Глава третья, нейтральная

      2005 г.       Но фейерверка они так и не дождались.       Распределитель уж не помнит, как оказалась в его руке бутылка виски. И уж тем более не помнит, на каких основаниях он обнимает Марьяну за талию.       Думать он не хотел. Он хотел лишь ощутить хоть что-то, кроме смертоносного холода.       Он, как будто ему снова каких-то полторы сотни лет, целовал человеческую душу, которую знает всего каких-то два часа.       С каждым поцелуем Распределитель стремительно нагревался.       Звонкий шлепок по лицу.       — Что ты делаешь?!       Распределитель не ответил. Он отстранился от женщины и кинул бутылку в заблудившихся ангелов, не глядя на нее.       Все давно разошлись по домам, своим или публичным. На улице стояла гробовая тишина. Эту тишину нарушали лишь шорох удаляющихся крыльев.       Распределитель встал и собрался уйти домой со скребущим сердцем и отвратительным настроением. Его отвергли. Однако, ему уже не привыкать.       — Стой, ты куда? — робко окликнула его Марьяна.       — Домой, — лаконично ответил жнец, не прекращая идти.       «Надо же, как интересно получилось, — думал Распределитель. — Впрочем, я уже не черт, чтобы вести себя дико».       Он жил в том самом тёмном районе. Здесь редко кто гулял, было тихо, и главное, тут никто никогда и не вздумал бы устроить праздник.       Скорее всего, чтобы своей загадочностью пугать бесят и ангелочков.       Но, когда Распределитель был ещё совсем маленьким, ему не было страшно здесь. Обычно он здесь и пропадал.       Доброта, или, скорей, учтивость присуща только существам постарше. Бесы носились, издевались друг над другом, над ангелами, но всё-таки большее удовольствие им доставляли издевки над такими же, как и они, но только хуже, в их понимании. Естественный отбор, попытки показать свое превосходство. Это присуще любым существам — и высшим, и людям, и приматам.       Взять, к примеру, обезьян. Если ты даешь еду обезьяне, то в ее глазах становишься лохом. Потому что тот, кто дает — слабый, а тот, кто отбирает — сильный. У людей дающий наделяется чертами «щедрый» и «добрый», но с прагматичной точки зрения — те же лохи, только одобряемые обществом. Щедрость и доброта с точки зрения чертей и приматов — не великодушие, а просто-напросто бессилие. Если ты не можешь отобрать, ты отдаешь. Если ты не можешь кого-то запугать, ты подкупаешь его. А если тебе в голову шепчут идеалы — то ты просто сказочный лошара.       Таким для всех и был Распределитель, в те времена откликающийся на Анжело. У него не было родителей, но он был бесом, значит его просто кинули. Это было и печально, и позорно одновременно. И добавляло баллов в копилку лоховских черт.

***

      1900 г.       — Заходи, не стесняйся! — театральным шёпотом подозвал Смерть к себе бесенка, стоявшего в дверях. Тот немного помедлил, но через долю секунды был уже на коленях у Всадника Апокалипсиса.       — Это был кошмарный день! — хмуро говорил бес. Смерть сочувственно вздохнул. В глазах мальчика не пылала ярость, не было обиды. Лишь усталость. Но почему? Почему он не ожесточится на мир, как и положено будущему Сатане?       — Тебя кто-то обижал? — как обычно спросил Смерть. Может быть, все-таки не мучить ребёнка, дать ему покой и семью, гордость за родителей и нормальное жилье?       — Со мной никто не играл, и мне было скучно. Поиграй со мной! — капризно протянул бес.       — Анжело, я должен тебе кое-что сказать, — Смерть принял решение.       — Ты тоже не будешь со мной играть? — грустно проговорил мальчик.       — Да нет же, — улыбнулся Смерть. — Я тебе расскажу про твоих родителей.       Анжело устроился поудобней на коленях Всадника, приготовившись слушать.       — Анжело, — повторил Смерть, — Твой отец… Он очень… Очень хороший. Он любит детей.       — Он ещё жив? — перебил бесенок. — Я думал, его уничтожили.       — Его не уничтожит никто, кроме его глупости. Он бессмертен. Твой отец ужасно заболел, влюбившись в эту прекрасную, но ужасную женщину.       Он не знал её имени. Он знал лишь то, как зовут эту женщину сейчас — а имя это короткое, но такое ужасное и смертоносное.       Женщина была прекрасна собой. Я не буду тебе описывать её внешность, иначе ты все поймёшь, и у нас с ней опять будет скандал…       — У нас? Опять? Ты её знаешь? Познакомь меня с ней! — затараторил Анжело.       Смерть сделал вид, что не услышал этих вопросов и в своём рассказе не проболтался.       — Я видел много человеческих судеб. Я знал многих, кто разводится из-за простой фразы «не сошлись характерами». Но я впервые испыта… Увидел такое на примере твоего отца.       Твоя мать — жестокая женщина. Ей совершенно нет дела до твоих чувств, ей нужна лишь прекрасная эра нового Сатаны…       — Чего? — не понял мальчик.       — В общем, её только работа интересует. В принципе, это неплохо. Я уверен, что у неё была такая же беда, как сейчас с тобой. Она не делится своим прошлым. Ей когда-то было больно…       — О ком сплетничаете? — холодно спросила Война, вошедшая в кабинет. Смерть, увлекшись рассказом и ребёнком на руках, не заметил её прихода.       — Я пойду, — Анжело спустился с коленей Смерти и побежал вон из кабинета. Ему всегда было страшно, когда приходила Война.       Война проводила убегающего беса взглядом, а потом поинтересовалась у Смерти, куда ей садиться: к нему на колени или на стул.       Смерть показал рукой на стул, и Война презрительно улыбнулась.       — Ты сегодня в хорошем настроении. Так почему же ты не приласкала своего сына? — с нажимом и упреком спросил Смерть.       — Потому что он должен стать самым великим Сатаной. С лаской это сделать не получится. Мы опять начинаем эту вечную сцену? — Война улыбнулась. — Я пришла с новостями, у нас будет снова ребёнок…       — Что?! — вскрикнул Смерть, что с ним обычно бывало редко. — Второй?! Два — это проклятое число! Когда Всадники Апокалипсиса заводят вторых детей, рождаются Антихристы! Ты не представляешь, какую катастрофу ты можешь создать…       — Катастрофа? Катастрофа наступит тогда, когда Иисус снова воскреснет. А если я снова рожу, то это точно не катастрофа. — Война фыркнула. — Во всяком случае для нас. А человеческий мир… я хочу его переделать. И мои дети мне в этом помогут. А если ты не будешь мне помогать и начнешь мутить воду… то начнется война.       Смерть улыбнулся случившемуся каламбуру: Война угрожает ему войной. Но в глубине души он рыдал — я просто хочу быть отцом, я просто хочу быть хорошим отцом…

***

      2005 г.       Из раздумий Распределителя вывела тёплая рука, положенная ему на плечо.       — Как ты меня нашла? — Распределитель обернулся и вздрогнул.       — Я не знаю, — пожала плечами Марьяна. — Ты очень хороший, просто несчастный. Тихий, немногословный. Я знала одного человека, похожего на тебя. Хочешь, расскажу?       Они сидели на диване, где Распределитель часто лежал в одиночестве. Они сидели и разговаривали. Они сидели и плакали. Сидели и обнимались. Лежали и целовались…