Глава 11 Магия Грейнджер

Слава Мерлину, Гермиону угораздило поругаться с Роном на новогодних праздниках. В запасе оставалось еще пять дней, чтобы привести мысли в порядок и подготовиться к жалостливым взглядам коллег. Рита Скиттер наверняка уже жужжала над новой сенсацией. Гермиона готова была съесть свой гриффиндорский галстук, если угрозы Гарри хоть ненадолго заткнут журналистку. Приближающаяся перспектива возвращения в Министерство Магии вызывала истеричное желание зарыться обратно в дурно пахнущие подушки и не вылезать оттуда. О какой работе могла идти речь? У Гермионы Грейнджер, героини войны, обладательницы Ордена Мерлина, самой молодой сотрудницы Отдела тайн всех времен, основательницы Отряда Дамблдора, гордой обладательницы максимальных баллов ЖАБА (да-да, она мысленно перечисляла все заслуги, делая кульминацию максимально унизительной) — так вот, у этой невероятной ведьмы не было даже запасной пары трусов. Кое-как намылив голову жиденьким шампунем, она попыталась смыть мыльную жижу слабым напором коричневой воды. Выйдя из ванны и бросив на зеркало пару очищающих заклинаний, пока те не сделали отражение четче, Гермиона схватила рядом лежащее серое полотенце и с сомнением посмотрела на него. Почему не белое? Она выдохнула прямо в холодное отражение, заскулила вслух и уткнулась мокрым лбом в холодное стекло. Как же все это жалко. Она жалкая. Беспомощная. Неудачница. Повторяя чары очищения на себе, на полотенце и трижды на волосах, она обернулась в местный халат и поспешила покинуть столь удручающее место. Обычно душ приносил успокоение, переключал мысли. В этот раз желание отмыться только усилилось. Девушка медленно поплелась к окну — единственному варианту развлечения в комнате — и уставилась на магловский Лондон. Под окнами соседнего дома, разложив пластиковые миски на потрепанном матрасе, укрытом белым одеялом с неизбежными пятнами, лежал бездомный. Взлохмаченные волосы скрывали лицо, защищая от мелкого дождя, который был визитной карточкой Лондона в любое время года, даже если то был январь. Гермиона с иронией проследила за каплями, стекающими по его спутанным кудрям. Дождь казался чистым, честным, отрезвляющим. Не то что эта коричневая затхлая жижа, облившая ее с ног до головы, от которой до сих пор хотелось содрать кожу. Мысли скакали по запутанным переулкам сознания, возвращаясь каждый раз к центральной площади, где маяком среди ночного моря горел лишь один вопрос. Малфой так и не ответил на письмо. Какого черта он молчит? Глухой стук заставил вздрогнуть тонкие плечи и обернуться. Дверь стояла на месте, немой страж, охраняющий убогое убежище от других постояльцев «Дырявого Котла». Открывать не хотелось. Ну, кто там мог быть? Разве что… Джинни неловко мялась у обшарпанного порога, пока Гермиона не пригласила войти. В этот момент рыжая была удивительно похожа на своего брата – той же неуверенностью, опаской сказать что-то не то. Она расслабленно выдохнула, убедившись, что Гермиона не планирует обрушивать на нее весь груз своего гнева. Через десять минут напряженного разговора на отвлеченные темы девушка вскочила и бросилась к сумке, что притащила с собой. В ней лежали вещи Гермионы, аккуратно сложенные стопками. С удивлением Грейнджер обнаружила свою расческу, что вчера закатилась под диван. Передал ли ее Рон, или это Джинни прибиралась в квартире? Какая теперь разница? Напряжение разрешилось истеричным смешком Джинни и ее же поспешными извинениями. — Что смешного? — Гермиона внутренне сжалась, ожидая насмешки. — Я вспомнила кое-что, — улыбнулась девушка, закусив губу, пытаясь сдержать новый смех. — Джинни, конфликт с Роном — это не твоя вина. Я не считаю тебя ответственной за наши проблемы. Наоборот, я очень благодарна, что ты здесь. И за вещи тоже. Рыжая ведьма расправила плечи и впервые за утро не отвела прямого взгляда от подруги. Затем она широко улыбнулась – задорно, с искоркой в глазах. Так, как умели только дети с их жизнерадостной непосредственностью. — Ты заставила меня залезть в дом через окно, — призналась она, наконец позволяя смеху вырваться. — Рон так и не смог снять заклинание. А потом Гарри... с ним был Робардс. Черт, это выглядело унизительно. А затем они вызвали еще Финнигана. Ты бы видела их лица! Ты, очевидно, задела мужское достоинство всего аврората. Гермиона сначала ужаснулась. Стыд обжег щеки: столько людей посвящены в ее семейный крах? А потом, словно что-то внутри лопнуло, ее охватил неудержимый хохот. — И они... им удалось? — сквозь слезы выдавила она. — Нет! — подруга фыркнула. — Все трое залезли в дом через окно. Они думали, что с другой стороны получится! Новый приступ хохота сотряс стены жалкой комнаты. — Как Гарри? Обижается? — виновато спросила Грейнджер, вытирая глаза. — Разве что чуть-чуть. Радуется, что Волдеморт не знал этого заклинания. — Чепуха, оно на самом деле очень легко снимается. — Разве? — Джинни сверкнула глазами, на лице появилась дьявольская ухмылка. — Да, — просто ответила Гермиона. — И Рон знает как. — Он не выглядел осведомленным, — заметила рыжая, прищурившись. — Я ему сказала, цитирую дословно: «Ты не уйдешь, пока не приведешь дом в порядок». Как я понимаю, дом все еще похож на свалку? Но младшая Уизли уже не слушала. Она сложилась пополам, давясь смехом, и держалась за шатающуюся тумбочку, чтобы не упасть. Кто больше нуждался в опоре – было спорно. Деревянная мебель в комнате качалась, будто плыла на корабле по бурному морю. — Это жестоко, — наконец выдохнула Джинни, выпрямляясь и вытирая слезы. — Я бы даже сказала, бесчеловечно. Он же никогда не сделает этого. Я вообще не уверена, что он умеет. — Когда-то нужно начинать. — Подожди, а если приберется мама? — Нет, — твердо сказала Гермиона. — Это должен быть он. Джинни снова прыснула. — А можно обойти заклинание? — Можно, — задумчиво ответила, глядя куда-то поверх головы подруги. — Большинство чар спадают после смерти волшебника, который их наложил. Так что, учитывая мою предполагаемую продолжительность жизни… это еще лет сто-сто двадцать. — Ты дьяволица, Грейнджер, — хихикнула Уизли. Гермиона лишь пожала плечами. — И это единственный способ? — Вообще-то нет. Гриффиндорка слегка смутилась. Говорить об этом было неловко. После нетерпеливого «ну» рыжей фурии она все же сдалась и начала рассказ. Сотрудники Отдела тайн обычно не разглашают служебную информацию. Однако у Грейнджер были личные проекты, не подпадающие под министерские запреты. Природное любопытство часто приводило гриффиндорку к неожиданным открытиям. А в сочетании с небезызвестным пренебрежением к правилам и нетерпимостью ко всякого рода ограничениям, Гермиона оказалась перед крайне щекотливой темой. Поразительно, насколько чистокровные семьи могущественны и сколько магических секретов хранят их родословные. Делиться этими знаниями не принято – разве что путем женитьбы. Поэтому в чистокровном обществе в основном преобладали браки по расчету. Но Отдел тайн не напрасно носил свое название. Все началось с изучения родословной Поттеров. Гарри мог восстановить наследие, передав его сыновьям. Поэтому Гермиона нашла и передала ему книгу. Это было правильно. Знания должны жить, а не тлеть в сырых архивах. Заклинание, наброшенное на дверь бывшего дома, было собственным изобретением. Оно пленяло своей простотой. Задать условие – и дверь откроется. Не выполнишь – чары не снимешь никогда. Элегантная магия. Не требовалось сложных рун, длинных текстов на латыни и возведения материальных барьеров, чтобы сберечь нужное место. Магия азартна – она, словно баловень судьбы, любила, когда с ней играли. И Гермиона позволила ей насладиться этим. Это был своеобразный нерушимый обет. Магия защищала сама себя. Чары родились буквально за минуты; со второй попытки удалось запереть окно от назойливой служебной корреспонденции из соседних отделов Министерства. Заклинание было столь простым, что поначалу казалось, будто создала пустышку. Но затем пришел триумф, и она, как первокурсница, прыгала от восторга, празднуя очередную победу гениального мозга. Однако без подготовки ничего бы не вышло. А подготовка заключалась в глубокой связи с родом. У них с Роном не было настоящей магической свадьбы. Обряды пугали Гермиону, хотя Молли настаивала последовать традициям. Рону же было все равно. Девушка не принадлежала к роду Уизли – простой росписи на бумаге магии было недостаточно. По сути, Гермиона не принадлежала ни к одному роду. Но магия всегда жаждала постоянства, стабильности. Ей нужен якорь, крючок, чтобы зацепиться, запомнить, наполнить. Непостоянная стихия любила баланс, но сама представляла лишь хаос. Поэтому великие свершения чаще творились чистокровными – те обладали очевидными преимуществами. Сила была им дарована, открыта. Но взамен магия требовала платы – чародеи отдавали себя, свои жизни, поколения, обязуясь хранить, помнить и преумножать. Гермиона сама не понимала, почему не попросила Рона провести настоящий ритуал и войти в род Уизли. Возможно, всегда интуитивно знала, что она – Грейнджер. Цельность, маглорожденное прошлое, сложный путь – все это было слишком важно, чтобы просто отречься. Гермиона Уизли? Абсурд. Совершенно неправильно. Скольких трудов стоило вернуть Грейнджеров, стерев с лица земли фамилию Уилкинз, как уничтожают раковую опухоль. Безжалостно. «Грейнджер» было неотделимо от ее сути. Она так много совершила для этого мира и для равновесия. Собственное место было ее заслуженным правом. Месяцы изучения древних текстов – и никаких ответов. Но озарение пришло так же просто, как идея защитного заклинания. Муза снизошла, унося тревоги усталого разума, принося спасительное знание. Гермионе нужно было лишь одно – создать свой род. Род Грейнджеров. На мысль натолкнули древние руны над гобеленом в Малфой-мэноре. Когда она поняла, что искать, — работа сдвинулась с мертвой точки и тяжелым камнем покатилась вниз, сметая на пути все сомнения и страхи. Волшебник или ведьма — прародители рода — обязаны обладать уникальными способностями; сама магия должна избрать его. Ритуал напоминал знакомство с гиппогрифом. Лишний шаг — и голова с плеч. Не все ритуалы заканчивались удачно. Многие ищущие лишь силы погибали от неравного обмена. В ту ночь Рон был в командировке, Гермиона могла задержаться на работе без лишних объяснений и угрызений совести. В голове копошились глупые мысли написать прощальную записку на случай, если она умрет, но она отогнала сомнения прочь. Если бы прощалась каждый раз, когда ввязывалась во что-то безрассудное, — то собралась бы трилогия толще «Властелина Колец». Если она не поверит в себя, — разве магия поверит? С этой мыслью она начала ритуал. Все оказалось проще, чем казалось. Магия будто ждала ее, обняла, заполнила все трещины – оставленные от проклятия Долохова, Круциатуса Беллатрисы, от черной магии уничтоженного крестража. Грейнджер была нужна магии для равновесия. Магия жадно требовала ее себе. Девушка чувствовала, как языки пламени облизывали кожу. Притягательно, жарко, могущественно. Ощущалась не просто сила – власть, решимость, непоколебимая уверенность. Каждое слово, произнесенное после ритуала, словно обретало вес. Чувствовали ли это окружающие? Порой Гермиона задавалась вопросом: не наложились ли чары амулета на силы, дарованные ритуалом? — Это родовая магия, — выдохнула она, глядя в пустое пространство. Джинни резко обернулась, прищурившись. — Разве вы с Роном... ну, вы провели обряд соединения родов? — Нет. — Тогда я не понимаю. — Это не совсем просто, — начала Гермиона, собираясь с мыслями. — Но мне кое-что удалось. — Ты вышла замуж за другого? За Малфоя? Поэтому Гарри сходит с ума? Гермиона ахнула, будто ее ошпарили. Трижды вдохнула и закашлялась, запутавшись в собственном дыхании. — Джинни, ну у тебя и фантазия. Нет. Это родовая магия Грейнджеров. Моя магия. Чары можно снять зельем отмены на основе... моей крови. Никаких свадеб и других мужчин. — Но это невозможно, ты ведь… — Грязнокровка? — резко предложила окончание фразы. — Я хотела сказать — маглорожденная. Нет маглорожденных родов. Это... так не бывает. — Мир слишком зациклен на крови и слишком мало — на самой магии. Оказывается, возможно. Гарри может восстановить корни Поттеров и объединить ваши фамилии. Мальчиков примут в род. — Годрик... Но как? — У Гарри есть книга. И контакты моего коллеги, специалиста по древним обрядам. Я, к сожалению, больше по теоретической части. Джинни хмыкнула на слове «к сожалению». Проговаривая вслух события своей жизни, Гермиона поймала себя на абсурдности происходящего. Впервые за сотни лет был создан новый магический род. И кем? Самой известной маглорожденной ведьмой. Что скажет на это Драко Люциус Малфой? Швырнет «Священные 28» в исчезательный шкаф? Выжжет ее имя на древнем гобелене в кулуарах Отдела тайн, где переплетены все священные хранители? Его род горел красным. Кто бы мог подумать, Малфои и багровый оттенок? Не зеленый, даже не серебристый или черный. Такой же кроваво-алый, как и ее нить. Говорят, магия ничего не делает просто так. Почему же красный? Раньше она не задумывалась о значении цветов, пока не заметила это сходство, показавшееся сначала комичной ошибкой. Джинни, хоть и старалась казаться жизнерадостной и приветливой, выдавала истинное настроение опущенными плечами, тяжелыми вздохами и тем, как бессознательно тянула край свитера. Разговоры о свершениях Грейнджер явно были не к месту. Гермиона не хотела ее мучить. Пока они с Роном не разберутся, десятки друзей и знакомых будут между молотом и наковальней — выбирать себе сторону, решать, за кого они. Глупо и неправильно было искать союзницу в сестре мужа. Молча схватив палочку, Грейнджер наколдовала стерильную пробирку. Блестящее стекло казалось насмешкой над окружающей грязью. Сделала тонкий надрез на указательном пальце и судорожно вдохнула, наполняя легкие не кислородом, а паникой от вида крови. Затем наклонила горлышко, провожая взглядом тонкие красные реки. Когда треть пробирки наполнилась темно-красной жидкостью, рана затянулась под невербальным заклинанием. — Только, пожалуйста, проследи, чтобы она не попала в чужие руки. — Протянула склянку остолбеневшей Джинни. — Пары капель хватит для зелья. Остальное… уничтожь. Подруга молча кивнула и убрала пробирку в сумку. — Мама попросила пригласить вас на ужин завтра. Андромеда хочет встретиться до того, как Тедди вернется в Хогвартс. — Видно было, что слова давались ей нелегко. — Удивлена, что Молли еще не знает, — задумчиво пробормотала Гермиона. Старшая Уизли могла бы заткнуть за пояс саму Риту Скиттер. Она обладала сверхъестественной проницательностью, граничащей с провидением. Умела читать людей, буквально видеть их чувства и, что самое страшное, формулировать их так, что люди испытывали извращенное удовольствие от того, как их разобрали по косточкам. Лишние детали потом не всегда вставали на место. Так было и с Гермионой. Места за их семейным столом в Норе для нее больше не было. — Можешь объяснить Рону, что ему тоже лучше не идти? — неуверенно попросила Гермиона. — Я попрошу Гарри. Не уверена, что смогу сдержаться, разговаривая с ним сейчас. — Джинни, Рон не виноват. — Брось, Гермиона. Только мне не надо это рассказывать, — закатила глаза с привычной Уизли экспрессией. — Ладно. Спасибо. За то, что пришла. И за вещи. — И за то, что побила братца полотенцем? — ухмыльнулась рыжая. — И за это тоже. Подруга резко шагнула к Гермионе, застыла на мгновение, а затем привлекла ее в неуклюжие объятия. Запах ромашки и чего-то травяного перенес прямиком на задний двор Норы. От Джинни пахло домом, уютом, теплом очага, семьей – чем-то таким настоящим, простым и сладким. Словно обнимаешь маму. Нескладный разговор медленно перешагнул к неловкому прощанию. На вопрос о дальнейших планах Гермиона не нашлась, что ответить – лишь пожала плечами и улыбнулась вслед подруге. Легкомысленно, будто это неважно. Так улыбаются студенты, уверенные, что жизнь бесконечна и все впереди. Так реагируют счастливчики, ведь им все равно на обстоятельства. Так отвечают глупцы. Была ли она молода, глупа или счастлива? К двадцати четырем годам Гермиона прожила несколько жизней и пережила столько же. Может, стоило перестать искать оправдания и причины своим поступкам и наконец просто… жить?