Глава 14 Помешательство Драко Малфоя

Холодные капли вонзались в ладони, словно крошечные лезвия, напоминая, что способность чувствовать никуда не исчезла. Спутанные образы, вырванные из снов, преследовали и терзали больное сознание. Одинокой походкой Гермиона Грейнджер шла до магазина. Ноги медленно шаркали по грязи, брюки тяжелели с каждым таким шагом, впитывая влагу и холод. Ещё один глоток пронизывающего воздуха. В горле сухо. Больно. Ненужный рассвет — как назойливый будильник для притаившихся страхов, ворвался в город бесцеремонно, будто опаздывал на встречу. Удивительно: день до сих пор сменял ночь, улицы жили, люди шатались. И никто не замечал трагедии, развернувшейся прямо у них под носом. Зимняя привычка погоды темнеть к трём часам дня отмеряла солнечный свет скупо, словно гоблины — галеоны: выдавала по крупицам, не больше положенного, чтобы каждый остался жив, но голоден. Чтобы стало очевидно — никто не властен над этим светом. Так же раздавали хлеб по карточкам во время блокады Лондона во Вторую мировую. Когда-нибудь Гермиона Грейнджер замерзнет в этом городе. Мысли вновь и вновь возвращались к ней. Без повода. Хлеб. Макароны. Банка пасты. Что ещё? Свежие овощи. А зачем? Чипсы, шоколад, печенье, газировка, половина пирога в крафтовой бумаге — всё полетело в корзину. Больно. Словно подросток, которого родители отправили за хлебом и картошкой, а он на сдачу устроил пир. Гермиона хмыкнула, оценивая продуктовую корзину, и заметила за прилавком бутылку красного вина. Нужно. Дайте две. — Девушка, с вас сорок фунтов. — М? — протянула пару монет. — Может, у вас есть банковская карта или наличные? — терпеливые глаза продавца в красной форме с нелепой кепкой уставились прямо в неё. Гермиона оглянулась: кассовый аппарат, телефон в руках, очередь людей, таращившихся на неё. Тихий шёпот: «Наркоманы развелись...» — Простите, — развернулась и вышла. Больно. Руки сами потянулись к плечам, обхватили, словно могли поддержать и утешить. Она опустилась прямо на асфальт. Мимо проехал велосипед — магловский Лондон, в любую погоду велосипеды. Обида затопила сознание, прошлась волной мурашек, заперла её в клетке из холодных бордюров и грязных луж. К чёрту макароны. Так хотелось вина! Смех, срывающийся и пронзительный, как ветер, рванулся наружу, обжёг горло. Гермиона опрокинула голову, уперлась в грязную витрину круглосуточного мини-маркета. Класс. Блеск. Истеричный, простуженный смех не прекращался. Он трансформировался, поглощал серые капли, срывавшиеся с неба, превращая дождь в слёзы. Они вместе оплакивали Гермиону Грейнджер. — Девушка, с вами всё в порядке? Гермиона вздрогнула. Чья-то рука трясла её за плечо. — Что? — Вам нужна помощь? — женщина в дурацкой шапке и дутой куртке, наполовину промокшей от снега, который пытался мимикрировать под дождь, всматривалась в неё. — Может быть, позвонить кому-то? Родителям? Друзьям? Мужу? Гермиона хмыкнула сквозь улыбку. — Попробуйте, — внутри всё кричало. Образ женщины расплывался перед глазами. Как давно она слышала голос матери? — Грейнджер. Галлюцинации. Прекрасно. — Молодой человек, вы кто? — Отойди от неё. — Я вызову полицию. — Идите к чёрту. — Что вы себе… — Конфундус! Гермиона приоткрыла веки. Драко Малфой зло озирался по сторонам. Подошёл, резко дёрнул её к себе. Скрип кожаных перчаток впился в локоть. Улица, дома растянулись и перемешались, словно пространство засунули в блендер, превращаясь в однородную серую массу. Трансгрессия выбросила её на пол. На что-то мягкое. Кажется, ковер. Какой нежный. Заверните и оставьте. — Ты спятила? Я выкупил весь чёртов переулок! А ты попёрлась в магловский Лондон! Какого хрена?! Гермиона закрыла глаза, впитывая сухость и мягкость через подушечки растопыренных пальцев. Бледные, даже обесцвеченные, они чувствовали ворс скорее как давление, как факт — что вот он здесь, — но не ощущали его текстуры. Так чувствуется вкус еды во рту при гриппе: мыльный, ватный, лишённый красок. — Где чёртов Поттер? Где все Уизли? — голос Малфоя резал, слова били так, как с крыш падают льдины и разбиваются о головы прохожих. — Я не пойму, почему ты одна? Где все эти идиоты, которых ты вечно спасаешь? Обрывки фраз долетали и делали больно. Сама просила оставить её в покое. Думала, что справится. Сорвалась, закрылась, ушла в себя. Не справилась. Гермиона лежала и смотрела в потолок. Может, если не будет двигаться, мир вокруг перестанет существовать и все исчезнет? — Поверить не могу! Ты спятила? — хриплый смех вырвался из груди, прервавшись кашлем. — Спятила, — одной рукой оттолкнулась от пола и села. Подняла голову, открыла глаза. На аристократическом лице Малфоя читался шок и столько эмоций, что хотелось крикнуть: «Малфой, ты ли это?» — Верни меня обратно. — Нет. Твёрдый взгляд. Каменная стена. Привет, окклюменция. Нет необходимости, Малфой, я тебе не угроза. Скорее себе, чем кому-либо вообще. Высокое овальное окно в три створки уходило в потолок. Красиво. Такое же — по другую сторону угла, а между ними — кресло с завитыми подлокотниками, обитое бархатной бежево-золотистой тканью, и дубовый столик на резных ножках с ящиками и ручками в виде золотых роз. Справа от окна во всю стену друг на друге громоздились высокие резные стеллажи с сотнями книг. Изысканно. Идеально. За окном темно — где-то между зимним вечером и ночью. Взгляд вернулся к книгам — рай, чуть ли не лучшее место для чтения, которое можно было представить. Будь Гермиона фигуркой, запертой в музыкальной шкатулке, она предпочла бы, чтобы её темница выглядела так. Малфой проследил за её взглядом и ухмыльнулся. — Комната матери. В карих глазах застыл вопрос. — Сейчас, конечно же, матушка здесь не бывает. Эта комната была выделена, когда она была невестой. Гермиона посмотрела в другую часть комнаты. Высокая кровать на дубовых ножках. Десятки подушек. Камин, обрамлённый светлым мрамором с серыми вкраплениями. Картины, зеркала, вазы — так много деталей. Комната наверняка принадлежала молодой девушке — это считывалось интуитивно. Изящные мелочи: маленькое зеркальце на тонкой ножке, вазочка для букетов, множество свечей. Нежный цветочный аромат обволакивал стены. Зелёное покрывало, усыпанное розами, накрывало постель, что могла бы принадлежать любой известной королеве и выставляться в музеях. — И что я здесь делаю? — подвела итог Гермиона. — Ты мне скажи. Серые глаза, усмирив бурю, снова смотрели со спокойной гладью озера. Удивительный человек. Малфой был как беспроигрышная лотерея: неподготовленному зрителю стоило лишь вытащить бочонок из бархатного мешочка и затем продемонстрировать его публике, затаившей дыхание. Что на этот раз? Гнев? Холодная отстранённость? Жестокая прямолинейность? Или интерес в глубине глаз, голодный, ненасытный, облизывающийся и требующий ещё? Никто не оставался без приза. Каким бы он ни был, что бы ни говорил и как бы ни действовал, любой, попытавшийся разгадать дилемму под названием Драко Малфой, оказывался от разгадки всё дальше и дальше. Гермиону тошнило от таких загадок. Казалось, любопытная натура, героиня войны, та, что бок о бок с другими раскрыла главную тайну Волдеморта, та, что всегда любила разгадывать, должна быть в восторге от новой головоломки. Но она не была. Её тошнило и выворачивало от его сложности, от необходимости быть настороже, от того, что рядом с ним она не могла расслабиться: должна была обороняться, анализировать, думать, предугадывать наперёд. Прорицания никогда не вызывали восторга. А чтобы понять этого человека, необходимо было стать лучшим провидцем. Поэтому она не ответила. Дай манипулятору ответ — он вонзит в него когти и использует против тебя. Всё, что стоило отдать Малфою — это ничего. Тишину. Нельзя поставить шах и мат, если твой оппонент отказывается от игры. Гермиона, казалось, прокручивала эти мысли, ведя немой диалог с самой собой и глядя в окно, великолепно справляясь с поставленной задачей — забыть о существовании Драко Малфоя. — Грейнджер, — проворчал он, — ты драматизируешь. Гермиона зажмурила глаза, глубоко вдохнула, задержала дыхание и выдохнула. — А ты лезешь в мою голову, — открыла глаза и уставилась в силуэт. — Заколдовал маггла, схватил меня, трансгрессировал сюда. — Она оттолкнулась от пола и встала. — И это я драматизирую? — Не люблю, когда мне угрожают. — А сам-то… — Гермиона хмыкнула, поправила перекрутившееся пальто и отряхнула его. Волосы были растрепаны: резинка, намотанная утром на ещё влажные локоны, сползла в сторону. Гермиона одним движением скинула эластичную ленту на запястье, расправила ладонями спутанные пряди, запрокинула голову и собрала волосы в тугой пучок, закрепив резинкой. Машинально повернулась к окну, проверить как выглядит прическа, но стекло было слишком тёмным, чтобы показать отражение. Мужчина не отрываясь ловил каждое движение. Гермиона резко повернулась, ощутив пронизывающий взгляд. — Что тебе от меня нужно? — Ты, как всегда, задаёшь слишком много вопросов, — он сделал паузу. — Где та Грейнджер, которая любила на них отвечать? — Я не пойму, — устало ответила она, — ты умрёшь если просто ответишь? Обязательно вот это всё? — Поужинай со мной. — Благодарю за приглашение, лорд Малфой, — рука дернулась. — Если способ, которым вы зовёте гостей к себе в дом, можно так назвать. Её сюда никто не приглашал: два случая из трёх Гермиона оказывалась в Малфой Мэноре не по своей воле. — Прости, что нарушил твои планы — замерзнуть на смерть и потерять сознание от голода. — Прощаю. — Грейнджер, ты же не идиотка. Не расстраивай меня. Я прошу лишь об ужине. Тем более что мы не обсудили условия аренды. — Я не собираюсь задерживаться в твоей квартире. Малфой улыбнулся. — Тогда нам нужно обсудить, когда ты съедешь — и оплату, конечно же. Гермиона сузила глаза, и тонкие брови поползли вниз. — Ты специально это делаешь? — Я абсолютно искренен, — Малфой пожал плечами. Они что действительно обсуждали оплату квартиры в несколько галеонов в месяц, когда только ковер, на котором они стояли, стоил тысячи? Тон его голоса был серьёзен, хотя искринки в глазах выдавали игру. Резким щелчком между ними появился домовой эльф, заставив невольную гостью вздрогнуть и схватиться за сердце. Перед ней, пожалуй, был самый аристократичный эльф из тех, кого можно было представить. Он казался выше ростом, но это было лишь иллюзией из-за чопорной осанки. Рука подпирала поясницу, а лёгкий поклон мог посоревноваться в сдержанности и величии с придворными слугами императоров. — Лорд Малфой, госпожа, — он поклонился Гермионе. — Меня зовут Квенор. Ко мне можно обратиться за любой помощью. Гермиона могла поклясться, что его взгляд скользнул по её пальто и скривился. Домовой обернулся к Малфою: — Стоит ли Квенору предложить госпоже снять пальто? — в голосе эльфа проскочили поучающие и обвинительные нотки. Малфой закатил глаза и оттолкнулся от полок. — Что вы, дорогой мой, — сказал он, — я могу сам поухаживать за нашей гостьей. Гермиона сделала шаг назад инстинктивно, не задумываясь. — Не кусаюсь, госпожа, — насмешливо произнёс он, оказываясь в сантиметрах от неё. — Я не останусь здесь, — Гермиона категорически покачала головой. — Мисс, не нравится комната? Господин уверял, что вам нравятся книги, — эльф снова бросил уничижительный взгляд в сторону хозяина. Гермионе эльф уже откровенно нравился. Смысл сказанного дошёл до неё спустя секунду. Она уже собиралась возмутиться, когда поймала раздраженный взгляд Малфоя. — Мерлин, Грейнджер, — резко произнёс он, — заткнись, будь добра, дай мне это проклятое пальто и поужинай со мной. Иначе я отправлю тебя в отдельную палату в Мунго. Гермиона нахмурила брови. Он же несерьёзно? — Ты не можешь этого сделать. Послышалось, как эльф хмыкнул. Они что, издеваются? — Ты не соглашаешься потому что не умеешь ужинать? В чём проблема? Сложно представить, как это — есть? Ведь надо делать это с закрытым ртом. Неслыханная для тебя задача! — Малфой всё больше заводился. Гермиона не успела сообразить как, но Малфой уже сорвал пальто с ее плеч; она качнулась, потеряв равновесие, и он резким движением поставил её на место. — Великая Гермиона Грейнджер. Ест и молчит, — раздраженно продолжил он. Гермиона опешила. Взгляд скользнул вниз на свою открывшуюся одежду, на пижамные штаны, заправленные в толстые носки, казалось из собачьей шерсти. Они воняли так сильно, что собаки на улице лаяли. Спасибо Полумне за чудесные подарки. Сверху все было приличнее — в целом подходящая одежда для любого помещения, кроме дворца уровня Букингемского. Майка на тонких бретелях, слава богу, была прикрыта бесформенным худи. Цветовая палитра вызывала буйство эмоций: оранжевые носки, словно на них ушла шерсть сотни чихуахуа, синие штаны в клетку и фиолетовый верх. Гермиона поймала шокированный взгляд Квенора. Этот эльф ей уже откровенно не нравился. Она свела брови и скрестила руки, готовая защищаться — как самая психованная женщина на магловском телешоу по разбору гардероба. Но этого не потребовалось. Взгляд Малфоя на грани смеха, шока и неверия прошёлся по фигуре асфальтоукладчиком. — Квенор, здесь пахнет… — он отвел взгляд и обернулся к эльфу, сделав паузу и принюхиваясь, — псиной? — сморщился. — Я просил подготовить комнату, а это значит нужно было, кроме поверхностного Скорджифай, проверить — не сдохли ли пикси в шкафу. Гермиона в это время отчаянно краснела. Эльф недовольно смотрел на хозяина, оскорблённый до глубины души. На его лице разыгралась трагедия. Кажется, ему хотелось поскорее оправдать себя и снять беспочвенные обвинения. С другой стороны, его воспитание не позволяло грубо тыкнуть пальцем в рыжее недоразумение на ногах волшебницы. Кажется, рыжий — несчастливый цвет. Брак, тараканы, теперь носки. Эльф пару раз бросил мимолётный взгляд на её ноги и сразу переводил пристыженный взгляд обратно на свои. Эта борьба могла бы быть забавной и доставить удовольствие такому человеку, как, например, Драко Малфой, который обожал ставить других людей в неудобное положение и наслаждаться полученным результатом. Но Гермионе было жаль эльфа куда больше, чем свою репутацию. Да и что теперь было защищать? Разве не сам Малфой силой притащил её в эту комнату? Грейнджер не собиралась на приём в дворец и, в конце концов, имела право одеваться как душе угодно. Может, это её любимые носки? Счастливые? Может, они — единственное, что уцелело после пожара, или это семейная реликвия, годами передававшаяся из рук в руки. Или это просто идиотский подарок Полумны, который она забыла выкинуть и, к несчастью, утром попались под руку. Тяжёлый вздох нарушил неловкую внутреннюю борьбу. — Это мои носки. — Что? — Мои носки пахнут. — Ты чем-то болеешь? — Нет, они из собачьей шерсти, поэтому пахнут псиной. Блеск. Здорово. Вероятно, это первая вещь в Малфой Меноре из собачьей шерсти. Возможно, даже собаки здесь гладкие и идеально вылизанные, и шерсть у них не собачья, а альпаки. Пока эльф старательно мимикрировал под часть интерьера, Малфой неверяще изучал её ноги, словно никогда не видел такие раньше. Гермиона уже пожалела, что призналась. Ну почему нельзя было свалить всё на дохлых пикси? Она подняла взгляд на ехидную улыбку. Ну вот. Сейчас наверняка будут остроумные комментарии про бегающих где-то лысых чихуахуа. — Грейнджер — широкая мальчишеская улыбка украсила лицо Малфоя. Гермиона упорно игнорировала. — Почему собачья? Нормальная шерсть закончилась? — Это подарок. Он запрокинул голову и рассмеялся. — Поверить не могу. Ты серьёзно? Кто такое дарит? — Полумна. — Кто? — Лавгуд. — А. Помню. Да, она могла. Озорной блеск в серых глазах сменился серьёзным выражением; за ним не последовало ни насмешек, ни оскорблений. — Могу я пригласить тебя и твои ужасные носки поужинать со мной? Надеюсь, они не станут лаять на говядину. — Нет, но если ты будешь их доставать, они тебя покусают за твою павлинью задницу, Малфой. Эльф прижал длинные уши ладонями к голове, в то время как Малфой закатился низким, искренним смехом, который, казалось, гремел под самыми сводами потолка. И что-то в этом абсурдном дуэте — театральном ужасе эльфа и неподдельном веселье его хозяина — неожиданно тронуло и Гермиону. Уголки её губ дрогнули против воли. Этот нелепый фарс с парой собачьих носков каким-то волшебным образом смягчил ледяную враждебность, витавшую в комнате, и на одно короткое, по-настоящему безумное мгновение ей почудилось, что носки, словно верный пёс, защищают её от окружающих врагов. Среди чёртова Букингемского дворца, где даже слуги были одеты лучше нее, Грейнджер стояла в потрепанных носках и с пучком на голове и с вызовом отказывала в гостеприимстве, пожалуй, самому богатому и влиятельному волшебнику Британии. А может и не только волшебнику. Кто его знает. Не хотелось думать ни о браке, ни о пошатнувшемся здоровье, ни о проклятой магии амулета, ни о сотнях ошибок, которые она допустила сама. Ни о дьявольских снах, сводящих с ума не только её одну. Ни о том, почему Драко Малфой вдруг стал неотъемлемой частью её жизни — с его странным участием и назойливой, непрошеной заботой. Забота ли это? Или в его намерениях скрывалось нечто большее? Может быть, он тоже видел сны. Те самые, о которых еще не вспомнила, но однажды неизбежно вспомнит. Дверь отворилась по велению невербальной магии, будто сама приглашая к выходу. Коридоры — запутанные, безысходные, как и её собственные мысли, — тонули во мраке. Гермиона шагала медленно, боясь оступиться, вслушиваясь в гул тишины и в нетерпеливое дыхание Малфоя позади. И вдруг — его пальцы сомкнулись на её локте. Лёгкое, но неотвратимое прикосновение. Она не сопротивлялась. Лишь позволила себе быть ведомой вперёд — дорога принадлежала уже не ей. Он вёл её с непоколебимой властностью хозяина дома: его ладонь мягко покоилась на сгибе её локтя, а осанка и твердая поступь внушали полную уверенность, что даже в кромешной тьме он не споткнётся. Амулет в груди ликовал и вибрировал в такт их шагам. Или это лишь темнота играла с больным воображением, обманывая каждое ощущение. *** Ужин прошёл на удивление сносно. Хотя Гермиона Грейнджер, пожалуй, была последней, кому стоило доверять оценку трапезы — особенно в Малом персиковом зале, куда Малфой с присущей ему надменностью велел Квенору перенести ужин. Эльф лишь закатил глаза, но подчинился. Гермиона не без удовольствия отметила получившийся каламбур: персиковые обои и цветочный орнамент отлично гармонировали с её рыжими носками и лёгким запахом псины. Когда подали второе, Малфой лишь бросил насмешливый взгляд куда-то под стол, но удержался от комментария. Невиданная сдержанность. Горячий чай, тёплый хлеб, куриный суп и говядина с пюре — вот средство от депрессии. Вот что лечит. Казалось, забота выглядит так. Дурацкие абрикосы облепили стены, но она смотрела не на них: спина чувствовала тяжесть другого взгляда. Такого же выбеленного, пастельного, но до мурашек холодного и безжизненно-серого. Этот взгляд сейчас анализировал тарелку с творожной запеканкой, от которой она отказалась. — Не любишь творог? — спросил он с поддельным безразличием. — Аллергия на абрикосы, — отрезала Гермиона. Малфой, не меняя выражения лица, аккуратно отделил в своей порции курагу и цукат цедры, внимательно их рассмотрел и лишь затем попробовал. — Что ж, хоть на что-то рыжее у тебя аллергия. Ты не безнадёжна, — он усмехнулся, но в глазах не дрогнуло ни единой мышцы. — Квенор! Эльф материализовался с тихим хлопком, будто аппарировал сразу в поклоне и готовый служить. — Господин Малфой желает?.. — Принеси нашей госпоже запеканку. Без кураги. Аллергия. — Но господин не упоминал! Только про клубни...— эльф резко замолк на полуслове и бесшумно испарился. Напряженная пауза затянулась. — Клубника, значит, — Гермиона уставилась прямо в холодные серые глаза, сильнее сжимая салфетку на коленях. Он не отвёл взгляд, лишь приподнял один уголок рта в намёке на улыбку. Откуда он знал? Даже Рон, который делил с ней тысячи обедов, вечно забывал про ее проклятую аллергию. — Да, клубника, — протянул он, нарочито медленно переводя взгляд с её бледного лица на её напряжённые пальцы и обратно, будто изучая экспонат. Только после этого он вернулся к своему ритуалу: аккуратно отрезал очередной безупречный кубик запеканки и отправил его в рот, не переставая наблюдать за ней. — Ты следишь за мной? Малфой отложил нож и вилку с изящной, хирургической точностью. — Грейнджер, — сухо сказал он, — Я питаю отвращение к тому, чтобы за ужином называть своих гостей идиотками. Но вынужден это сделать. Я нашёл тебя за двадцать минут в магловском Лондоне. Ты сняла квартиру в доме, который принадлежит мне. Ты ужинаешь запеканкой, в которой по ошибке оказалась курага. Это лишь небольшие промахи. Неизбежные в любой системе, — он отодвинул тарелку, скрестил пальцы и устроился поудобнее. — Может, ты хочешь задать другой вопрос? — Какого чёрта? — вырвалось у неё хриплым шёпотом, в котором ярость боролась с возмущением. В этот момент с тихим хлопком аппарировал Квенор. Новая порция запеканки, щедро усыпанная малиной и голубикой, парила в воздухе перед ней, в то время как прежняя тарелка бесследно исчезла. Эльф бросил на Гермиону недовольный взгляд, полный немого гнева — такого, что его можно было бы резать ножом. Казалось, оскорбленный домовой силой воли удерживал себя от того, чтобы не швырнуть ей этот десерт в лицо. И всё же... Было странно приятно отпустить ситуацию, даже в такой дурацкой и опасной компании. Её главной дилеммой в данный момент был выбор: проглотить этот последний, идеально пропечённый кусочек и рискнуть лопнуть от переедания — или проявить силу воли, оставить его и продолжить этот нелепый разговор. Принципы проиграли. Вилка сама потянулась к запеканке, и последний кусочек исчез у неё во рту. Она подняла глаза и встретила ухмыляющийся, слишком довольный взгляд Малфоя, который с самого начала наблюдал за этой маленькой борьбой. — Очень вкусно, спасибо. — И совсем не страшно, — подмигнул он. Необходимость вставать и куда-то идти теперь казалась жестоким наказанием. — Грейнджер, останься. Тебя ждет горячий душ, чистая постель и… тысяча книг, — он позволил себе задумчивую улыбку. — Хотя я предпочитаю думать, что ты пойдёшь спать. Ты можешь просто отдохнуть. Здесь тебе ничто не угрожает. — Я могу отдохнуть дома. — Только, умоляю, не говори, что ты успела породниться с тем местом, — в его голосе, до этого игривом, зазвучали стальные нотки. — Малфой, я не могу здесь остаться. Это… ненормально. — Какая, в сущности, разница? Тот дом тоже мой. Если хочешь, я могу выставить счёт за ужин и гостиничные услуги. — Он насмешливо приподнял бровь в ожидании ответа. — Ты преследуешь какую-то цель. Я не понимаю, какую. — Безусловно, преследую. Но сейчас ты на ногах не стоишь. Вымотана до последней нервной клетки и , к тому же, ты слишком долго воевала с рыжими тараканами, — он бросил взгляд на её руки, сжатые в замок. — В таком состоянии ты не способна здраво мыслить. А я, представь себе, хотел бы поговорить с адекватной Грейнджер. Не с этой измождённой тенью. И раз уж ты сама не в силах навести порядок в собственной жизни, позволь это сделать мне. Душ, постель, книги — всё к твоим услугам. Квенор явится по первому зову. Всего два правила: не бродить по дому без спроса и… не пытаться сбежать. — Он сжал пальцы, и фамильное кольцо холодно сверкнуло в свете люстр, будто печать на их негласном договоре. Усталость накатывала волной, смывая остатки сопротивления. — Ладно, — её голос прозвучал сдавленно. Сонный туман уже застилал сознание. Гермиона беспомощно повела взглядом по комнате, ища точку опоры. Малфой наблюдал за ней с пристальным, аналитическим интересом. — Говори. Я вижу, слова уже вертятся на языке. Она медленно подняла на него взгляд, в котором плескались отголоски кошмаров. — Мне снились сны. Я… кое-что вспомнила. Не всё. Обрывки. Я должна вернуть амулет, Малфой. Это было ошибкой. — Тебе нужно выспаться, — его голос прозвучал неожиданно мягко, но в этой мягкости была еще одна загадка. — Мы поговорим об этом завтра. Серые глаза, холодные и оценивающие, проследили за судорожным движением тонких бледных пальцев, нервно теребивших край скатерти. Контрастом им его собственные пальцы с привычной, отточенной грацией прокручивали массивное фамильное кольцо. — Есть другие планы на вечер? — спросил он, и вопрос повис в воздухе, звуча риторически. — Нет, не в этом дело, — она с усилием подняла голову, заставив их взгляды встретиться. — Из-за снов... вернее, из-за амулета, я не высыпаюсь. Я буквально схожу с ума. — Тебе ничего не грозит, — отрезал он, и в его тоне не было ни капли сомнения. — Сегодня снов не будет. Это я тебе гарантирую. А завтра поговорим. Гермиона неверяще уставилась на него. Откуда Малфой мог знать? Но он произнёс это с такой безапелляционной уверенностью, будто сообщал не свое мнение, а непреложный факт. Квенор проводил в спальню, но ощущение присутствия Малфоя не исчезло вместе с эльфом. Даже после того как домовик всучил ей пижаму, халат, полотенце, тапочки и наглухо закрыл за собой дверь. Присутствие хозяина дома витало в самом воздухе, пропитывало стены, сквозило из-под обложек тысяч книг, чьи корешки, казалось, молчаливо следили за ней с полок. Комната была заперта, окна плотно зашторены, но навязчивое чувство, будто она стоит на освещённой сцене под прицелом тысяч незримых глаз, не покидало. Что это? Наваждение? Галлюцинации истощённого сознания? Или первые признаки надвигающегося сумасшествия? Или же это больное, измождённое эго, ухватившееся за первую же соломинку, хоть отдалённо напоминающую заботу? Так ведь и действуют маньяки, не так ли? Всё время жестоки, а затем ведут себя словно ты действительно госпожа в их доме. Они изматывают, а потом подносят стакан воды — и ты, ослепленная этой мнимой добротой, уже готова видеть в них спасителей. Мозг, истосковавшийся по хоть какой-то определённости, цепляется за эти эмоциональные качели, как наркоман за последнюю дозу. Добиться расположения Драко Малфоя? Горькая, почти истерическая усмешка сорвалась с её губ. Неужели она попала в какую-то извращённую сказку? Или же просто оказалась в хитро сконструированной мышеловке, где сыр был не обычный — жёлтый, жирный и слегка солёный, а как и его хозяин — элегантный, голубых кровей и тоже с плесенью. Только не метафорической, а вполне реальной. Неровные пальцы дрогнули и потянулись к одному носку, затем ко второму. Гермиона сняла их, высвобождая ноги из колючего, навязчивого плена. Взгляд скользнул по элегантному зеркалу в позолоченной раме, по резной тумбочке, задержался на тлеющих углях в камине. Так бы и швырнула эти проклятые носки в огонь, чтобы сгорели дотла вместе с памятью об этом дне. Нельзя. Она аккуратно, почти с ритуальной точностью, сложила носки один на другой и положила на подлокотник кресла. Это станет последней вещью. Больше ничего собачьего в её жизни не будет.