Глава вторая, в которой Кобейн жарит яичницу

      После небольшой драки мы с Летовым сидели в разных концах помещения. Он - у своей барной стойки, я - сразу под люком. Я недолго сидел в одиночестве. Летов подошел ко мне и потребовал, чтобы я выметался отсюда. Я лениво послал его нахуй. Он опять ушел.       В конце концов я решил проверить, а вдруг я не заперт. И оказалось, что правда. Я вылез наружу. Распределитель сидел за столом. Он встал, помог мне подняться, хотя помощь мне и не требовалась.       — Ну? Что выбрал?       Выбрал что? По-любому я должен сам ответить на этот вопрос. Конечно, сам. Кто же еще? Я не хочу продолжать свою «жизнь» или правильнее «жизнь после жизни» в очередной зависимости. Мне не хочется быть вторым Летовым, который не смог отказаться от алкоголя и высокомерия даже здесь. Но, возможно, он так только после смерти скурвился, я же не знаю.       Свои мысли я высказал Распределителю.       — Ну что ж, — усмехнулся он, — тогда тебе предоставляются райские покои.       Распределитель жестом попросил меня наклониться и прошептал:       - Мне дали шикарную взятку, на которую я очень вкусно поел. Иди в Рай и не ломайся, пока я не передумал.

***

      Мы с Распределителем долго таскались по кабинетам, собирая какие-то бумажки. Небесная бюрократия. Ха-ха. Но мне-то смешно не было, я устал, и заселили меня в Рай абсолютно заебавшимся.       Насчет Рая. Летов был в чем-то прав. Тут совершенно нечего делать. Но, сука, свой дом, огородик, садик и никакого шума. Как-то так я и хотел встретить свою старость на земле. Только семьи не хватает.       Как я понял, я попал в район тех, кто попал по блату. Ну или я неправильно понял, и просто Рай плохо заселен. Вообще тут все напоминало что-то типа дома престарелых, понимаете, да?       Скоро я пошел познакомиться к Курту Кобейну. Он сказал, что не против «просто познакомиться с новым соседом, который, так сказать, в чем-то коллега». Курт, как и я, в последний момент отказался от того, от чего просто не смог отказаться при жизни. Я молча завидовал. Его-то смерть была более красивой, бунт, как-никак. В общем, мы подружились, пусть и не сразу. Кобейн не отличился общительностью.       — Слушай, — начал я, — тебе не кажется, что тут вообще не людно? Или так только у нас?       — Да не, — отвечал Кобейн, — тут только те, кто умер в двадцать первом веке. Потом все перерождаются в других людей на Земле потихоньку. Колесо Сансары. Кстати, — он посмотрел на меня, — а откуда ты так хорошо говоришь по-английски, ты же русский?       — Видимо, тут каждый говорит на своём языке, и каждый друг друга понимает, потому что я слышу, что ты говоришь по-русски, — предположил я.       — Наверно, — пожал плечами Курт, и мы замолкли.       Молчание прервал опять я.       — Подожди, ты же умер в двадцатом веке. Почему ты ещё не переродился?       — Мы же тут по блату, чувак. Неправедные души. Такие не перерождаются.       Кобейн вздохнул, я тоже, и мы опять замолчали.       Видимо, мы тут только и будем, что сидеть в задумчивости, потому что сигарет здесь нет. Курта может это и не напрягает, но я чувствую раздражение. Бесит вытягивать каждое слово клещами.       На горизонте, разгоняя белый туман, появилась фигура. Она уверенно приближалась к нам. Скоро она к нам подошла, и я понял…       — ЦОЙ!!! ЭТО ЖЕ ЦОЙ!!! СМОТРИ, КУРТ, ЭТО ЦОЙ!!! ВИКТОР, ЗДРАВСТВУЙТЕ! Вы не представляете, как я вас уважаю.       Я прыгал как ненормальный от радости и побежал пожимать руку. Цой тепло ответил на рукопожатие, и я засиял еще сильнее.       — П-привет. Я немного стал з-заикаться, надеюсь это не п-помешает. Курт. П-пошли на рыбалку, м-мы же договаривались.       Как я понял, Цой стал здешним Буддой. Заикающейся Буддой. Или заикающимся? Черт определит эти рода. Или роды? Да блять.       — Можно я пойду с вами? Мне столько хочется узнать от вас, Виктор…       — К-конечно, иди с нами.

***

      Когда мы возвращались с рыбалки, я, довольный общением с Виктором Цоем, Курт, наконец-то весёлый после тьмы библейских анекдотов, и Цой, немного уставший от постоянной болтовни, в Раю покой прекратился. Я заметил Распределителя, и наша компания, не сговариваясь, подошла повидать старого знакомого.       — Здравствуйте! — крикнули мы наперебой.       Распределитель улыбнулся, я впервые видел, как он улыбается, а не усмехается. Он держал какой-то поводок, за который он и дёрнул, и на свет божий (теперь так можно говорить вовсе без сарказма) заехал Летов с кляпом во рту, привязанный к каталке.       — Предугадываю ваши вопросы. Этот идиот в мой стол взрывчаткой попал. Не будь я существом, я бы умер. Так что пока он с вами побудет. Михаил отлично его повоспитывал на континенте. - Распределитель злобно улыбнулся вместе со мной. - Приберитесь в положенном ему доме. Я наказал его похмельем за все дни, которые он пил, скоро будет эффект.       — Так ребят, давайте, покажите его дом, — я принял у Распределителя Егорку. — Распаковывать этот подарок, я так понимаю, не стоит? Все присутствующие, кроме Летова и Распределителя, оценили мою шутку. И мы покатили к дому этого «подарочка».

***

      — Курт, приготовь что-нибудь по-быстрому, жрать охота, — сказал я, усаживаясь на стуле кухни. Летова я поместил напротив себя, так что я мог спокойно наблюдать за ним и есть.       — Щас я яишенку зае… Забабахаю.       Знаете, вот вечно можно наблюдать за тремя вещами — за огнём, за водой и за тем, как Кобейн готовит яичницу. Первым делом он искал сковороду с таким грохотом, что я побоялся, как бы нам за это не влетело. Потом он подбежал к холодильнику, открыл его и начал бормотать, как хтонь из фильма ужасов, понимаете, да:       — Сливочное масло! Сливочное масло!       Включил плиту, поставил сковороду. Кинул хороший такой кусок масла и начал его размазывать по сковороде. Когда масло растаяло, он опять кинулся к холодильнику и обратился наконец-то ко мне:       — Как думаешь, этого заключенного Ганнибала, наверно, тоже надо покормить?       — Давай, только не человечиной. Жарь ему тоже яичницу, пусть ест как нормальные люди.       Курт открыл холодильник и начал также бормотать, а затем кричать во все горло:       — Пять сырых яиц!!! Пять сырых яиц!!! Их нет в холодильнике!!!       — Да Боже! — вошёл Цой. — Что ты орёшь, как резаный. Я знаешь, как перепугался. На, вот тебе швабра и пять сырых яиц.       — Откуда они у тебя? — спросил Кобейн. Его, видимо, не смущало, что Цой перестал заикаться.       — По дороге от твоих воплей снесся, — Витя улыбнулся и сел рядом со мной.       Курт продолжил демонстрировать свое кулинарное мастерство. Он по очереди кинул яйца на пол, потом поднял их и вылил на сковороду. Посолил, подумал и ещё раз посолил. Ну и чудак.       — Я прибрался в этом доме вроде бы везде. Сейчас более-менее чисто, — говорил мне Виктор. — Не знаю, правда, когда нам его развязывать.       — Давайте только тогда, когда у него похмелье начнётся, — предложил я. Цой кивнул, а Кобейн колдовал над яичницей, не слушая нашего разговора.       Курт пошёл подавать блюдо на стол, чуть нас всех при этом не убив, и я начал есть.       Вдруг Летов начал неистово орать, настолько, насколько ему позволял кляп, и покатился куда-то от нас в сторону выхода. Эта визжащая адская повозка перевернулась, когда Егор врезался в стену.       — Если ему не нравится яичница, так бы сразу и сказал, — нахмурившись, проговорил Кобейн.