянулся? Ну… очень бы хотелось. Я ведь столько не успел… Я не успел вырастить дочь…       Но если это все-таки правда, может, в комнате никого и нет? Допустим, это помещение используют как склад, а меня просто отправили сюда. То есть понимаете, от меня ничего не зависит, иллюзия выбора.       И что же такое континент? И что натворил Летов? Кто такой Пётр? Уж не апостол ли? В любом случае за музыкальный вкус ему респект.       Эти вопросы роились у меня в голове, как пчелы в дупле, и я не мог на них ответить. Хотя, если подумать…       Это не трип. Когда у кого-то белка или что-то подобное, он не думает, что у него трип или белка. Вернее, ощущения не те. Грустно, но правда, ничего не поделаешь. Пока это единственное, что я мог объяснить.       Я умер. Да как так-то?! А как же моя жена? Дочка, которая мне так дорога? Друзья?.. Андрюха. Ох, Андрюха… хотел бы я сейчас поговорить с тобой. Мы столько с тобой вместе пережили, но теперь будем разделены, и, надеюсь, надолго. Все-таки желаю тебе долгой жизни, хоть и скучно тут будет без тебя.       Я перебирал в уме лица своих близких, а сердце ныло. Я их всех предал. Просто не сдержался. Слабак.       В тоскливых мыслях я сам не заметил, как пошёл бродить по континенту. Тут было очень темно и по полу валялись исписанные до черноты листы, бутылки, окурки, шприцы, дорожки от кокса, даже какие-то девки, но на контакт они не шли. Чем ближе я подходил к барной стойке, тем больше мне это место напоминало клуб после попойки какого-нибудь ну очень влиятельного человека.       У барной стойки сидел… Ба! Летов!       — Игорь Фёдорович! Здравствуйте! Бухаете? — спросил я, подбегая к отцу русского панк-рока и матери русского алкоголизма. Я приветственно протянул ему руку.       Летов стеклянными глазами на меня смотрел, а затем икнул и моргнул, узнавая.       — А, ты… Ты че, сдох что ли?       М-да. Я-то к нему по имени-отчеству, а он мне сразу на ты и так пренебрежительно. Спасибо. Отрезвляет.       — От чего? — продолжал Егор.       — Тебя это ебет? — Я разозлился. Мне и так грустно было, еще такой говор в мою сторону! Если он так продолжит, я его побью сегодня, а если не сегодня, так завтра. Да хоть каждый день его бить буду, как грушу боксерскую!       — Меня — нет. А ты, я вижу, сильно нервничаешь по этому поводу, — он икнул и отхлебнул что-то из бутылки. — Ну ничего. Я думаю, твой маленький мозг выдержит некоторый экзистенциальный кризис и переход из бытия в небытие. Хотя…       Никогда бы не подумал, что Егорка такой высокомерный. Но мне надо все узнать от этого человека. Поэтому я вдохнул-выдохнул и продолжил разговор:       — Что ты такого натворил, что тебя выгнали из рая? — спросил я в лоб.       Он поперхнулся, удивившись:       — Ты знаешь? А какая разница? Ты все равно… знаешь, мал для революции. — Летов быстро успокоился и снова продолжил болтать своим противным заумным голосом. — Тебе лишь бы по сцене носиться и башкой трясти. Ради шоу и коммерции.       — Че сказал?       — Ты слышал.       Так, ладно. Потерплю еще. Ищем общий язык.       — Давай я расскажу, как я умер, а ты ответишь на мой вопрос. Лады?       Егор задумался. Он еще и задумался! Я бы вообще мог поставить перед выбором: либо общаешься нормально, либо я тебя по стене мажу. Я просто добрый и вежливый, блять. Повезло очкастому.       Короче, он сказал:       — Ладно. Но тут обещания надо сдерживать, понимаешь? — Летов посмотрел на меня, и я даже как-то успокоился от его внезапной искренности. — Тут просто нельзя их не сдерживать. Так что я тебя не обману, не бойся. Рассказывай. — Он сел поудобнее.       Ну раз так, то мне это только на руку.       — Передозировка. Героином. На даче.       Летов разочарованно посмотрел на меня:       — М-да. Хороший ты рассказчик. Ладно, задавай вопрос, от меня не убудет.       Я немного подумал и спросил вообще не то, что меня интересовало. Блин. Надо было думать подольше.       — Расскажи про Рай и Ад.       Летов снова икнул.       — Я так и думал, что ты у меня это спросишь. Ну что сказать. Сейчас ты на моем континенте, если без пафоса — моя одиночная камера. А в Раю скучно, в Аду страшно. Но я там не был. Просто так рассказывают. И концепция меня пугает.       Летов внимательно посмотрел на меня, как бы убеждаясь, что я понимаю.       — Вечное возвращение. Это страшно. Вроде бы жить, так сказать, сразу на чистовик страшно, но… нет. Возможность переиграть, день сурка — отчаяннее всякой неисправимой ошибки.       Я кивнул, вздыхая о своей смерти. О своей самой большой ошибке.       — А Рай скучный до петли.       Я недоуменно посмотрел на него.       — Ну смотри, — он начал лениво объяснять, — в раю нельзя пить, курить и материться. Женщин нет, у них отдельный рай. Ангелы исключительно мужского пола. За мастурбацию жгут руки. За гейство выгоняют из Рая в Ад. Хотя это решается просто — разрешите общаться с женщинами. А музыка исключительно классическая. И то только праведных музыкантов. То есть только Баха. Но я бы поспорил об его праведности.       — Так ты че, спорил о праведности Баха? Или ангела изнасиловал? — огрызнулся я и осекся.       Летов окинул меня опасным презрением.       Повисло неловкое молчание, Игорь буравил меня взглядом, а я колебался спросить что-то еще. Но мне было достаточно и этого всего. Хотя…       — А тут ты чем занимаешься?       «Блуд, попойка, наркомания. Похоже на твою жизнь?» — процедил Летов и быстрым шагом убежал от меня, и правильно — я готов был его убить.