Глава пятнадцатая, где я встретил Князя, а потом нормально так накосячил

      [Михаил Горшенев]       Курт сидел, обнимая гитару и изредка перекидываясь комментариями со мной. Мы наблюдали необыкновенную схватку двух гениальных поэтов.       Бой между Летовым и Цоем продолжался час. В течение этого часа они тыкали друг другу в лицо исписанные текстами бумажки, наперебой кричали случайные строчки, рвали, сминали и выбрасывали какие-то черновики, ссылались на наше согласие, которое существовало только у них в головах, и, в конце концов, начали делить группу. В этот момент я предложил Кобейну сделать перекур. Я не хотел скандалов и уже пожалел, что поспешил с созданием «музыкального коллектива».       В дверь постучали. Конечно, это был Юра. Черти в дверь не стучат.       — Привет. — Я пожал руку Юре. — Сейчас у нас здесь самая настоящая бойня.       — Че поделить не могут? — Хой кивнул в сторону комнаты, где находились остальные. — Только короче, в двух словах.       — В двух словах: весь мир. — Я хохотнул и потер нос. — Проходи давай.       Но мы не прошли и несколько шагов, как из комнаты вышла О-Рэн.       — Ты чего? — спросили мы каждый по-своему.       — Меня попросили выйти, — сказала японка. — Я оставила дверь приоткрытой, но они, как назло, начали говорить вполголоса.       Мы с парнями подошли к щели и начали подслушивать. Я стоял удобнее всех, так что я не только подслушивал, но и подглядывал. Летов сидел, собрав руки в единый кулак и низко наклонив голову. Цой, руки в карманах, взгляд в никуда, выглядел почему-то грустным.       — Мне так надоели эти непонятные отношения между нами. Мы никогда не сможем быть друзьями, ты слишком авторитарен и давишь на людей, — со вздохом проговорил Виктор. — А я не хочу вражды. Я хочу спокойствия, понимаешь?       — А я будто нет, — буркнул Игорь. — Мне, думаешь, эти наши столкновения удовольствие приносят? И кстати, какая вражда? Мы просто друг друга не понимаем. Все.       — Мне иногда кажется, что ты не одобряешь всю мою жизнь.       — Тебе мое одобрение нужно? Я вообще хочу только полного…       — …согласия всех остальных, — продолжил Витя и поднял свои брови вверх. — А я хочу только минимум общения с тобой. Извини, но это так.       Сейчас они выглядели так, как будто Летов сидел в наручниках и лениво отвечал на такие же ленивые вопросы усталого КГБ-шника. Однако общались они на равных. Вот такой диссонанс.       Воздух в комнате был наполнен неприязнью. А ведь у них нет претензий и терок между собой, казалось бы, зачем ссориться. Но почему-то они не переносили друг друга на дух.       — Не извиняйся, — сказал Егор. — Мы с самой первой секунды знакомства к этому пришли. Хотя на Земле так не было.       Немного помолчав, Летов добавил:       — А помнишь, как я ораторствовал в Раю, и ангел попал в тебя заклинанием, а не в меня? Ты стал заикаться тогда. Меня увезли на континент.       — Ангел попал в меня не случайно, я думаю, — сказал Витя. — Мне нравилась твоя речь. Я даже решился тебя поддержать. Поддержка несогласных — вот что влияет на толпу сильнее… Да и в твоем случае, чтобы заставить тебя молчать, тебя нужно убить, а не лишить голосового аппарата.       Летов усмехнулся и, наконец, поднял голову.       — Я буду пиздеть даже после своей смерти. Когда после меня вообще ничего не останется.       — Это вряд ли. Потому что твои стихи…       В этот момент Юра открыл дверь и вошел в комнату.       — Ну что ж вы, — сказал он. — А вместе текст писать — не судьба? Обязательно грызть друг другу глотки?       Клинских пододвинул чистый лист бумаги.       — Итак, отныне работаете вместе и навсегда. Аминь. А мы все оставим вас наедине. О-Рэн, Курт, Миша, полетели.       Курт Кобейн, следуя за мной и закрывая дверь, проворчал мне на ухо: «И не лень ему летать».       Наша компания бесцельно скиталась по городу, минуя различные чайные и кофейные. Когда мы подходили к лифту, а вернее к очередному кафе, Юра с ужимками объяснил нам, что ему пора искать на одно место приключения, если что он нам поможет и прочее. Я услышал слово «приключение» и вспомнил про Гнилой Водопад. Юра ушел, и я посоветовал Кобейну и Осаке пойти в ближайшее кафе, а сам ушел искать то место, о котором говорил Смерть.       Чтобы долго не блуждать по малознакомому городу, я сел на «чертово колесо». Сверху я ничего похожего на водопад не увидел, поэтому все равно пришлось пройтись. Никто из прохожих тоже ничего про это место сказать не смог. Я на минуту остановился и решил заглянуть в клуб «Помойное ведро», гонимый любопытством из-за названия. Вскоре я из него вышел, на душе было противное чувство, хотелось помыть руки. Одним словом — помойное ведро.       Короче говоря, напрашивался сам собой вывод: Гнилого водопада не было в городе. Поэтому я сел в лифт, чтобы спустится ниже, где находится Хохрот и места распределений в Ад и Рай, а отдельная кнопка — служебный Ад, то есть открытый для некоторых чертей и Сатаны. Может быть, водопад в Аду?       Но когда я нажал на нужную кнопку, цифру один, лифт застрял.       Блять!       Я потыкал на единицу еще несколько раз, постучал по дверям лифта, но ничего не происходило. Кнопки связи с кем-нибудь не было, потому что не было лифтеров, кнопки экстренного открытия дверей тоже.       И что делать?!       С досады я прыгнул, и лифт резко поехал дальше вниз. Пошатнувшись, я чуть не упал. Я облегченно выдохнул. Лифт ехал дальше как обычно.       Двери отворились, и я вышел из лифта.       Это была не территория Хохрота. Лифт как будто остановился на Земле. Я видел сосновый бор, настоящий, сухой. Я обнял сосну, она была такая теплая. Сквозь кору могучего дерева я чувствовал силу. Не ту, дубинную, которой можно мешки ворочать, а ту, которая внутри каждого из нас.       Очень скоро я понял, куда попал. Я увидел водопад, когда кончился лес. Это был самый обыкновенный водопад, никакой гнили в нем не было. Вода шумела, огромной прозрачной чистейшей струей падая вниз.       — Курт, а хорошо здесь, — сказал я, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от чудесного зрелища. Кобейн ничего мне не ответил, и я обернулся. Боковое зрение меня подвело: рядом со мной стоял не Курт. Но лицо человека рядом показалось мне знакомым. Рядом с ним я чувствовал умиротворение. Меня не покидало ощущение, что он всегда был рядом со мной даже в самые трудные минуты, но когда я умер, покинул меня, а сейчас вернулся.       — Андрюха?!       Князь осматривался по сторонам, затем, наконец-то, сфокусировал свой взгляд на мне. Он выдохнул, и мы душевно обнялись.       — Я сплю? — спросил он меня.       Я пожал плечами.       — Надеюсь, что да. Андрюх, ты, это… прикинь, загробная жизнь существует. И байки про Рай и Ад не брехня! И свет в конце тоннеля будет… И тут еще много чего сложного.       Андрей внимательно меня слушал, а затем спросил:       — И где же ты сейчас?       Я смутился. Нельзя же живому человеку сказать, что коррупция и после смерти будет его преследовать? Вот я и ответил как-то расплывчато:       — Узнаешь после смерти. Но не торопись.       Князь понимающе кивнул. Мы поговорили о моей семье, я узнал, что у них все вполне хорошо.       Андрей пожал мне руку и на его месте оказался получеловек, который всегда был рядом со мной даже в самые трудные минуты, но когда я умер, покинул меня, а сейчас вернулся.       — Теперь ты видел всё, что тебе было нужно. Ты готов сделать новый шаг вперед, то есть выбор между спокойствием и сожалением? — человек рядом со мной смотрел мне прямо в глаза и ждал ответа, не требовательно, как будто мог ждать веками.       «Я не хочу вражды. Я хочу спокойствия, понимаешь?» — сказал Витя Летову сегодня утром. Вопрос ведь банальный, и ответ на него очевидный. Все люди хотят спокойствия, хоть и обожают всей душой страдания.       — Тогда сможешь ли ты взобраться на вершину водопада?       Я снова посмотрел на водопад. Я видел огромную стену, по которой с необычайным грохотом мчался поток воды. Маленькое озеро, образованное Гнилым Водопадом, внизу было неглубоко. Однако гремящая вода устремлялась в неизвестно какие бездны. Откос был крутым и совсем гладким — уцепиться не за что. Озерцо внизу было слишком мелким, удар не будет смягчен. Короче, я отказался, потому что ползти таким образом вверх равносильно самоубийству.       — Ты сделал правильный выбор? — знакомый голос сзади заставил меня обернуться. Смерть протягивал мне сложенный вчетверо листок.       — Не вы ли говорили об иллюзии выбора? — съязвил я, но тут же вспомнил, что здесь умереть можно только от меча на поле боя и казни. БЛЯ!       БЛЯ-БЛЯ-БЛЯ!       Даже если бы я упал с вершины водопада, соскользнул, я бы не почувствовал и боли. Но я не пытался — инстинкт самосохранения сыграл со мной злую шутку.       Хотя если подумать, то задолбали меня эти извечные выборы. Почему никто не хочет оставить меня в покое?! Дернул же черт сбежать из рая. Скучно стало. Ага, а теперь весело так, что хочется повеситься.       Я принял листок из рук Смерти.       Я вспомнил. Человек, который предложил мне взобраться на вершину водопада, всегда смотрел мне прямо в сердце с икон. И иногда — говорил со мной через других людей…       Я оказался лежащим рядом с лифтом. Какой-то прохожий лениво потыкал в меня тростью.       — Уважаемый, вы не собираетесь вставать? Нет, ну ты глянь! Еще не отвернули солнце, а пьяные уж разлеглись. У меня даже слов приличных не находится.       — Да ведь это Горшок!       Я открыл глаза и увидел двух Эстранов. Гегнер и Тойфель. Какие идиотские имена. Неудивительно, что все их потом забывают и предпочитают клички.       — Здравствуйте, — сказал Тойфель, приподняв шляпу. — У вас все в порядке?       — А зачем вы спрашиваете, если помогать все равно не будете? — хмыкнул я и поднялся, крепко держа листок в руке.       «Сегодня он лежит у лифта, а завтра заживо погребенный», — пробормотал Гегнер и увел отца под руку подальше от меня.       Я зашел в кафе, где оставил О-Рэн и Кобейна. Курт, увидев меня, помахал рукой, привлекая мое внимание.       — Где ты был? — спросил он.       Я коротко пересказал случившееся со мной и то, что я думаю по этому поводу. О-Рэн спросила:       — Почему лифт остановился? Кто-то сделал это специально? Лифт не может остановиться просто так, иначе будет разорвана связь между небесами.       — Гнилой Водопад — это тайное место, которое не всем доступно? Так? — предположил Кобейн.       — Получается так. Нужно узнать, можно ли туда попасть самому. Я с Летовым это проверю, — О-Рэн помолчала, а затем пододвинула ко мне листок. — Посмотришь, что там?       А там была карта того света! Не абы какая, а подробная. Верхняя часть листа была картой Верхнего неба, а нижняя — Нижнего. Оказалось, что город, в котором мы живем, называется городом Грехов. Втроем мы с восторгом рассматривали карту. Она была написана двумя почерками, одним мелким и аккуратным и другим, более крупным с плохо читаемыми буквами. Город Грехов и город Ангелов был разделен нейтральной территорией — островом Меланхолии. Кстати, на территории города Ангелов был нарисован большой знак вопроса и ничего более.       — Надо будет многое уточнить у кого-нибудь. Некоторые места и сокращения непонятны, — сказал Курт. — Можно, например, у Огненного Глаза.       — Да, — подтвердил я, — он хороший парень и нам не откажет.       Дома нас встретили две мрачных физиономии и очень чистая квартира.       — Вот, распидорасили всю квартиру, пока вас не было, — вместо приветствия крикнул Летов. — Уебались в хлам.       — Зато чисто, — Витя, весь в поту, улыбнулся, но заметив мое выражение лица, заволновался. — Что-то случилось?       Вкратце я снова все пересказал. Егор, который в это время лежал на диване и изображал страдальца, встал и сказал:       — Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. О-Рэн, пошли вылизывать лифт. А вы бегом в Хохрот.       — А как мы попадем в Хохрот, если вы займете лифт? — озабоченно спросил Цой. — И чего ты так рвешься туда?       — Хочу на Христа посмотреть собственными глазами, у меня к нему много вопросов, — Игорь быстро накинул пиджак и надел очки, подгоняя нас к выходу.