Глава двенадцатая, где я опять бросаю вызов системе

      [Инзолент Анзагер]       В кабинет, у которого кучковались ученики, начали входить Всадники Апокалипсиса. Первыми вошли Смерть и Голод, немного погодя — Болезнь. Война пришла последней, но как раз к назначенному сроку, тогда как остальные — на полчаса раньше.       Я не видел этого, но знаю наверняка. Каждый год одно и то же. С обыкновенной улыбкой я войду в свой кабинет, поздороваюсь со всеми Всадниками. Все радостно посмеются встрече, затем я попрошу минутку внимания. Начнётся ежегодный краткий инструктаж.       — Всех разом на ученика попрошу не смотреть, иначе у него появится какая-нибудь неприятная мутация. Втроём тоже не рекомендуется: ученики и без того взволнованы.       И тут я сяду за отдельный стол и приготовлюсь писать. Начнётся отбор учеников.

***

      [Михаил Горшенев]       Чтобы молчание долго не затягивалось, я попросил Гегнера принести что-нибудь для убийства времени. Эстран, даже не меняя своего положения, вытянул из кармана мантии колоду карт. Появился небольшой столик, и на двух его противоположных сторонах — по два стула.       Эстран объяснял правила по ходу игры. Играли все, кроме Летова: он высматривал кого-то из толпы и время от времени наблюдал за нашей игрой.       От игры я вошёл в дикий азарт, а остальные — в уныние. Правил не было, это была настоящая бойня. Почти такая же, как в некоторых компьютерных играх, только карты. Я так соскучился по компьютеру!       Прошло несколько партий, и все, кроме меня, потеряли интерес.       — Игорь Фёдорович, — дёрнул я Летова за рукав, — присядь в картишки.       — Давай, — ответил мне Егор. — Какие тут правила? Что за чертовщина у меня в руках?       — Это все магические карты, — начал я поспешно объяснять, заметив, как Летов смотрит на карты. — Те, которыми ты можешь играть на этом ходу, светятся зелёным.       — У меня светится зелёным только одна карта. Где свобода выбора? — проворчал Игорь. — И как тут побеждать? Бред какой-то.       Летов встал из-за стола и куда-то пошёл.       — Смерть! — крикнул он и подошёл к знакомому нам Всаднику Апокалипсиса.       Смерть улыбнулся, пожал руку Летову, и вдруг…       — В сторону! — крикнул я.       Смерть и Летов отпрянули друг от друга в противоположные стороны, и между ними в стену вонзился сюрикен ярко-синего цвета. Я побежал к ним убедиться, что они в порядке, и увидел того, кто кинул сюрикен.       Я почувствовал, что в моей руке появилась длинная гладкая палка. Она переливалась необыкновенным золотым цветом. Я кинул её на пол, прыгнул вверх и поймал уже в воздухе. Летя вниз, я ударил нападавшего в грудь. В этот момент он пропал. Также внезапно, как и появился.       Я постарался отдышаться. Сердце колотилось бешено. Кто это был? Я видел его полностью, но не помнил лица.       Но я не мог его не помнить! Я смотрел нападавшему прямо в глаза.       Неужели мне стёрли память?       Ко мне подбежали Курт и Витя.       — Что это было? Кто там был? — с широко распахнутыми глазами спросил меня Кобейн.       — Ты в порядке? — встревоженно поинтересовался Витя.       — Я — да. А Летов? Смерть?       — Ты и раньше умел так скакать? Откуда у тебя этот шест? — громко спросил Курт. Я посмотрел на американца. Видок у него был не очень довольный.       — Кто нападал на Летова? — повторил он.       — Я не знаю. Похоже, мне стёрли память.       — Может Летов видел? Он стоял почти там же, где и ты, только дальше, и не стоял, а лежал, — предположил Курт.       Цой усмехнулся.       - Я выиграл машину в лотерею. Только не машину, а квартиру, и не в лотерею, а в покер, и не выиграл, а проиграл.       Курт нахмурился, а я оценил анекдот.       — А вот Егорка идёт, сейчас его спросим.       Летов тяжело дышал и театрально держался за сердце. Подойдя к нам, он, подобно умирающему лебедю, упал на руки Кобейну. Курт Кобейн поставил шатающегося Егора.       — Сядем за стол и подключим дедукцию, — сказал Курт.       — Значит, ты не видел лица нападавшего? — начал размышления американец, когда мы уселись за стол. — Егор, ты видел, кто кинул эту железяку в вас?       — Нет, не видел, — пожал плечами Летов. — Миха крикнул, я тут же упал и обосрался.       — Упал-то упал, — сказал Витя с улыбкой, — а обосрался-то зачем?       — Чтобы не выебали. Тактика, друзья. - Егор расплылся в улыбке и постучал указательным пальцем по виску.       Кобейн засмеялся и похлопал. Мы с Цоем одобрительно закивали.       — Ладно, давайте подумаем, — продолжил Курт Кобейн. — Кидали эту непонятную-странную-острую-опасную и, возможно, ядовитую штуку либо в Летова, либо в Смерть.       — Зачем убивать Смерть? — задумчиво произнёс Витя. — Можно ли вообще убить Смерть?       — Надо спросить у Гегнера, — сказал я. Я повертел головой, тоже самое сделали и остальные. Эстрана нигде не было.       — Возьмём на заметку, — сказал Курт. — Его нет, возможно, это он и хотел убить Смерть. Потому что, а зачем ему убивать Летова?       — Подождите, — мотнул я головой, — разве можно умереть дважды?       — А-а-а, да как же сложен этот мир! — застонал Курт.       — Да ничего сложного, — немного погодя, сказал Цой. — Если нельзя умереть во второй раз, то покушения бы не было.       — Логично, — кивнул Кобейн. — Но если это не Гегнер, и некто кидал в Летова?       — А зачем? — брякнул я. — Ладно, если бы мы его прикончили, потому что… Ну, потому что.       — Он хочет сказать, что Егор был только с нами и успел надоесть только нам, — перевёл мои слова Витя.       — Я вас тоже очень люблю, — Летов отправил нам воздушный поцелуй. — А вообще да, я никому ещё не нагрубил. Только если чёрту этому, сатанисту, но там не хамство, а чисто отцовское замечание.       — Доминио тоже посчитаем, — вздохнул Курт. — Получается, вокруг одни враги. Нельзя расслабляться.

***

      [Инзолент Анзагер]       — Михаил Горшенев, пройти в кабинет.       Первый из сбежавших. Отлично.

***

      [Михаил Горшенев]       Когда я вошёл в кабинет, я не чувствовал ничего, кроме скуки. Скука холодила мне сердце так, что я как будто сливался с камнем, составляющий эти стены. Не по цвету, мой цвет не красный. А по самому существу камня. Как-то так.       — О, наконец-то, — сказал Смерть, мельком глянув на меня. — Определенно мой. Я его сюда притащил.       Женщина с прямыми рыжими волосами аккуратно постучала пальцами по столу.       — Уступи мне, — сказала она, — он ведь создан для войны.       — Что за глупости! Он же анархист! Когда анархисты достойно вели себя на войне?       — То люди. А мне нужны боевые маги. Ты разве не видел, что он творил с шестом, защищая тебя? За такой талант ему можно и простить то, что он мужчина.       — У меня на него свои собственные планы, — раздражённо сказал Смерть.       Пока они спорили, я все больше чувствовал себя товаром на аукционе. Идет самая настоящая борьба за меня. Отвратительное чувство.       — Могу я самостоятельно хоть что-нибудь выбрать? — не вытерпев, перебил я. Хватит бояться. Хватит бояться этих существ, их могущества. Теперь я буду жить здесь лучше, в миллионы раз лучше, чем в раю. Я буду биться с системой иного мира ради...       Мужчина, который сидел за отдельным столом и играл пером, вдруг уронил чернильницу. Тёмное пятно, такого же цвета, как и волосы этого господина, начало растекаться по бумаге.       — Ты с Земли, и поэтому не понимаешь главного, — наконец сказал Смерть, но уже без какой-либо вежливости и дружелюбности. — Здесь, хоть ты и не раб, свободы как таковой у тебя нет и быть не может. Здесь все, и почтенные Всадники в том числе, не имеют права выбора. Есть, конечно, его иллюзия, но нам многое диктует Сатана или Господь, хотя в существовании последнего я сомневаюсь. Ты, на самом деле, выбрал самое идиотское, что только можно было. Было ли это твоим решением? Вот в чем вопрос. Но если это не твое, то чье же? Тебе это никто и никогда не ответит. Здесь равны все. Всем одинаково плохо.       Смерть щёлкнул пальцами, и моя мантия стала чёрного цвета.       — Можешь идти.       Краем глаза я увидел, как какой-то Всадник, худощавый мужчина со светлыми волосами, подмигнул мне.

***

      Когда я выходил из кабинета, я чувствовал полное недоумение. Смерть подал мне огромное блюдо с пищей для размышлений. Я и при жизни много думал об обреченности, смысле выбора и жизни. Неужели и самому Смерти неизвестно это?       Из задумчивости меня вывела суета рядом с Летовым.       — Котик улыбается, посмотрите!       — Кобейн, хватит раздирать коту рот!       — Егор, хватит, дай, я тоже хочу его подержать!       Я подошёл к друзьям, и Витя пихнул кота мне в лицо.       — Смотри, какой лапочка!       Кот был чёрного цвета с жёлтыми глазами. Он был действительно очень мил. Зрачки глаз были сужены, так что кот имел преглупое выражение морды.       — Действительно, лапочка, — я улыбнулся и погладил котика. — Откуда он?       — Бежал по своим делам, — сказал Летов, забирая кота у Цоя. — Курт схватил его и начал мучить.       — Я не мучил его! — возмутился Курт Кобейн. — Я играл с ним. Я так соскучился по кошкам.       — А я-то как! — вздохнул Игорь, прижимая кота к себе.       — Давайте возьмём его домой, — предложил я. — Если это чей-то кот, то мы потом его вернём.       — Если попросят вернуть, — добавил Витя.       — Как назовём этого чёрного красавца? — спросил Курт Кобейн, осторожно дергая кота за ухо. — Какие у него маленькие ушки!       — Назовём его Курт, фамилию дадим Кобейн, — сказал Летов. — Вы очень похожи, и взглядом, и повадками.       — Вообще не похожи, — хмыкнул Кобейн. Затем он посмотрел куда-то, задрав голову. — Кажется, меня зовут.       Цой кивнул, я пожелал удачи, а Летов помахал лапкой кота. Кобейн ушёл в кабинет.       — Ай! — вскрикнул Игорь. — Котейка, зачем царапаешься?       — Котейка-дуралейка, — пробормотал Витя.       Не успев зайти в кабинет, Кобейн сразу вышел. Мантия поменяла цвет с красного на черный буквально в дверном проеме. Я, конечно, спросил его, почему он так быстро. Он молча показал на свои глаза.       — Ещё мне дали бумажку и попросили дать точно такую же тебе.       — Зачем? — спросил я, принимая листок.       — Подтираться, — ответил Летов вместо Кобейна. Цой, улыбнувшись, закатил глаза.       — Вообще, как я понял, это наши предметы, — сказал Кобейн, рассматривая бумажку. — Чем не предметы? Борьба с грехами, магия, история того света, антропология, чтение мыслей, души, очищение, перевоплощение, география континентов, чистописание.       — О, чистописание, — хохотнул Летов, — хороший предмет, а главное понятный.       — Бумажка-то правда только для подтирки и сгодится, — заметил я. — Там есть какая-нибудь информация, ну, типа, завтра всем во столько-то сделать то-то?       — Нет, — пожал плечами Курт.       — Дайте я самолётик сделаю, — сказал Витя. Через несколько лёгких и быстрых движений в его руке уже был бумажный аэроплан. Самолёт полетел высоко и, немного качнувшись, мягко приземлился.

***

      — Ну и бред же я выслушал! — крикнул нам Летов. Он только что вернулся из кабинета директора. — Меня вообще брать не хотели никуда! Сказали, что я наивный идеалист, чувствителен к магии и прочая.       — А ты им че? — сказал Кобейн, мотнув головой.       — А ниче! На хер послал. Но, как видите, мантия у меня чёрная.       — Вот ведь будет прикол, если Цой сейчас придёт из кабинета не в чёрной мантии, — Кобейн фыркнул. — Хотя, очевидно было, что нас приютит именно Смерть. Он вообще от нас в какой-то больной зависимости.       — Смерть странный, — сказал я.       — Неприятный тип, на самом деле, — сказал Витя.       — Не гоните! Нормальный. А ты как думаешь, котейка? — Летов наклонил голову к коту. Котик недовольно заурчал.       — Ему явно не нравится Смерть, — посмеялся Цой.       — Да это вы ему просто надоели.       Так, обсуждая все вокруг, мы сидели и ждали, когда же уже позовут Витю. Кот сладко зевнул и уснул у Летова на руках. Я сидел, перебирал и рассматривал карты. Кобейн с воодушевлением гладил кота. Витя, почему-то шёпотом, рассказывал свои сны в раю. Только сейчас я почувствовал уют, почти такой же, какой чувствуешь дома.