Глава 6 Драко Малфой

[Комментарий автора: Ссылка на Телеграмм канал: https://t.me/dramione_dark_souls/42 Все главы выходят сначала на канале]

***

Ворота Малфой-мэнора встретили её протяжным скрипом, будто до сих пор помнили крики тех, кого пытали до смерти в этих стенах. Никого не было у входа — только ветер, бесцеремонно трепавший складки хлопкового платья, плотно укутанного в тёмное пальто. Падающий мокрый снег усиливал специфический запах намокшей шерсти. Какого чёрта она здесь делает спустя столько лет? Осознание реальности происходящего ложилось на плечи тяжёлым слоем снега, таяло и пробиралось в каждую клетку замерзшего тела. Холодный ветер хлестал по коже, предупреждая об опасности. Страх бежал мурашками, застревал комом в горле, давил пульсацией в висках. Девушка крепче сжала волшебную палочку закоченевшими пальцами, слепо веря, что должна быть здесь. Словно в наваждении, как жаждущий воды в пустыне, она сделала шаг и впервые вдохнула острый от холода воздух. Так странно — по доброй воле идти к зловещему зданию с остроконечными башнями, напоминающими верхушки мрачных елей. Как бессмысленно цепляться за палочку, будто она гарантирует спасение. Родовая магия Малфоев висела над ней гильотиной, что опускается на беззащитную перед беснующейся погодой шею. Поместье отбирало любую возможность укрыться от дезориентирующих и антиаппарационных чар, словно без этого был шанс уйти невредимой. Парадные двери надменно распахнулись перед ней, предвкушая ее появление. Деревянные, испещрённые рунами, они казались воротами в иной мир — потусторонними и неприступными. Ветер стих, снег стекал мокрыми каплями с её растрёпанных кудрей, но Гермиона не чувствовала тепла. Мурашки пробежали от макушки до пят, задержавшись в непокорной причёске. Как говорят в таких случаях? Волосы встали дыбом от ужаса? Мертвецки обреченное место, дьявольское, бесовское, отверженное. Никто её не встречал. Ни домовых, ни слуг, ни самого хозяина. Чего она ожидала? Пышного приёма для грязнокровки? Шампанского на входе? Но явно не этого. Ощущение, будто она пробралась вором в заброшенный дом, не покидало. Некогда роскошный, наполненный светом и магией, он стоял покинутый своей семьей. Поместье ощупало её дрожащей вибрацией — волна пробежала по телу и так же внезапно исчезла. Что это было? Проверка? Слепящая вспышка серебристой энергии озарила холл, принеся знакомое спокойствие магии патронуса. Гермиона невольно отшатнулась от огромной трёхглавой змеи. Самый крупный патронус за всю её жизнь — если размер вообще имел значение. Кто бы мог подумать, что патронусом Драко Малфоя будет рунеспур? Три головы извивались и говорили в унисон: — Следуй за мной. Следуй за мной. Гермиона машинально вспоминала всё, что читала об этих существах. Старая привычка бормотать заученные факты взяла верх. Она даже не заметила, как её побелевшие губы зашевелились, выдавая поток слов без пауз и дыхания: — Трёхглавая змея. Оранжевый окрас с чёрными полосами. Обладает тремя личностями. Левая голова планирует, средняя — мечтает, правая — контролирует. Рунеспуры редко доживают до старости, так как головы часто нападают друг на… — Грейнджер, если бы мне нужна была лекция по магозоологии, я бы обратился к Граббли-Дерг. Гермиона вздрогнула и резко обернулась на источник голоса. Глаза привыкшие в яркому свету растворившегося в воздухе патронуса щурились в попытке рассмотреть тень говорившего. Его голос был взрослее, чем она помнила. Сколько они не виделись? Последний раз Грейнджер передавала свидетельства в запечатанном конверте Визенгамоту на суде против Малфоев. Проходя мимо металлической клетки, девушка даже не посмотрела в его сторону. Что ей там следовало увидеть? Парня, который ни разу в жизни не удостоил свою голову мыслью, что она тоже человек? Что она имеет право учиться, колдовать, жить, в конце концов, так же как и все? Фарс под названием «правосудие» абсолютно не привлекал гриффиндорку. Слушать, как Малфои «исправились» — омерзительное представление. Этот спектакль нужен был общественности, убедить публику, что роль чистокровной семьи в войне была незначительной, что за их душами нет серьезных преступлений. Правда оказалась куда прозаичнее. Малфои вместе с собой могли забрать в тюрьму половину магической Британии. Нулевой подвал Гринготтса был библиотечным лабиринтом из бумажных досье. Компромат собирался на каждого и хранился в отдельной папке. Детективы и адвокаты щедро получали за свой добросовестный труд. Черт знает откуда, они имели компромат и на нее. То, что казалось девушке тайной, секретом среди доверенных лиц ー аккуратным витиеватым почерком было выведено в формулярах в глубине золотых пещер. Малфои знали о маховике времени на третьем курсе, о заточении Риты Скитер в банке, о заклятии памяти, что подверглись родители. Все это вместе как минимум лишило бы ее любых возможностей работы в министерстве магии, а как максимум обеспечило уютную камеру в не особо приятном соседстве с Малфоями. — Просто задумалась, — Гермиона вынырнула из воспоминаний, снова вглядываясь в темноту. — Составляешь мой психологический портрет? В самоуверенном голосе слышна улыбка. Мужчина оттолкнулся от стены и вышел из тени. Та словно прилипла к своему хозяину, потому что с каждым шагом навстречу, фигура не становилась даже на тон светлее. Драко Малфой будто специально принимал гостей во мраке, запускал их в поместье словно в капкан в одиночестве, чтобы ни одна его жертва не чувствовала себя комфортно. Раздражение от всей этой атмосферы и напускной напряженности вокруг него накрыла гриффиндорку. Гермиона недовольно осмотрела комнату в поисках камина, щелкнула пальцами и огонь загорелся. — Осторожнее, Грейнджер. Мэнор не любит чужеродную магию. Девушка может поклясться, что за этой фразой стоит что-то еще, словно второе дно у заколдованного ящика. — Не хочу споткнуться и разбить себе голову. Еще один труп в Мэноре. Сам понимаешь, ー она взглядом обводит мраморные ступени, что обрамляют пространство вокруг камина. — Не стоит переживать за Мэнор. Он к тебе благосклонен. — Никогда бы не подумала, ー Гермиона хмыкает. — Верно, ー он соглашается, обходит ее и садится в кресло позади. Грейнджер неохотно садится в соседнее. Их ноги так близко, что буквально пара сантиметров и это станет неприличным. — Что привело тебя ко мне? — Твоя дурная слава. Малфой улыбнулся. Снова. Гермиона ничуть не удивилась его реакции: так ожидаемо для человека с непомерным эго. Гриффиндорка ждала, когда он ответит на реплику, съязвит или попросит разъяснений, но слизеринец молчал, внимательно изучая объект перед собой. Она догадывалась, что поездка станет непростой, но душа будто червь под ярким светом микроскопа: извивалась и пыталась уползти от столь пристального внимания. — Мне нужна помощь. — Всем что-то нужно, Грейнджер. — Верно, ー отзеркалила фразу. — И что же это? — Я предпочитаю сначала узнать о цене. — Умная девочка. — Я тебе не девочка, Малфой. — Как скажешь, ー равнодушно произнес он. — Чтобы назвать цену я должен знать, чего ты хочешь. — Я хочу иметь детей, ー тихо прошептала Грейнджер. — И в чем проблема? — У меня не получается, ー гриффиндорке сложно говорить это ему. Жизнь в последнее время стала для нее театром абсурда. И вот она, госпожа кульминация ー беседа с Малфоем о потомстве грязнокровки. — Очень странно. Малфой казался по-настоящему изумленным. Он что думал об этом? О ее детях? Почему его удивила эта информация? — Грейнджер, объясняй конкретнее или я ничего не смогу сделать, ー хозяин поместья раздраженно откинулся в кресле и шире расставил ноги, практически касаясь ее колена. — Гермиона сжалась сильнее, чувствуя невероятную потребность обхватить лопатки руками, но сдержалась ー слизеринец посчитает действие проявлением слабости и попыткой защититься. — Тот день, когда егеря привели сюда Гарри, Рона и меня, ー девушка запнулась, пытаясь набрать воздуха, чтобы решиться наконец-то открыться, зачем пришла. ー Возможно, ты помнишь, как Лестрейндж меня пытала. Это был Круциа… Фраза не успевает прозвучать, как воздух разрывает нетерпеливый скрип кресла по отполированному паркету. Там точно останутся царапины, может быть такие же глубокие как следы ее ногтей в одной из соседних комнат. — Я был там. Салазар, Грейнджер. В следующий раз порепетируй речь дома, чтобы не тратить мое время. Раздражение мужчины выливалось через край, брызгами стекая по ее телу, лицу и волосам, оставляя лишь липкое ощущение унижения на бледной коже. — Из-за пыток я не могу иметь детей. Дважды был выкидыш. На втором месяце и на шестом. Девушка проговорила все на одном дыхании, надеясь, что у Малфоя хватило слуху разобрать слова, мертвым комом слипшиеся в предложения. Потому что она не вынесет, если понадобится повторить это снова. На минуту воцарилась тишина, которая прерывалась царапающим идеальный паркет прерывистым дыханием все еще растрепанной ведьмы. В комнате от огня камина стало значительно теплее и суше, чем когда она впервые зашла и это, очевидно, уже оценили ее волосы, не упускающие ни одной возможности закудрявиться еще сильнее. — Жизнь не берется из ниоткуда, Грейнджер. Она требует платы. Обмена. Это сложная магия и очень опасная. И, поверь мне, когда я говорю опасная, я именно это имею в виду. — Что за плата? — Энергия. Жизнь за жизнь. — Гермиона выдыхает. — Моей магии будет достаточно, чтобы отплатить. — Нет, ты не поняла меня. Гриффиндорка нахмурилась, снова повторяя его слова в голове не находя другой трактовки. — Она потребует чувств. Любви, ненависти, страсти. — Ты говоришь как Дамблдор. — Верно. В чем-то он был прав. — Но? — Несмотря на то, что во многом ошибался. — Я на секунду испугалась, что ты изменился. Но вижу все в порядке. Грейнджер удивленно подметила, что ее колкие реплики абсолютно не трогают мужчину. Он снова улыбнулся. Будто у него иммунитет. Тот Драко Малфой, которого гриффиндорка знала, взорвался бы забрызгав ее грязью с ног до головы. Этот же будто получал удовольствие от услышанного. Ему нравилось? — Волдеморт по-твоему был прав во всем? — Салазар, нет конечно. Одному старику нужна была власть, а второму любовь и признание. Мне же не нужны зрители, чтобы достигать целей. Я не нуждаюсь в общественном признании. Я не допускаю их ошибок, Грейнджер. — Поэтому ты все это рассказываешь мне? Потому что тебе не нужны зрители? — Малфой снова улыбнулся. — Возможно, я хочу тебя впечатлить? — У тебя плохо получается. У него получалось слишком хорошо. Слишком естественно. Каждое движение, каждый жест — отточенный, как клинок. То, как он лениво разговаривал, как небрежно откидывался в кресле, как пристально смотрел — словно видел насквозь. Мерлин, даже его дыхание казалось продуманным — ровным, глубоким, слегка замедленным, будто он наслаждался самим процессом. Он не просто сидел в мрачной гостиной — владел пространством. Падший ангел, рожденный для греха. И самое ужасное? Драко Малфой знал это. Нет ничего опаснее мужчины, осознающего свою силу и умеющего ею пользоваться. Грейнджер вдруг осознала: до этого момента она не встречала настоящих мужчин. Гарри, возможно, был ближе всего к этому образу, но ему не хватало той самой дерзости, той холодной, расчетливой уверенности, которая позволяла действовать, не оглядываясь на других. Разум отступал. Она не могла понять, что именно вызывает этот жар — раскаленный камин или близость слизеринца, чье колено едва касалось ее, обжигая даже через ткань. Хотелось прижаться. Ощутить тепло, сбросить это напряжение, разрывающее изнутри. Но она не двигалась. Голос обволакивал, хотя слова были обычными, почти скучными. Он знал, что сказать, контролировал каждую интонацию, каждый паузу. Как загипнотизированная, девушка ловила себя на мысли: может, это чары? Может, он одурманил ее, как когда-то это делал Волдеморт со своими жертвами? Но одного взгляда хватило, чтобы понять — нет. Это был просто Драко Малфой. Совершенный. Невыносимый. Он был как коробка изысканных конфет, где каждая — искушение. Первая — тонкий слой белого шоколада, скрывающий начинку из тембра голоса, сильных рук, закатанных рукавов, вздувшихся вен на предплечьях, пристального взгляда и слишком чувственных губ. Вторая — тяжелая, массивная. Ты чувствуешь вес — не только физический, но и то, как он заполняет собой пространство. Ширина плеч. Мощь спины. Ощущение, что если Лорд Малфой захочет — не убежишь. Третья — острая, с жгучим послевкусием. Интеллект. Проницательность. Умение слушать так, будто слышит не слова, а мысли. Когда он уделяет внимание, кажется, будто весь мир до этого момента злостно игнорировал тебя. Потому что внимание должно ощущаться именно так — как прикосновение к голой коже. Как обещание, данное шепотом: «Будь честна. Что бы я ни спросил. Что бы ни сделал.» В коробке еще много конфет, но взгляд цепляется за ту, что искрится. Та, что пахнет опасностью. В ней есть азарт, немного боли, слишком много магии. Она сложная, но только с ней возникает этот привкус, от которого невозможно отказаться. Именно из-за нее ты проигрываешь. Потому что сопротивляться Драко Малфою — все равно что сопротивляться природе. Бессмысленно. Он создан для того, чтобы в него влюблялись. И погибали. — У меня есть вещица для тебя. Гермиона сжала кулаки. — Сначала я хочу узнать цену. — Она потребует чувств. Любви. Ты должна будешь заплатить, — раздраженно повторил он. Девушка нахмурилась. Разве он не понял ее вопроса? — Я буду любить своих детей. — Уверен, что будешь, — мягко ответил Малфой. — Но для того, чтобы они появились, нужна будет химия. Та ненависть, что обрушилась на тебя благодаря Белле, убила возможность дарить жизнь. Ее нужно компенсировать. Перекрыть. Понимаешь? — Я люблю своего мужа, — холодно ответила девушка. — А он тебя? — насмешливо спросил слизеринец. Гриффиндорка опешила от наглости. — Он женился на мне. Хочет детей. Разве этого недостаточно? — голос Гермионы звучал резко, но где-то в глубине дрожала неуверенность. — Грейнджер, — его слова упали, как лезвие на шелковую нить, — я не пытаюсь тебя обидеть. — Голос тише, но жестче. Опаснее. — Я лишь напоминаю: Белла ненавидела тебя всем своим существом. Так скажи мне — любит ли тебя Уизли так же яростно, как она желала тебе боли? Хочет ли он детей с той же страстью, с какой она жаждала твоей смерти? — Ты задаешь вопрос так, будто уверен в обратном, — прошипела она. — Прости мое пренебрежение к Рональду. — Уголок его рта дрогнул — не то усмешка, не то гримаса. — Мне всегда было трудно понять его мотивы. — Если амулету нужна любовь, то пара, которая годами пытается завести детей, — идеальный кандидат, — отрезала Гермиона, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты все еще мыслишь шаблонами, — вздохнул он. Словно устал объяснять очевидное. Словно она — ребенок, неспособный усвоить урок. — Я приняла решение. Малфой хмыкнул, медленно перекинул ноги и откинулся в кресле, будто готовясь к спектаклю. — Назови цену. — Ты уже знаешь ее. Я сказал всё. — Пауза. — Или почти всё. — Малфой, — ее голос дрогнул от напряжения. — Что ты хочешь взамен? — Предлагаешь мне деньги? — Его губы растянулись в улыбке, а в глазах вспыхнуло что-то хищное. Гриффиндорку бросало то в жар, то в холод. Нервы? Или просто он — непостоянный, как кошка: то мурлычет, то выпускает когти без предупреждения. Правила? Условности? Для него это лишь декорации. — Ты что, раздаешь свои игрушки всем нуждающимся из доброты душевной? — голос Гермионы звучал резче, чем она планировала. Она пыталась сохранить хладнокровие, но пальцы ее впивались в подлокотник кресла, оставляя на полированном дереве новые царапины. — Конечно, нет, — ответил он, и в его интонации сквозила ядовитая сладость. Ни один ее жест не ускользал от хищного внимания. — И чего же ты хочешь? — Может, я просто хочу, чтобы у тебя были дети, Грейнджер? — Зачем тебе это?! — ее голос сорвался. Мозг лихорадочно перебирал варианты, но зацепок не было. Только пустота. Лорд пожал плечами, будто обсуждал погоду. — Тогда я отказываюсь, — прошептала она. — Не вижу в этом смысла, — слизеринец лениво облокотился на бархатную спинку кресла. — Это не значит, что его нет! — Грейнджер, этот амулет — твой шанс. — Ты мог бы продать его за тысячи галеонов! Такие вещи не дарят просто так! — ее голос звенел, как натянутая струна. — А учитывая твою репутацию… Это опасно! Если ты скрываешь цену — значит, она есть! И я, слепая, просто не увижу ее, пока не станет слишком поздно! — Ты всегда можешь уйти, — кивнул он на дверь. — Это манипуляция! — вспыхнула она. — Хватит играть со мной! Говори прямо! Карие глаза метали молнии, но он лишь улыбнулся — будто наблюдал за любимой сценой в театре. Прошла ли минута? Или десять? Наконец он вздохнул, словно сдаваясь. — Есть легенда об этом амулете, Грейнджер. Он обладает волей. Древний, как сама магия. Кто-то говорит, что его создали для Клеопатры, кто-то — что он еще старше. Он… избирателен. Как Распределяющая шляпа. И впервые за века он выбрал тебя. Я лишь посредник. Гермиона уставилась на него, разинув рот. — И я должна в это поверить? — Могу поклясться, — взглянул на часы. — За последние… полчаса я не солгал. — Хорошо. Поклянись. Его глаза вспыхнули. Ухмылка стала шире. — Я думал, гриффиндорцы верят на слово. Но он закатал рукав, достал палочку и произнес клятву. Магия сверкнула, связывая его слова. — Теперь я верю, — прошептала она, будто проверяя реальность. — Разумеется. Я же еще жив. — Но ты мог потребовать что-то взамен, — бросила она, больше себе, чем ему. — Назови старшего сына Скорпиусом. — Ты издеваешься?! — ахнула девушка. — Абсолютно серьезен. Ты так настаивала на цене — вот она. А девочку… Эриданой. Знаешь такое созвездие? — Это же традиция Блэков… — Кажется, — пренебрежительно махнул он рукой. — Это абсурд! — Вполне справедливая плата, — пожал плечами. — Если имена не нравятся — можем обсудить. — Я… — Она запнулась. — Нет, они… красивые. Просто неожиданные. — Значит, согласна? — С условиями — да. — Есть еще что-то, о чем я не знаю? — Всегда есть то, чего ты не знаешь, Грейнджер. — С такими ответами тебе прямая дорога в политику. — Я уже там. — Как работает амулет? Драко Малфой не ответил. Встал. Легким движением руки велел следовать — и Гермиона, стиснув зубы, шагнула вперед.