4. Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно

      Потянувшись так, что пружины матраса громко скрипнули, возмущенные, что их привычное положение посмели побеспокоить, Ася коротко зевнула, ещё сонными глазами оглядывая комнату. На кроватях по двое спали ребята, кутаясь в тёплые вещи и неосознанно прижимаясь друг к другу. У неё самой за спиной едва слышно посапывали Люда и Зина. Девочкам уступили самую широкую кровать, какую вообще можно было представить в подобном доме.       Повернувшись на живот и сморщившись от очередного скрипа, Трибунцева свесила руку на пол. Через мгновение её ладонь оказалась мягко сжата чьими-то холодными пальцами. Только сейчас Ася вспомнила, что Саша Колеватов и Юра Кривонищенко были вынуждены спать на полу, потому как мест всем всё-таки не хватило. Перегнувшись через край кровати, она увидела уже проснувшегося Юрку, хмуро глядящего в потолок, заложив руку под затылок.       — Доброе утро, — едва слышно шепнула Ася и получила лёгкий кивок. — Ты чего грустный?       — Задумался, — хрипло хмыкнул он. — А ты почему проснулась? Рано ещё.       — Не спится, — пожаловалась Трибунцева и ещё тише добавила, когда рядом с ней закрутилась Люда. — Жарко.       — Жарко? Да тут за ночь выстыло всё. Полноценная холодная ночёвка, — сощурился Криво. Лучи просыпающегося солнца падали ему на лицо, бледными пятнами высвечивая то рыжие веснушки на щеках, то блестящие серебром глаза. Юрка нахмурился и приподнялся на локтях, а потом вовсе сел на матрасе.       Ася, продолжавшая лежать, положила голову на согнутую в локте руку, внимательно за ним наблюдая. Кривонищенко поднял брови, молча спрашивая, мол, в чём дело, но Трибунцева просто пожала плечами, с улыбкой рассматривая играющиеся с его короткими рыжими кудряшками блики солнца. Юрка, однако, совсем не обращал на них внимания, уже в ответ разглядывая Асю. Она раскраснелась после сна, а на подбородке остался след от подушки. В чуть влажных волосах запуталось маленькое белое пёрышко, и выглядело это всё настолько по-домашнему уютно, что Криво на миг и вовсе забыл о том, что сидел на холодном полу.       — Подожди секунду, — встрепенулся он и ползком направился к своему рюкзаку, стараясь никого не разбудить. Он едва не задел Колеватова, завернувшегося в теплую куртку, но всё же смог добраться до вещей. На самом верху, чтобы не придавить чем-то тяжёлым, лежал фотоаппарат «Зоркий». Взяв его с собой, Кривонищенко вернулся на место, закутывая ноги в собственную куртку.       Щёлкнув затвором и проверив, что плёнка была на месте, Юрка принялся настраивать кадр, направив объектив на удивлённую Асю.       — Ты что делаешь? — зашептала она, поднимаясь на вытянутых руках.       — Расслабься и не шевелись, — попросил Криво, не видя смысла отвечать на её вопрос. И так было понятно, что он придумал.       — Юр, я некрасивая, я не причёсана, — взволнованно запротестовала Трибунцева, пытаясь закрыться ладонями.       Отняв «Зоркий» от лица, Кривонищенко недоумённо уставился на неё. Всё те же пушистые волосы и пёрышко в них, след от подушки на подбородке, чуть грустные серые глаза, теперь широко распахнутые и немного испуганные. Он решительно не мог понять, что в ней было «некрасивого». Юрка помотал головой и принялся снова настраивать параметры на шкале величин выдержки.       — Ты красивая, — строго отрезал он и кивнул на фотоаппарат. — А это будет мой лучший снимок из похода.       Резко покраснев, Ася отвела глаза в сторону, поджимая губы. Щелчок аппарата прострелил образовавшуюся тишину, и Трибунцева вздрогнула, быстро взглянув на улыбнувшегося Кривонищенко. Тот выглядел донельзя довольным, словно уже увидел свой удачный кадр, хотя, понятное дело, это могло произойти ещё ой как не скоро. Нужно было вернуться в Свердловск, чтобы фотографии проявить и напечатать.       — Давай ещё раз, только ты теперь улыбайся, — Юра приник глазом к смотровому окошку, вновь ловя через него Асю, которая всё же растянула губы в робкой улыбке и посмотрела прямо в объектив. Новый снимок был сделан, и Кривонищенко наконец успокоился, отложив фотоаппарат в сторону.       Минут через десять в углу «гостиничной комнаты» закопошился Дятлов, попутно разбудив скрипом кровати ещё несколько человек. Те недовольно потирали глаза, пытаясь проснуться, или же закрывали уши подушками, стремясь урвать ещё немножко времени на сон. На ноги поднялся и Саша Золотарёв, лишь кивнувший Юре и Асе и сразу направившийся на улицу. Ребята не знали, что он тоже не спал уже около часа, выжидая момент, когда все начнут потихоньку вставать, чтобы зря никого не тревожить.       Колеватов, проснувшийся едва ли не позже всех, когда Люда уже доплетала свои длинные косы, авторитетно заявил, что первую настоящую холодную ночёвку уже можно было смело заносить в актив группы. Он ежеминутно ёжился и даже нацепил поверх ковбойки и кофты ещё один свитер, так пытаясь согреться. А ведь печь решили не топить, иначе опять бы ушло несколько часов. Проще было сходить в столовую и там наесться досыта и обогреться. Собственно, так и решили поступить.       В столовой оказалось пусто. Слышалось только, как за дверью что-то кипело и шипело, и потрясающе вкусный запах, особенно для голодных ребят, заполнил всё помещение. Втянув его носом, Слободин счастливо сощурился и поспешил к прилавку, на ходу стягивая куртку. В проёме кухни появилась кассир, вынося с собой целую кастрюлю свежеприготовленного гуляша. Рустем, бодро поприветствовав женщину, стал набирать на поднос приборы и пару стаканов с чаем, попутно прося положить ему порцию рожков с гуляшом и несколько кусков хлеба. Следом за ним стройной очередью выстроились и остальные, разглядывая из-за спин товарищей, что вообще могла предложить вижайская столовая.       Расплачиваться за всех пришлось Люде. Она заняла место за одним из столов самой последней, когда еда на тарелке стала уже остывать. Чай, которого сначала хватило не всем, принесли на большом подносе заранее налитым в гранёные стаканы. Криво, поспешивший его отхлебнуть, недовольно поморщился.       — Холодный, — пожаловался он, искоса взглянув на Рустема, над стаканом которого вился белёсый пар.       — Если чай холодный, то выйди и пей его на улице — он будет горячее, — усмехнувшись, изрёк Игорь, на что Юра только фыркнул. Он планировал съесть булочку с сахаром, запивая всё это сладким чаем, а теперь это желание резко пропало. Слободин придвинул к нему один из своих стаканов.       — На, пей, — милостиво разрешил он. — Мне не жалко.       — Спасибо, друг, — искренне поблагодарил Кривонищенко, сразу прижимаясь губами к уже не горячему, но хотя бы тёплому чаю.       Когда своеобразный завтрак подходил к концу, в столовую заглянул водитель кинопередвижки. Заприметивший в окне машину Игорь, долго не думая, сразу пошёл к нему вести переговоры. Нужно было как-то добираться до 41-го участка, и единственным вариантом оставалась попутка.       Дятлову, да и всей группе, очень повезло. Машина направлялась как раз в сторону 41-го, везла фильмы, которые нужно было показывать во всех мало-мальски населённых людьми пунктах в честь XXI съезда КПСС. В день его открытия, двадцать седьмого января, даже был объявлен выходной.       У Игоря договориться получилось. И пусть место было только в некрытом кузове, ибо козырное кресло рядом с водителем было занято дорогой и громоздкой аппаратурой, требующей к себе бережного отношения, это уже была удача. Ждать, правда, пришлось долго. Водитель никуда не спешил: пока поел, пока решил все свои дела…       Игорь напряжённо поглядывал на наручные часы, нервно пристукивая ногой. Они уже отставали от своего графика, который был намечен ещё в Свердловске, и ожидание казалось бесконечным. Люда со скуки начала заполнять дневник. Криво, навалившись на спинку стула, пустым взглядом смотрел в белёный потолок.       — Долго ещё? — протянул Колеватов, расхаживающий из одного угла помещения к другому, иногда останавливаясь у окна. — Мы же так никуда не успеем.       — Что делать, — пожал плечами Дорошенко, тяжело вздыхая. Он, пока было время, зашивал бахилы. Рядом с ним сидя дремал Юдин.       Пожалуй, веселее всего было Коле и Асе. Они, вооружившись карандашами, сидели в дальнем углу друг напротив друга. Трибунцева вырвала из своего дневника два листа, один передав Тибо, и теперь они, не обращая ни на кого внимания, играли в морской бой. Коля, честно не подглядывавший, когда Ася вырисовывала в клеточках свои корабли, умудрялся практически безошибочно угадывать, где они находились.       А она хмурилась, пыхтела, но ничего не могла сделать. Корабли раз за разом «тонули», в то время как у Коли Ася умудрилась подбить лишь три штуки и потопить один.       — А5, — не задумываясь, заявил Тибо-Бриньоль и зачеркнул очередную клеточку на листе. И не прогадал.       — Так нечестно, — Трибунцева поджала губы. — Ты всё время выигрываешь.       — Дуракам везёт, — хмыкнул в ответ Коля, расчерчивая на листе новое поле, только теперь гораздо меньшее по размеру. — В крестики-нолики будешь?       — Не хочу пока. Предложи вон Люде, — кивнула на скучающую Дубинину Ася.       — Люде? Да она же ещё полпохода на меня обижаться будет, если проиграет, — Тибо грустно усмехнулся и покачал головой. — Себе дороже.       — А чего ты к ней постоянно цепляешься? Сам виноват, — понизила голос Ася.       Коля огляделся по сторонам и, поняв, что все были заняты своими делами, шёпотом выдохнул, чтобы слышала только Трибунцева. С ней говорить о чём-то личном было почему-то легче, чем с тем же Юркой Кривонищенко или Игорем, пусть они и знакомы уже тысячу лет. Может, потому, что была девчонкой, а может, из-за того, что, когда нужно, умела быть серьёзной и по пустякам не болтать.       — Нравится, вот и цепляюсь, — отвернулся в сторону он, постукивая кончиками пальцев по деревянному столу.       Ася нахмурилась.       — Ты бы её ещё за косички дёргал.       — Я, может быть, и дёргал бы, а ты…       — Поехали, — громко заявил Игорь, выглянувший в окно, где была готова машина, оборвав Колину мысль на середине. Ася с любопытством на него уставилась, требуя закончить, но тот отрицательно мотнул головой, мысленно благодаря Дятлова за то, что не дал договорить. То, что он собирался сказать, было бы нечестно по отношению сразу к двум людям.

***

      Ветер задувал даже через капюшон, вынуждая ребят посильнее натягивать на уши шапки и прятать носы в воротники. Жались друг к другу сильно, пытаясь согреться хотя бы песнями и разговорами. А ведь ехать пришлось долго. Да и трястись по кочкам было неприятно. Юра Юдин то и дело морщился, подпрыгивая на очередном ухабе.       Ася, крепко прижавшись с одной стороны к Зине, с другой — к Игорю, поджимала под себя ноги, чувствуя, как замёрзли кончики пальцев даже несмотря на надетые две пары тёплых носков. Из-за длительного отсутствия какого-либо движения мышцы затекли, требовали активности.       Ребята почему-то заговорили о раковых болезнях, резко свернув с привычных рассуждений о дружбе и любви. Не самая весёлая тема, особенно и в без того пасмурный день. Юра, за которым Ася внимательно наблюдала, молчал, напряжённо нахмурив лоб.       Ребята не предполагали, что эти разговоры могли его серьезно задеть. А Юрка, пытавшийся выглядеть как можно равнодушнее и даже веселее, весь сжался изнутри, не в силах сглотнуть горький ком, застрявший в горле. Он никому не говорил, а если его и спрашивали, отшучивался, ссылался на подписанные бумаги о неразглашении или просто пожимал плечами, будто ничего особенного и не делал. Кыштымская авария… Кто знает, сколько радиации он притащил с собой оттуда. И уж тем более кто знает, какими последствиями это всё могло аукнуться его здоровью.       Юра не боялся простыть в походе, зная, что его иммунитет и не такое перенесёт, не боялся сломать ногу или руку, уповая на родную советскую медицину. Но долгая и мучительная смерть, причиной которой могло бы стать полученное при ликвидации катастрофы облучение, его пугала. Настолько, что от подобных разговоров, которые вели ребята, подрагивали пальцы и дышать становилось тяжело.       Он не хотел угасать, страдая сам и мучая этим других. Он храбрился и просто верил, что всё будет хорошо, что доживёт до самой старости, успев понянчить внуков, что у него не будет болеть ни спина, ни подводить зрение. Юра ни с кем об этом всём не говорил, потому что не хотел лишний раз пугать.       Незаметно для остальных Ася сжала в своих ладонях его руку, отчего Юра чуть вздрогнул и, поймав её обеспокоенный взгляд, неловко покачал головой, стряхивая тяжёлые мысли и позволяя им уступить место более светлым. Плавно наклонившись к её уху, чтобы услышать могла только Трибунцева, а не сидящая рядом любопытная Зина, Кривонищенко тихо поинтересовался, не обращая внимания на вновь сменившуюся тему разговора у товарищей.       — Ты прочитала?       — Да, — Трибунцева кивнула, вдруг зардевшись явно не от мороза, и одними губами шепнула. — Спасибо.       Юра тоже внезапно смутился. Даже веснушки на его лице стали чуть менее заметны.       — Понравилось?       — Очень, — уверенно покачала головой Ася и облизала пересохшие губы, без того покрывшиеся сеточкой едва заметных трещинок. — Красиво.       — Но не Пушкин, конечно…       Вдруг покачнувшись, он со всего размаху врезался в Дятлова, мирно навалившегося на борт кузова, отчего тот жалобно затрещал. Игорь глухо охнул, машина замерла, и через несколько секунд двигатель оказался заглушён. Кажется, приехали.       Уже начинало смеркаться. А, как обычно бывает зимой, это означало, что менее чем через полчаса солнце было готово совсем спрятаться за горизонтом. Ни о каком продолжении маршрута и речи теперь не шло.       Выгружались шумно. Кто-то даже пошатывался, с непривычки хватаясь то за борта машины, то за товарищей, готовых в любой момент подхватить под руки. Рустем, оглядываясь вокруг, с интересом рассматривал уже полузаброшенный уголок, выделенный для геологов и их исследований советской властью и для лесозаготовщиков. Плотные, добротно сложенные домики, явно не ожидая появления новых лиц, негостеприимно смотрели на них пустыми окнами.       — Кого это к нам занесло?       Крикнули громко, эхо прокатилось по всей округе. Туристам весело махнули с крыльца одного из домов, из открытой двери которого парило — внутри было гораздо теплее, чем на улице.       — Чьи будете? — тот же звенящий голос, но теперь уже он раздавался ближе, потому что человек в раскрытой нараспашку фуфайке и с ярко-рыжей бородой уверенно захрустел сапогами по снегу, приближаясь к группе.       — Свердловск, УПИ, — отозвался Игорь, выступая вперёд, и, подумав, добавил. — Туристы.       — Что ж, туристы, — хмыкнула борода. — Проходите.       Он махнул рукой в сторону вытянутого домика, из дверей которого вышел. Там в окнах ребята заметили сразу несколько таких же заросших бородами лиц. Они смотрели внимательно, но без особого интереса — многие тургруппы так или иначе забредали к ним. Так что диковинки никакой не было.       Их накормили, выделили просторную, но всё равно маленькую для такого количества человек комнату, и ещё пару часов мучили расспросами. Ребята, кстати, были совсем не против. Часть даже ушла с геологами в соседнюю комнату, смотреть кино, не желая прерывать общения.       «26.I.59       Сегодня прибыли в 41-й участок. Тряслись в машине долго, все щёки себе отморозили, пока доехали. Встретили нас тепло — даже дали двойную порцию обеда тем, кому одной показалось мало.       Познакомились с местными. Тут в основном мужчины живут, причём молодые, но старше нас, конечно. Некоторые вроде наших Саши, Коли и Юры К.       Разговаривали много. Огнев с рыжей бородой, который нас и встретил, много расспрашивал Игоря об учёбе. Спрашивал и про самодельную печку, которой Гося успел похвастаться, и про работу у наших старших товарищей, в том числе и у Саши Золотарёва. А потом от точных наук резко ушли в лирику. Тут есть и кинолюбители, всё восхищались фильмами и просмотренной нами ранее «Симфонией».       Валентин (или Валя, как его все называли) взвесил в руке чей-то рюкзак, присвистнул и процитировал Некрасовское «Есть женщины в русских селеньях…», косясь на нас с девочками. А мы пока понять не успели, какую тяжесть тащить будем. Всё на машинах и автобусах ездим. Люда, жутко смущаясь, назвала Валю романтиком из-за прочитанного стихотворения. Коле, разумеется, это не нравится, но он молчит. Я вмешиваться не собираюсь.       Юрку К. Гося выдал, сказал, что тот стихи пишет. Юра почему-то разозлился (стесняется, наверное, при чужих своё читать). Я тоже, надо признать, смущена. Потом Юру стали упрашивать, чтобы он что-нибудь всё-таки почитал. Коля даже требовал, говоря, что публика имеет право знать своих героев. Успокоившись, читал Есенинское «Мне грустно на тебя смотреть». Очень печальное, поэтому Рустик с Людой дружно принудили всех спеть новым знакомым «Туристов». Там хоть слова повеселее. Наконец я их запомнила.       Спать собираюсь лечь пораньше, если мне, конечно, дадут. Очень уж все развеселились к вечеру. Сейчас вот Коля с Рустемом шутят. Завтра…»       — Ася, иди сюда, — Тибо, устроившийся на одной из кроватей, махнул ей рукой, чтобы переставала писать. — Закончишь потом, давай на мандолине учиться играть.       — А что тут учиться? — пожала плечами Трибунцева, всё же подходя ближе, присаживаясь между ними и принимаясь рассматривать мандолину в руках Рустика. — Почти как на гитаре, наверное.       — Совсем это и не как на гитаре, — возмутился Слободин, любовно поглаживая круглые бока своего инструмента. — Другая система. Давай покажу. Зажимаешь вот так…       — Да погоди, дай она хоть в руках её подержит. Кто ж так учит — с места в карьер? — Дятлов, попивая из алюминиевой кружки чай, покачал головой.       — Не учи учёного, Гось, — отмахнулся Рустем, принимаясь мягко перебирать струны. — Я Юру научил? Научил. Опыт есть.       — Так и я много кого учил.       — Вы только не ссорьтесь, — забеспокоилась Ася, решив разрубить спор на корню. Очень уж живо представив себе, как мальчишки могли начать доказывать что-то друг другу. — Коль, скажи им.       Дёрнув Тибо за рукав, она широко распахнутыми глазами смотрела на него, ожидая действий. Коля на миг оторопел под этим взглядом, развёл руками в разные стороны и, пожав плечами, почти слово в слово повторил Асину просьбу.       — Какие ссоры, — усмехнулся Игорь, хлопнув Рустема по плечу, а потом, сев рядом, крепко обнял его за шею. — Дружбу ни морозом, ни мандолиной не возьмёшь.