Глава 15 Сорок два

Ненависть к плаванию, пожалуй, жила в ней с самого детства. Вода — хаотичная, непокорная, бескрайняя стихия — легко поглощает, тянет на дно, убаюкивает и провожает в последний сон — вечный. Эта стихия всегда внушала ей страх. Но сейчас Гермиона тонула не в ледяных волнах, а в сотнях подушек. И могла поклясться, что это вовсе не обычный хлопок, сатин или шелк, не привычная ткань постельного белья. Эти подушки были явно зачарованы дурманить — потому что сон накрыл спасительной, мягкой белой пеленой. Волной, которая не утаскивает в бездну, а заботливо прибывает к берегу. Она уснула, впервые по-настоящему доверившись врагу и отпустив страхи без усилий — инстинктивно. Это чувствовалось правильным, единственно верным. Будто наконец оказалась на своем месте. И даже то нелепое обращение, которым весь вечер называл ее эльф, а затем подхватил и Малфой, неожиданно сроднилось с ней. Среди пухового океана, сотканного из подлинного волшебства, лежала не измученная девушка, а самая настоящая госпожа. Сладкая нега оборвалась с глухим ударом: резкие стуки вытеснили ее, обернувшись серым дождем за окном, догорающей свечой и погасшим камином. С каждым новым звуком волшебство утрачивалось — словно в спальню, как в деревянный гроб, грубо гвоздь за гвоздем забивали реальность. Дверь сорвалась с петель и с треском врезалась в книжный стеллаж, сбросив несколько томов на пол. В проеме стоял Гарри Поттер — обезумевший, с перехваченным дыханием, в полном боевом обмундировании. Взъерошенные волосы казались еще более неопрятными, чем обычно; палочка в его руке поднята твердо и без сомнений, а отточенные привычки аврора мгновенно охватили комнату. Зеленые глаза молниеносно оценили обстановку; тело развернулось под нужным углом — так, чтобы держать под контролем и вход, и Гермиону. На лице застыло сосредоточение, выдающее внутреннюю борьбу. Гермиона ощутила рябь в воздухе сразу, как он вошел: ее окружили щитовые чары, а может, что-то куда опаснее. Сейчас Гарри совсем не был похож на вменяемого человека. Пока карие глаза тщетно пытались разобраться в происходящем, а ресницы упрямо норовили снова слипнуться, возвращая хозяйку в безопасную мягкость подушек и спасительное тепло другой, сонной реальности, рот Гермионы сам собой приоткрылся от удивления. Она потерла глаза, окончательно лишив их надежды, что развернувшаяся картина не более чем разыгравшееся в полудреме воображение. — Гарри?.. — голос сорвался хрипло, неуверенно. Мимолетный взгляд аврора скользнул к ней, задерживаясь лишь на мгновение — и тут же переключился на возникшую фигуру в дверях. — Поттер, — зло процедил Малфой. Он резко отряхнул рукав пиджака, который был наполовину сожжен. На лбу виднелись следы пыли, волосы чуть взъерошены. У Гермионы внутри все сжалось. Они что, дрались? Но на Гарри следов схватки не было вовсе. Пока Грейнджер металась взглядом между двумя мужчинами, пытаясь понять, в чем дело, в дверях возник Квенор. Его мастерский поклон нарушил повисшее напряжение и лишь усилил абсурдность происходящего. — Господа, чаю? Эльф невозмутимо обошел Малфоя, входя внутрь, распахнул шторы, впустив в комнату еще больше утренней серости, щелчком зажег камин и, повернувшись к Грейнджер, произнес: — Госпожа, прошу прощения, не успел предупредить вас о гостях. При этом он бросил на Гарри такой уничижительный взгляд, что Гермиона едва не рассмеялась. Гарри совершенно не выглядел как человек, собирающийся предупреждать о своем визите. Скорее он выглядел так, словно запустил Бомбардой в левое крыло поместья. — Гермиона, — голос друга резанул слух. Она резко обернулась. — Что здесь происходит? — Я… не знаю, — кажется ее растерянность вызвала еще больше вопросов у аврора и от этого его брови нахмурились еще сильнее. — Поттер, — вмешался Малфой. — Давай я расскажу, что здесь происходит. Он шагнул вперед, раздраженно заставил исчезнуть испорченный пиджак и уставился на соперника колким взглядом из-под бровей: — Ты ворвался без предупреждения на частную территорию. Проник без приглашения. Какого черта? Как ты вообще смог сюда аппарировать? — У меня есть преимущества, Малфой, и они тебя не касаются, — отрезал Гарри, не опуская палочку. — И, — он бросил быстрый взгляд на наручные часы, — через пятнадцать минут здесь будет три отряда авроров. В общей сложности сорок лучших бойцов. — Зачем такой аншлаг? — голос Малфоя звучал насмешливо, но сжатые кулаки выдавали: его терпение не бесконечно. — Ты увел Гермиону Грейнджер с Чаринг-стрит против воли. Наложил Конфундус на магла и аппарировал на глазах толпы прохожих. — Мои люди привели вашего магла в порядок, — холодно возразил Малфой. — Квенор оформил все документы для Министерства и отправил сегодняшним утром. Штраф в триста галеонов поступил в Гринготтс еще вчера, на имя главного аврора, то есть на твое, Поттер. Тридцать сверху я добавил лично — в надежде, что ты наконец-то сходишь к парикмахеру. Иногда утром стоит расчесываться и проверять почту, прежде чем штурмовать чужое поместье. — Похищение человека, Малфой! — Поттер даже не дрогнул, его совершенно не интересовали ни оправдания, ни сарказм. Гермиона слушала их перебранку, чувствуя, как внутри разрастается противоречие. Гарри был ее давним другом, проверенным годами и испытаниями. Малфой же — опасной загадкой, но в его язвительных словах сквозила странная уверенность, от которой почему-то становилось… спокойнее. Она поймала себя на мысли, что Драко стоит ближе. Это пугало и в то же время — будто было правильно. Гермиона снова ощутила себя той самой Грейнджер из коридоров Хогвартса — между двумя мужчинами, выясняющими, у кого волшебная палочка длиннее. Только теперь выбор был не в споре. А в том, на чью сторону встанет она. — Господа! Чаю? Грейнджер истерично фыркнула — всегда мечтала оказаться в бродвейском театре, но никогда не думала, что ей выпадет играть роль в главном действии. — Конечно, Квенор, накрой сразу на сорок три персоны. У нас ожидается прибавление. Но только не в зеленой гостиной, — Малфой с наигранной вежливостью махнул рукой куда-то вправо. — Она моя любимая. Не уверен, что мы сможем привести её в порядок после такого нашествия. Эльф учтиво поклонился и насмешливо подмигнул ей. Подмигнул! Кто он, черт возьми, такой? Судя по всему, недоумение отразилось у Гермионы на лице, потому что Гарри уже подозрительно смотрел на домовика, а Малфой приподнял бровь с плохо скрытой усмешкой. Если они сейчас все трое начнут петь оперу — это определённо станет самым интересным утром в ее жизни. — Господа, прошу за мной, — Квенор все так же невозмутимо, словно они посреди самого обычного чаепития в полдник, неспешно прошел к двери и обернулся, в ожидании. Но мужчины стояли, упрямо застыв, словно два осла на ярмарке. — Даме нужно одеться. Совершенно неприемлемо стоять и пялиться, — эльф подчеркнул последнее слово. Гарри открыл рот, собираясь возразить, но Малфой успел опередить: он скользнул взглядом по одеялу, которое было натянуто на лицо и закрывало Гермиону едва ли не до бровей, и язвительно улыбнулся. Его выражение лица ясно показывало: с мнением эльфа о «неприемлемости» он категорически не согласен. — Гарри, — Гермиона решилась первой. — Мне правда лучше одеться. Если вы тремя отрядами собрались выводить меня отсюда, я предпочитаю быть хотя бы в обуви. — Я постою за дверью, — сухо ответил Поттер. — Грейнджер, — Малфой не удержался, — сначала носки из собачьей шерсти, теперь сторожевой пес породы поттертерьер… Интересно, к вечеру я тоже залаю? Он лениво встал в дверях, бросив очередной колкий взгляд через плечо: — Пошли, Поттер. Здесь ей ничто не грозит… ничто кроме удушения твоей внезапной заботой. Гермиона лишь посмотрела на Гарри, всем видом умоляя поверить, что всё в порядке. Но детсадовский спектакль, разыгравшийся перед ней, намекал на обратное. Дверь за мужчинами закрылась, и тишина накрыла комнату мягким пледом. В воздухе всё ещё висел запах гари — напоминание о сгоревшем рукаве Малфоя, и валялись два томика стихов, сбитые с полки в хаосе. Гермиона опустила голову на подушку и закрыла глаза. Сердце колотилось, но не от страха. Она попыталась убедить себя, что еще сказывается напряжение отшумевшей сцены, но мысль, настырная и ясная, всё равно прорвалась сквозь шум: рядом с Малфоем она чувствовала себя спокойнее, чем под прицелом Гарри. Это было нелепо, абсурдно — предательски неправильно. Малфой являлся воплощение риска, сарказма и вечного раздражения. Но рядом с ним все тревоги будто растворялись, даже в моменты, когда он обрушивал на неё свой гнев. Его язвительность почему-то казалась проще, честнее, чем тяжёлое, почти прокурорское внимание друга. Она вздохнула, откинувшись глубже в подушки. Может, это всего лишь усталость? Может, она сходила с ума? Но почему же тогда правильным казалось именно это? Впервые за долгое время Гермиона не пыталась дать логический ответ. Просто позволила себе прожить возникшее ощущение — тихое, но настойчивое, словно оно ждало уже давно. Грейнджер откинулась на подушки и застонала в бессильном отчаянии. Не хотелось ни вставать, ни видеть чертовых сорок авроров во главе с Гарри Поттером, ни объяснять никому, что происходит. Она и сама толком не знала. Гермиона наивно полагала, что проснётся, и пока Малфой добрый — по неизвестной никому причине — и обращается с ней как с человеком, удастся уговорить его забрать амулет и жить дальше, словно последних месяцев никогда и не было. Возможно, ещё наложить «Обливиэйт» на себя, Рона, Тео, Виктора и, конечно же, на Невилла. Идеальный план, если не считать его нереализуемости. С раздражением Грейнджер повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку так, что стало трудно дышать. Как же хотелось остаться здесь! Ещё на пять минуточек. Или навсегда. Всё в этой комнате было создано, словно специально для неё: огромная кровать, вид из окна на ухоженные сады, большой камин с уютным креслом и сотни книг, на обложках которых бликами плясали отблески пламени. Примерно полчаса спустя, с трудом вырвавшись из плена уюта и тепла, Гермиона спускалась в гостиную под восторженные указания портретов, которые толпой решили её сопровождать. Она вошла ровно в тот момент, когда массивный обеденный стол, словно баррикада, оказался перевернут ножками ко входу, и в него летели десятки заклинаний. За изящной красной древесиной укрывались Малфой и Квенор, а с другой стороны три отряда авроров во главе с Гарри Поттером — который безмятежно лежал без сознания — яростно атаковали хозяина поместья. Поттер, очевидно, выбыл из боя уже какое-то время назад. Авроры выглядели измотанными и запыленными, а жители портретов, в отличие от её провожатых, разбежались кто куда. Люстра наполовину повисла, готовая сорваться в любой момент. В воздухе висела пыль, щепки — от разрушенных резных ножек стола — разлетались во все стороны, и, похоже, никто не ждал её на послеобеденное чаепитие. Гостиная, конечно же зеленая — любимая Малфоя. — ПРЕКРАТИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ! — вопль бесследно утонул в грохоте многочисленных взрывов и выкриках заклинаний. Гермиона, недолго думая, направила палочку на горло и усилила голос с помощью «Сонорус». Но эффект оказался неожиданным. Приняв движение палочки за угрозу, четверо авроров ринулись к ней и, словно в замедленной съёмке, полетели по диагонали, пытаясь прикрыть тело Грейнджер своими. Двое «спасателей» столкнулись в воздухе и рухнули к её ногам. Фыркнув от раздражения, Гермиона перешагнула через авроров и двинулась к Малфою. Тут же послышались крики с приказом прекратить огонь. И в комнате наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь хрустом стекла под ее ботинками. — Мисс Грейнджер, отойдите от них! К ним опасно приближаться! Гермиона вызывающе закатила глаза, дошла до стола, резко развернулась и уставилась на толпу авроров. Те переводили взгляд с неё — за её спину на Малфоя и обратно. — Что с Гарри? — она бросила взгляд на торчащую из-за импровизированной баррикады из тел руку с волшебной палочкой, которая все ещё упрямо была направлена в сторону Малфоя, словно готовая в любой момент продолжить бой. — Каюсь, виноват, — с лёгкой усмешкой в голосе произнёс Малфой, отряхивая рукав рубашки. Он поднялся в полный рост под аккомпанемент десятков волшебных палочек, которые, словно под управлением дирижёра, дружно последовали за ним. — Поттер направил на меня палочку, я соорудил щит. Заклинание отрикошетило и… вот ваш главный мальчик-который-может-защитить-всех-кроме-себя валяется на полу без сознания. Не имею понятия, что за темное проклятие он в меня швырнул. Пара авроров уже расступилась и склонилась над мужчиной, колдуя диагностические чары и пробуя одно контрзаклятие за другим. Сначала дёрнулся палец, затем раздался резкий, судорожный вдох, и кулак Гарри сжался вокруг своей палочки. А затем пятеро авроров отлетели к стене под действием мощного толчка, и Поттер уже стоял на ногах, творя вокруг себя щитовые чары. — Идиоты, — обречённо прошептала Гермиона, чувствуя, как начинается очередной виток этого безумия. Она вдохнула воздух полной грудью и взорвалась: — ГАРРИ ПОТТЕР, КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ЗДЕСЬ ТВОРИШЬ?! — её голос, усиленный заклинанием, сотряс комнату. Люстра, не выдержавшая последнего штриха, рухнула на пол, обдав всех волной хрустальных осколков и прочертив чёткую границу между противоборствующими сторонами. Правда, Гермиона не была ни на чьей стороне. От мощной ударной волны отвалилась ещё одна резная ножка, оставив огромный стол балансировать на трёх опорах. Мгновенная реакция Гарри была отточена годами опасностей: брови сомкнулись в одну суровую линию, пальцы впились в палочку до побеления костяшек. Зеленые глаза, сузившиеся до щелочек, не бегали, а пронзали пространство, молниеносно сканируя тени, вычисляя, анализируя. Эта новая ситуация пахла ловушкой, и каждый его мускул был готов к действию. — Гермиона, отойди от Малфоя, он опасен! — прокричал Гарри. — Гарри, брось палочку и давай поговорим как нормальные люди! — Гермиона, ты под заклятием! — Грейнджер, — раздался позади насмешливый голос.— И как ты уживалась с этими идиотами? Кровь закипала в её венах. Едкий запах пыли и гари щекотал ноздри. Десятки авроров, направляющих ладони в успокаивающем жесте, будто это могло чем-то помочь, выводили из себя. И тогда в голову пришла идея. Гениальная, безумная. Карие глаза зажмурилась, палочка поднялась и спиралевидными движениями начала творить магию. Даже из-под сомкнутых век виднелось, как фиолетовые лучи рассекают воздух, окутывают комнату и сливаются в причудливый узор. Потребовалась невероятная концентрация — Грейнджер никогда не делала ничего подобного. Но сейчас она чувствовала, как её наполняет странная сила. Словно фамильная магия, о которой раньше даже не существовало, почувствовала близость древних чар поместья и слилась с ними воедино. Фиолетовое сияние равномерно застелило потолок, превратившись в пульсирующее магическое облако. Она открыла глаза. Авроры недоуменно переводили взгляды с неё на потолок и обратно, сжимая кулаки в ожидании приказа. Они ждали, когда же им разрешат напасть. И на неё тоже. Щелчок её пальцев прозвучал оглушительно громко в мёртвой тишине. И все палочки в зале, кроме её собственной, разом сорвались с мест и устремились к потолку, будто их поглотила фиолетовая туманная губка. Они замерли в воздухе, безвольно покачиваясь, словно подвешенные за невидимые нити. Сотня глаз устремилась вверх на сюрреалистичную инсталляцию. Картина поражала, но еще больше поражала реакция Малфоя. Он выглядел шокированным, но не так, как авроры, которые уже были готовы броситься на неё с голыми руками. Нет, это была смесь удивления с неподдельным восторгом. Он запрокинул голову и рассмеялся — громко, искренне, почти с облегчением. — Браво, Грейнджер! — воскликнул он. — Ты просто чудо! Когда на человека обрушивается настоящая трагедия, он к ней никогда не готов. Психологи скажут, что его ждёт несколько стадий принятия, и первой из них окажется отрицание. Поэтому добрая половина авроров сжимала воздух в пустых ладонях, словно отлетевшая палочка им только привиделась. Но даже они выглядели не так комично, как те, кто в полном неверии тряс головой, бормоча что-то бессвязное, похожее на «нет» и «не может быть». Их учили с первого дня: аврор, потерявший палочку в бою, — мёртвый аврор. А здесь их было полсотни. И все — без палочек. Посреди того, что они считали кровопролитным сражением. Гарри Поттер смотрел на Гермиону Грейнджер, проскочив стадию гнева. Он знал её слишком долго, чтобы сознание могло противиться очевидному. Аврор миновал стадию отрицания, на которой застряли те, для кого происходящее стало настолько драматичным, что они отказывались поверить собственным глазам. Поттер верил. Знал, на что способна Грейнджер. И способна ведь и на большее. Это могла бы быть иная абсурдная картина: под потолком висят сорок две стеклянные банки, идеально закатанные по лучшим рецептам миссис Уизли. А в них — сорок два аврора, чьи глаза беспомощно ползают по стеклу, точно так же, как ползала Скиттер в закупоренной банке в Хогвартсе, пока Гермиона грозилась оставить жалкого репортера там навсегда. Гарри не качал головой в неверии и не восхищался, как Малфой, хотя масштаб магии оценил мгновенно. Это была не простая «Вингардиум Левиоса» с первого курса, пусть и с идеальным ударением. Перед ним произошло нечто гораздо более могущественное и сложное. Он чувствовал исходящую от потолка силу кончиками волос на голове; воздух наэлектризованный магией, гудел от невысказанных заклятий и сломанных правил. Гарри Поттер стоял в тишине, и эта тишина —оглушительная. Внутри него бушевал гнев — бескрайний, яростный, не имеющий конкретного объекта. Он просто был. Разливался по венам жгучей волной, смешиваясь со страхом, глупыми догадками, жестокими предположениями и ещё более несдержанными мыслями. Перемены на лице друга не остались без внимания Гермионы. Ещё рано судить, готов ли Поттер к диалогу, или же ей стоило для общей безопасности левитировать его к потолку вместе с палочками. — Гарри, — она сглотнула и открыто посмотрела в глаза, взывая к адекватности и годам дружбы. — Ты ворвался сюда с тремя отрядами авроров, чтобы «спасти» меня оттуда, откуда меня спасать не требовалось. Ты перегнул. Переборщил. Посмотри вокруг! — Гермиона всплеснула руками. Край зелёных обоев, словно дождавшись внимания публики, с громким шелестом оторвался и волнами сложился на пол. — Я пришёл тебя спасать! — рявкнул Поттер, с силой пнув перевернутый стул. Тот отлетел к стене, грохнулся и повалил огромную вазу, рассыпав осколки и засохшие цветы. — Враньё! Когда я действительно нуждалась в помощи, ты месяцами просиживал на работе, чтобы поймать его! — палец резко ткнул в сторону Малфоя, который скучающе наблюдал за развернувшейся драмой. — Ты пришёл сюда ради него! Не ради меня. Я лишь удобный повод, чтобы наконец-то схватить великого и ужасного Драко Малфоя! Не смог поймать его на седьмом курсе, и теперь у тебя незакрытый гештальт? — Ты спятила! Он схватил тебя посреди маггловской улицы! Если бы… если бы я не смог пробраться в поместье, авроры штурмовали бы его неделю и вытащили бы только твой труп! — Поттер, не драматизируй, — лениво вставил Малфой. — Если бы я хотел её убить, вы бы не нашли даже волоска. — Заткнись, прошу тебя, — устало перевела взгляд на него Гермиона. Он лишь хмыкнул. — Гарри, коллеги, — она обвела взглядом собравшихся, замечая, как несколько сослуживцев скривились от надоевшего клише.— Вы наверняка хотите получить свои палочки обратно,— тихий шёпот с задних рядов прекратился, и сотня глаз уставилась на неё, не моргая. — Кажется, Квенор предлагал чай. Сядьте, выпейте чай, обсудите, что вас беспокоит, и тогда ваши палочки к вам вернутся. — Гермиона, ты же не думаешь, что пол-отдела аврората будет подчиняться приказу гражданской? — Гарри смотрел на неё с непроницаемым лицом. — Гарри, я надеюсь, что хоть кто-то в аврорате ещё подчиняется здравому смыслу. Это первое. Второе — вы никогда не получите палочки обратно, пока не выполните условие. К слову, Рон починил дверь? Аврор открыл рот, закрыл, нахмурился и снова посмотрел на сорок две палочки, безвольно парящие в фиолетовом тумане. — Полагаю, у меня нет выбора. — Но, мистер Поттер, я могу попробовать снять заклятие! Мне нужно лишь полчаса, а может, чуть больше, — мужчина средних лет выступил вперёд и протёр очки краем плаща. Гермиона узнала в нем мистера Лесснера, диактиватор проклятий. Она посещала его семинары в Министерстве по защите и применению обнаруживающих чар. — Мистер Лесснер, вы решили проблему с дверью мистера Уизли? — спросил Гарри. Но он, конечно, уже знал ответ. Мужчина смутился: — Я не смог понять механизм, мне нужно больше времени, магия сложная… — начал он. — Механизм очень прост, — терпеливо, словно маленьким детям, объяснила Гермиона. — Задается условие. При выполнении условия — заклятие снимается. Вот и всё. — Грейнджер, я правильно понял, это ты заколдовала дверь Уизли? — Малфой насмешливо поднял брови. — Если ты будешь продолжать болтать, я заколдую твой рот, Малфой. Чтобы он открывался, только когда ты хочешь сказать что-то действительно стоящее. Или, для разнообразия, правду. Но тогда тебе грозит пожизненный обет молчания. Малфой широко улыбнулся. Кажется, она заметила искорки в его глазах. Он явно наслаждался зрелищем. Мистер Лесснер смотрел на потолок с уже поубавившимся энтузиазмом. — Так снять мы его не можем, — резюмировал Гарри. — Чай? Это всё, чего ты хотела? — Чай и спокойно всё обсудить. — Малфой, ты организуешь чай? — произнёс Гарри сквозь сжатые зубы. — Что угодно, лишь бы поскорее избавиться от вашей приятной компании. Квенор по щелчку хозяина материализовался между противоборствующими сторонами, словно все это время был негласным свидетелем этой беседы. — Господа желают чаю? — Его взгляд скользнул по разрухе, и по нему можно было точно сказать, что рука эльфа дрогнет все сорок два раза, добавляя по капле яда в каждую чашку. — Госпожа, — он обернулся к Гермионе.— Присутствующим нужно оставаться здесь или можно проследовать в другую комнату? — Другая комната подойдёт. — Пойдёмте за мной. — Он двинулся к выходу, пока авроры стояли как вкопанные. — Поттер, скажи своим пикси, чтобы шагали, — бросил Малфой через плечо. В этот момент дверь отворилась перед Квенором, явив всем величественную фигуру Нарциссы Малфой, которая одним своим появлением остановила всю шагнувшую в сторону выхода процессию. Её небесно-голубые глаза внимательно рассмотрели сына, слегка приподняв бровь от отсутствия на нём пиджака и закатанных рукавов белой рубашки — словно у рабочего. Затем на мгновение устремились к гриффиндорке и так же холодно вернулись к Драко. — Драко, ты обещал, что оставишь эту девочку в покое. Нарцисса являлась живой копией сына, хотя в этом случае правильнее сказать — наоборот. Лорд Малфой унаследовал от матери всё: осанку, манеры, способность держать взгляд, надменный прищур и ледяную сдержанность. Одной лишь фразой «Добрый день» Нарцисса Малфой могла оскорбить, похвалить или заставить вас её возненавидеть. Леди Малфой, казалось, держала на почтительном расстоянии всё человеческое, включая присутствующих «простых смертных». В её фразе звучала сталь. Возмущение и укор, адресованные сыну. Уничижительное обращение к Гермионе, словно к несмышленому ребенку, не способному о себе позаботиться. Остальных женщина вовсе не удостоила взглядом. — Мама, вы чуть опоздали. — Драко легко поцеловал её в щеку и подхватил под руку. — Не поверишь, моя любимая зелёная гостиная разрушена. Что он говорил дальше, Гермиона уже не слышала. Его голос тонул в гулких коридорах, поглощался мягкими коврами. Она перевела взгляд на потолок, с лёгким удивлением любуясь тем, что натворила. Затем посмотрела на Квенора и молча последовала за ним.