Глава тринадцатая, в которой у нас берут небольшое интервью

      [Виктор Цой]       Виктор вошёл в кабинет. Мужчина приготовился слушать, но все пока молчали. Тут Цой заметил первую блеснувшую пару глаз. Они были голубого цвета, такого, каким бывает небо в ясный июльский день. Голубой — холодный цвет, именно так учат в школе. Но Витя отчётливо чувствовал тепло, исходящее от пары этих сапфировых глаз. От очаровательных очей исходило не то тепло, когда весной стоишь на кухне, и подобревшее солнце ласковыми, чуть горячими лучами лижет спину. Нет! Это было то тепло, после которого следует жар. Жар, который испытываешь при температуре 37°. Когда слезы льются сами по себе, кости ломит так, что, кажется, они треснут внутри. Та температура, когда каждый из нас думал о смерти, о том, как же может быть хорошо не чувствовать ничего. Кануть в небытие, закрыть глаза и больше не открывать.       Витя вспомнил, что с момента своей смерти не видел ни одного окна. Почему он об этом задумался именно сейчас, он не знал и сам. Может быть, из-за инстинктивного желания пустить свежий воздух внутрь помещения?..       Белый цвет… Эти глаза были белого цвета. Но ведь это неправильно? Такие глаза бывают у слепых. Что есть слепой человек? Плод разврата, если вспомнить о том, почему люди рождаются незрячими. Слепые люди — это почти сверхлюди, они такие… необыкновенные и пугающие. Эти глаза видели Виктора. И в них точно была мысль и какой-то смысл…       Нет-нет, глаза имели зеленый цвет. Цвет плесени. Болота. Цой видел солдат в камуфляжах, которые ползли по темной траве. Окровавленные, испуганные, но продолжающие ползти вперед. «Ни шагу назад!» — кричит им совесть или ружье чекиста за спиной. Их тела пропитаны страхом. Мясо состоит из ужаса.       Так какого цвета были глаза? Наверно, карие. Тот цвет глаз, который мы не замечаем. Мы привыкли к нему, как привыкает голодный студент к сосущей боли в животе. Незаметный цвет, как незаметно сумасшествие умирающего от голода…       Виктор, наконец, вышел из кабинета. В нем что-то изменилось. Цой устало потер лоб и наткнулся пальцами на рога.

***

      [Курт Кобейн]       Наконец-то мы дома! Ура! Мы ужас как устали. А еще у Вити появились рога. Не красивые и ветвистые, как у какого-то оленя, а маленькие и аккуратные, как у молодого бычка. Иронично, учитывая, что его жена выходит за Распределителя замуж… ладно, не буду так шутить. Вслух, во всяком случае.       Я зашел на кухню, но кроме ароматного кофе и разных сортов невкусного чая (как будто специально, говно как на подбор) ничего не нашел. Чем же мне кормить кота? Я думал недолго. Кот будет есть мои пальцы.       Я отрезал себе палец. Боли не почувствовал. Предложил коту сомнительное лакомство, но тот наотрез отказался. Ладно, захочет есть — съест. Ну, или помрет. Если это вообще возможно, конечно.       К вселенскому несчастью в моей комнате были ноутбук и телевизор, о которых я тщетно пытался умолчать. Я взял кота на руки и сел на свою кровать. Виктор сидел рядом с Горшком и наблюдал, как тот яростно кого-то расстреливает. Коричневые рожки очень шли Цою. А Летов втыкал в телик.       — Я палец себе отрезал, — с целью завязать какой-никакой разговор сказал я.       — Зачем? А как ты будешь играть на гитаре? — Цой повернул ко мне свою рогатую голову.       — Ну что такого? Сегодня не буду. Я ведь палец отрезал, а не кисть руки. За ночь новый отрастет.       — Как знаешь, но на твоем месте я бы так с пальцами не хозяйничал. — Горшок оторвал взгляд от ноутбука и посмотрел на часы. — Черт, уже 2015 год, а я все еще играю. Два года тут сижу.       Я гладил кота, который уже уснул. Было интересно чувствовать, что на твоей левой руке нет безымянного пальца. Зря я пропустил среди болезней разные ампутации, пока экспериментировал со своим телом в Раю. Горшок и Цой взяли гитары и начали брать аккорды. Мне было на удивление уютно.       Мы разошлись по комнатам глубокой ночью. Летов упал на кровать и сразу провалился в глубокий сон. Мне еще не хотелось спать, и я лежал на кровати, тупо глядя в потолок. На меня волной накатили воспоминания моей короткой, но насыщенной прошлой жизни. Стало грустно и больно на душе. Я умер. Я здесь, а не там. Я мыслю и рассуждаю. Помню, Цой мне говорил, что первые несколько лет на этом свете всегда трудны. Я только пережил этот проблемный период, забылся и «выпустил внутреннего ребенка», как обычно говорит Летов, и вот, получи демоническую сущность.       Мне нравятся мои друзья, хоть подружился я с ними из-за скуки и безделья. Сейчас я еще больше далек от них. Я ловлю себя на постыдной мысли о том, что куда лучше их. Может, это от того, что я иногда прочитываю мысли и сны. Знаю, кто что боится и кто о чем умалчивает.       Я не знаю, плохо ли знать слишком много об окружающих тебя людях. Зато я знаю точно: сейчас бы я с удовольствием поговорил с кем-нибудь таким же, как я.       Кто-то скребется. Я сел на кровати и увидел кота. Он пытается открыть дверь. Я встал с кровати и помог животному. Кот выскочил и почти бесшумно убежал на кухню. Наверно полакомиться моим пальцем.       Я закрыл дверь, обернулся и увидел Распределителя.       — Ничего, что я без приглашения? Привет, — сказал он.       Я пожал плечами.       — Не знаю почему, но мне захотелось поговорить с тобой, — сказал Распределитель, когда мы уже были в коме.       — Знаешь, мне хотелось того же самого, — ответил я. — Я слышал, ты женишься на жене Цоя?       — Да, — Распределитель немного помрачнел. — И сейчас мы поссорились как раз из-за этого. Ей кто-то сказал, что Виктор в Хохроте.       Я приподнял брови.       — Неужели она вернется к нему?       — Глупость. Просто хочет встретиться и все объяснить. Я против, но что я могу сделать…       Распределитель усмехнулся, а затем спросил, что нового у нас.       — Мы будем учиться на факультете Смерти, а еще мы завели кота.       — Как это? Ты разве не знаешь, что котов здесь нет? Все коты — это перевоплощенные черти.       Я открыл рот, закрыл его, а потом снова открыл.       — То есть кто-то шпионит за нами?!       — Зачем, может быть кто-то просто захотел стать любимым котом, — утешительно сказал Распределитель. — Таких чудаков всегда хватало. Но все равно надо быть очень осторожным. Как выглядит кот?       — Черный, с маленькими ушами. Довольно мускулистый, если это важно, — объяснил я.       Распределитель вздохнул.       — Черный кот это плохо. У вас в доме кто-то из ада. Или человеческая душа, обученная перевоплощению, но это маловероятно. Лучше всего будет скорее избавиться от кота.       — Спасибо, что предупредил, — поблагодарил я.       — Да не за что, — Распределитель глянул куда-то в сторону. — Мне пора. Еще увидимся.       — Пока, Распределитель.       — Спасибо, что уважаешь интимность моего имени, — улыбнулся Распределитель и помахал мне на прощание.

***

      Утром мы оделись и поспешили в Хохрот. На самом видном месте, куда сразу же падает взгляд, висели списки учебников и номера кабинетов. Мы взяли один лист на четверых.       Бежать на четвертый этаж — каторга. Искать библиотеку — тоже. Стоять в очереди — вообще мученичество.       Мы попросту кисли со скуки. Иногда обсуждали музыкальные идеи. Летов проклинал кофе и восхвалял водку. Вдруг в библиотеку вошел некий господин в клетчатом костюме. «О, Фагот из «Мастера и Маргариты», вылитый, — шепнул нам Егор. — Только рожа симпатичней».       Мужчина был светловолосый, с глазами цвета фиалки. Этот необыкновенный цвет я видел впервые в жизни. А вообще, парень был настоящим красавцем. У него еще были черные кожаные перчатки и хвост с заостренным концом. Он почувствовал наши взгляды, заметил и направился к нам. Горшок закатил глаза и пробубнил что-то про кочки и женский половой орган.       — Слава Мефистофелю, вы те, кого я ищу, — сказал нам незнакомец. — Позвольте представиться, я из газеты «Удар судьбы» и зовут меня Тойфель Эстран. Уделите пару минут для наших вопросов.       — Не уделим, — брякнул Летов. — Мы очень заняты и очень спешим.       — Спешите? — усмехнулся Тойфель, выразительно глянув на длинную очередь.       — Да, спешим. Честно говоря, не даю интервью с 2008-го, — с непонятной гордостью сказал Игорь.       — Простите, но чем мы вас заинтересовали? — спросил Цой. — Здесь интересуются нашей музыкой? Я мог бы ответить на несколько вопросов.       — И я, — вставил Горшенев.       — Нам до вашей музыки дела нет, прошу прощения, — скривился Тойфель Эстран. — Нас интересует, почему вас не было на Посвящении.       «На чем?» — хотел было спросить я, но Летов толкнул меня в бок, и я зашипел от боли.       — А потому что мы презираем здешние порядки! — нагло ответил Летов. — Так и запиши в свой блокнотик.       Тойфель и правда взял блокнот и начал строчить маленьким карандашиком.       — От всей души спасибо, надеюсь, когда-нибудь поговорим еще, — журналист рассеянно улыбнулся, пошел прочь, еще раз оглянулся на нас и чуть не сбил кого-то с ног. Вильнув хвостом, он, наконец, скрылся.

***

      [Михаил Горшенев]       — Ты че? — Я с удивлением глянул на Федорыча.       — Да ниче. Решил выпустить внутреннего ребенка.       — Как мило, — в голосе Цоя были нотки сарказма. — Давно увлекаешься философией Коэльо?       — Никогда о таком не слышал. Просто надо как-то оправдать свой долбоебизм, — сказал Летов.       Почему-то именно сейчас я и решил предложить создать нам группу. Больше всего идею поддержал Курт, и остальные тоже были согласны. Как нам отказаться от такой идеи, когда Летов обеспечил нам черный пиар?       А потом меня отправили за выпивкой в «Знак Водолея».       В баре сидел некто в черной мантии и потягивал какой-то коктейль. Меня не интересовал ни он, ни человек за барной стойкой. Я подошёл и окликнул бармена, но он так и не появился.       — Уважаемый, где бармен? — обратился я к единственному сидящему здесь.       Незнакомец повернул ко мне голову, и я увидел те самые полностью черные глаза. Это был мужчина из моего видения в зеленом портале!       — Он лежит под тем столом.       Под каким-таким столом я так и не понял, ведь загадочный посетитель никуда не показал.       — Почему он там лежит? — спрашиваю.       Я отметил про себя, что голос у моего собеседника очень приятный.       — Я только что выпил из него всю душу, — обыденным тоном отвечал мужчина. Мое сердце на мгновение екнуло — неужели Цоя будет ждать та же участь, что и этого несчастного бармена?       — То есть напитков тебе мало? — неудачно сострил я. — Покажи мне, друг, где тут у бармена все лежит.       — Друг? Да ты знаешь, кто я?       — Откуда? — я перебирал напитки, проклиная целый свет. Во-первых, меня беспокоил этот идиот. Он наделает нам кучу неприятностей, если верить видению. Да и потом, я не могу сказать о нем друзьям: Смерть запретил рассказывать сон. Во-вторых, мне толком не сказали, что брать. Придется побыть тут достаточно долго. Приду назад, и пацаны меня обматерят.       В глубине души я посмеялся своим переживаниям. Одно такое большое и значительное, а другое очень мелкое и глупое.       — Я скажу тебе, кто я, потому что ты, как я вижу, не почувствовал. Я — Антихрист.       Этот Антихрист некстати захотел присесть мне на уши, а я, вообще-то, алкоголь выбираю. Я решил молчать, чтобы не нагрубить, и чтобы мужчина поскорей замолчал. Надо все-таки быстрей на что-то решиться. Вдруг сейчас рассосётся очередь, и я не успею забрать учебники? Бля, вот и еще одно нелепое переживание. Я и в школе о таком не задумывался, а тут вдруг тревожусь.       — Что же ты молчишь? — с удивлением и недоверием спросил Антихрист.       — Ну что я могу сказать? — раздраженно сказал я. — У всех свои недостатки. Где здесь пиво? Возьму пиво. Пиво любят все.       — Слышишь? — Антихрист пододвинул стул.       — Что?       — Моя самооценка упала и разбилась вдребезги. Кто ты такой? Почему ты не боишься меня? С тобой ведь разговаривает вселенское зло.       — Я Гаврила. А что мне тебя бояться? — Этими словами я старался утешить и самого себя. — Я уже не человек.       Я нашел пиво и собрался уходить.       — Стой, Гаврила. — Антихрист придержал меня за рукав. — Давай выпьем, поговорим? Ты очень интересен.       — Спасибо, моя самооценка взмыла вверх, но я очень спешу.       — Наша встреча первая и последняя… Сядь. А своим друзьям скажешь, что в баре было много народу.       Я вспомнил про зеленый портал. Все мое видение вновь пронеслось у меня в голове.       — Ладно.       Я сел рядом и открыл свою бутылку пива.