5. Туристы — весёлый и смелый народ

      Уже который день подряд Ася просыпалась раньше, чем остальные в группе. Ложилась при этом поздно и всерьёз переживала, что такие шутки с организмом приведут к тому, что вставать она будет самой последней. Тут даже Дятлов не добудится с его командным тоном. Может, в самом походе, когда усталость будет потихоньку накапливаться, сон и выровняется. Пока же оставалось смотреть в бревенчатый потолок и жаться к рядом лежащей Зине. Вечером они разругались с Дорошенко по поводу какой-то ерунды, спали оба из-за этого тревожно и лишь под утро крепко заснули.       Трибунцева вздохнула. Что Юра не мог отступить, считая, что в их с Зиной отношениях ещё не всё потеряно, хотя та давным-давно с понятным чувством в вечно улыбающихся глазах смотрела на Игоря, что Коля боялся делать шаг навстречу Люде, регулярно подшучивая над ней и коря себя потом за это. Ася про такое только в книжках читала, а тут — на тебе, пожалуйста. Обе ситуации происходили прямо на её глазах, причём с людьми не чужими.       Скрипнула входная дверь, запуская внутрь морозец, сразу быстрым потоком пробежавший по полу и мягким призраком поднимавшийся вверх. Ася поднялась на локте, глядя, как, отряхивая снег с валенок, у входа топтались Юдин и Золотарёв. Оба теперь озадаченно смотрели на Трибунцеву, словно их застали на месте какого-то проступка. Юра отвернулся в сторону и обтёр рукавом лицо, прячась за спиной Саши, чтобы сделать это как можно незаметнее.       Что-то случилось. И от этой мысли у Аси сжалось сердце. Поспешно поднявшись на ноги, но так, чтобы не разбудить Зину и не ступить на спящих на полу ребят, она старательно укутала Колмогорову и отодвинутую к стенке Дубинину в тёплое ватное одеяло и подошла к столу в углу комнаты, где устроились неспящие. Золотарёв стянул с головы берет, приглаживая ладонью волосы, а потом, будто нервничая, потёр усы. Они оба — и Саша, и Юра — прекрасно понимали, что Ася сейчас будет требовать объяснений.       — Что произошло? — шёпотом спросила она, перевязывая волосы лентой на скорую руку так, что на макушке образовался забавный хохолок. — Юр, что с тобой?       — Нога, — хрипло протянул Юдин и едва не всхлипнул, но мужественно сдержался, сжав губы и взглянув на опустившего голову Золотарёва. — Нога болит.       — Аптечку?..       — Ему не поможет, Асенька, — мягко остановил уже бросившуюся к рюкзакам Трибунцеву Саша. — Врач нужен.       — Хотя бы обезболивающее, — запротестовала она, но Юрка тут же вытащил из кармана куртки упаковку препарата, показывая, что уже принял.       — Я же здесь в роли медика, — грустно хмыкнул он.       — Ты что же, с нами дальше не пойдёшь? — хмурясь, уточнила Ася, присев на корточки перед Юрой и взяв его за руку. Тот помотал головой и отвернулся. Всю дорогу Юрка был подавленный, а теперь ещё и нога. Не везло ему в этом походе.       Потерев лоб, Трибунцева села рядом с Золотарёвым. Тот молча постукивал краем папиросы по столу, тоже нахмурив густые брови. Их с Юдиным разговор должен был навсегда остаться только между ними.       Проснувшийся через полчаса Дятлов встретил Юркино решение возвращаться назад в Свердловск странно. Отвёл того в сторонку и долго разговаривал, с каждой фразой понижая голос. Ася не могла ни слова разобрать, да и не хотела подслушивать. Ей самой поручили будить остальных, пока солнце было ещё невысоко.       Девочки встали сами, словно по команде. Переглянулись и пошли умываться, пока орава мальчишек не заняла всё место. Коля, едва открыв глаза, поспешно выскочил на улицу, загребая в ладони чистый мягкий снег и пряча в него лицо, чтобы взбодриться. Потом обтёр чуть подтаявшим комком шею и, захватив с собой большую горсть, вернулся, высыпая понемногу на лбы дремлющего Рустема и обоих невставших Юр.       — Тибо, ты не француз, — протянул Кривонищенко, сладко зевнув, стряхивая с чёлки снежинки. — Ты самый настоящий чукча. Надо тебя в снег посадить, тебе там хорошо будет.       — Тогда уж снежный человек, — хмыкнул Коля в ответ, наблюдая, как Дорошенко стирал со лба ладонью маленькие капли.       — Есть ли снежные человеки, нет ли снежных человеков — это пока неизвестно, — рассмеялся, потягиваясь, Колеватов, навалившись на подушку, прислонённую к стене.       — В походе выясним.       Потом Игорь огорошил всех новостью о Юре. Тот неловко мялся и, словно извиняясь, помогал перекладывать вещи из своего рюкзака, постоянно приговаривая, что если бы не нерв, если бы болело хоть немного меньше… Люда качала головой, забирая себе его банки сгущёнки.       Ребята тем временем устроили водные процедуры, узнав, что дед Слава, обещавший довезти их на лошади до 2-го Северного, задерживался. Криво даже выпросил у кого-то из геологов бритву и помазок, обильно обдав их кипятком, а потом и спиртом заодно, чтобы точно всё продезинфицировать. Навёл, как смог, из куска мыла пену, смазав ей щёки и подбородок, а потом кривлялся на камеру своей белоснежной «бородой» и пугал девчонок, то и дело подбегая то к одной, то к другой, и прижимался щекой к их щекам, оставляя часть мыла.       Позднее, когда Дубинина строго велела ему перестать, уже гладковыбритый, он внимательно всматривался в своё отражение в зеркале, придирчиво оглядывая лицо.       — Чего ты там ищешь? — хмыкнул Игорь, меняя рубашку-ковбойку на тёплый свитер.       — Любуется, что же ещё, — рассмеялась Люда, подходя к Юрке и протягивая ему расчёску, чтобы привёл кудряшки в порядок.       — Конечно, любуюсь. Сама посмотри. Глаза, — он чуть шире раскрыл веки, как бы вглядываясь в то, что видел в зеркале, а потом ярко улыбнулся, — какие-то такие. Сам конопатый, с ямочками, лопоухий. И красивый.       — Сам себя не похвалишь…       — А ты, Коль, не завидуй. Завидовать плохо, — назидательно выставил указательный палец Кривонищенко и погрозил Тибо-Бриньолю.       Зина, помогавшая Асе с причёской, громко рассмеялась. Вместо привычных двух косичек Колмогорова заплела ей одну, крепко переплетая пряди с голубой атласной лентой.       — Это девочки у нас красивые, — вздохнул Коля. — А ты, Юрк…       — Ну хорошо, а я — симпатичный, — сдаваясь, согласился тот.

***

      Выехали опять поздно. Дятлов только вздыхал, понимая, что маршрут их явно затягивался. Он велел Юдину передать в турклуб, что сроки похода немного меняются. Зато погода стояла отличная — было тепло, солнце дружелюбно светило даже сквозь висящие облака. Все, кроме Юры, шли на лыжах. Тот решил ехать со всеми до 2-го Северного, взять образцы для института и тем же днём начать возвращение в Свердловск. Идти без рюкзаков было легко и приятно.       Снег постоянно налипал на лыжи, приходилось останавливаться, чистить их. Спешить было некуда. Лошадь, вёзшая рюкзаки, шла неторопливо, ребята стройной цепочкой двигались по её следу. Иногда останавливались, пуская деда Славу вперёд, чтобы сделать фотографии, которыми обязательно нужно будет похвастаться с другими походниками и однокурсниками. Юра Кривонищенко клятвенно обещал напечатать всем хотя бы по парочке фотокарточек на память со своих плёнок, чтобы было что вспоминать о тревожной юности ближе к старости. Игорь долго настраивал фотоэкспонометр, ещё только участь сложному искусству фотографии. Саша Колеватов старательно уклонялся от камер, бурчал на все попытки запечатлеть его и говорил, что фотографироваться не любит. Золотарёв на пару с Зиной напевали «Песню верных друзей» из одноимённого фильма.       Попутно, прямо на ходу, ели ещё тёплый хлеб, купленный в столовой. Ася, держащая в руках буханку, то и дело отщипывала небольшие куски от румяной корки, оставляя мякоть остальным. Коля, шедший вместе с ней, отломил себе сразу большой ломоть, без зазрения совести уплетая его за обе щеки.       — Аж хрустит, — прокомментировал Слободин, обгоняя их и старательно перебирая палками.       Кривонищенко, шедший чуть впереди, отправил им смешливый взгляд, выровнялся с Колей и отобрал у него оставшийся кусок, сразу засовывая его в рот, чтобы Тибо не попробовал вернуть себе, так что жевать было практически невозможно. Ася звонко рассмеялась, глядя на безуспешные попытки Юрки, набившего хлеб за щёки, его проглотить.       — Ну ты и жадина, Криво, — Коля широко усмехнулся и хлопнул едва не подавившегося Кривонищенко по спине.       Тот возмущённо распахнул глаза, но сказать ничего не мог. Старательно работая челюстями, Юра стянул с рук тёплые варежки, полез в карман и протянул Тибо карамельку.       — Махнёмся не глядя? — наконец выдавил он.       — Махнулись уже, — кивнул тот. — У тебя дома что, стратегический запас конфет? То ириски, то карамельки.       — Сладкое люблю, — пожал плечами Криво, загребая ладонью снег и беря немного в рот, чтобы хоть чуть-чуть смочить пересохшее горло.       — А зубы не болят?       — Не жалуюсь.       — Меня тоже Лёня постоянно ругает, что я много сладкого ем. Говорит, что половина стипендии на шоколад уходит, — поддержала Юру Ася, с легкой обидой на брата вспоминая, как ещё в детстве он прятал от неё конфеты на верхних полках большого шкафа.       — Два сладкоежки нашли друг друга, — хохотнул Коля, заставив их одновременно смутиться. А потом, воткнув палки в снег, вдруг обнял обоих за плечи и громко гаркнул Зине, чтобы она расслышала. — Сфотографируй нас! Я на стенку повешу и буду детям говорить, с кого пример брать нельзя.       — Вредина, — усмехнулась Трибунцева, но руку не скинула, прижалась к Колиному боку и улыбнулась приготовившей фотоаппарат Колмогоровой.       Так, с шутками, песнями и бесконечными разговорами шли до самой темноты. Когда уже совсем свечерело, посёлок был найден. Сами без деда Славы ни за что бы не дошли. Да и с ним плутали между двух десятков домов долго. Нашли нужный — с дверями и окнами — только благодаря уже застоявшейся проруби. Дед Слава решил лошадь назад всё же не гнать, к тому же, Юдин на ногу не жаловался, а потому остались в полном составе ещё на одну ночь.       Ребята сразу пошли искать дрова, чтобы растопить печь. В избе стоял такой дубак, что на улице, кажется, было теплее. А дрова не нашли, несмотря на все убеждения деда Славы, что они должны быть рядом с сараем. Стали думать, что делать. Гося, посовещавшись с остальными, решил, что посёлок и так заброшенный, от того, что в одном доме станет на несколько досок меньше, ничего страшного не случится. Ломали то, что было проще всего — в одной избушке нашли стулья. Пока с ними разделывались, Рустем получил занозу, а Юра с Колей гвоздями проткнули ладони.       Так и шли оба назад, капая кровью на серебрящийся под луной снег, словно добытчики волоча за собой разобранную сидушку и ножки стула. Отдали их оставленному хозяйничать Колеватову и протянули к девчонкам раскрытые ладони. Те, конечно, сразу полезли в рюкзак с медикаментами.       — Шрам будет, — уверенно заявила Люда, обрабатывая Колину руку, и осторожно обматывая кисть бинтом. — Как же вы так?       — Да ничего, Люд, не переживай, — мягко улыбнулся Тибо, чуть морща нос, когда марля тёрлась о рану. — Зато воспоминание на всю жизнь.       Юра, сидя под горящей жёлтым светом лампой, стоически терпел, сжав губы и смотря в сторону, пока Ася твёрдой рукой делала перевязку. У Кривонищенко не было ничего серьёзного, в отличие от того же Тибо. Просто длинный порез, тогда как у Коли гвоздь прошёл через мягкие ткани, благо, тоже не глубоко. Сухожилия задеты не были. Рядом Слободин иголкой вытаскивал занозу из-под кожи.       А после ужина, на скорую руку приготовленного Дорошенко, стали расправлять постели. Мальчики были несказанно рады после череды ночей на неудобных поверхностях провести ночь на нормальных кроватях. Гося, устроившись на своем месте, любовно обнимал руками тяжелую перьевую подушку. После долгого дня в тепло натопленном доме было хорошо. Доски потрескивали в печи, пахло деревом и лапшой. Девочки разделили между собой мандарин, отчего сразу вернулось новогоднее настроение, хотя праздник отгремел буквально месяц назад. Не хватало только ёлки в углу комнаты и украшений. Рустик даже принялся наигрывать какую-то детскую песенку, которую обычно тридцать первого декабря, не стесняясь возраста, пели все.       Усевшись в углу, Люда с Асей и Зиной штопали мальчишкам порванные куртки и варежки, которыми те умудрились зацепиться за гвозди в досках. Делали всё почти в полной темноте, вот и получили, ожидаемо. Тем временем Колеватов, закрыв книгой от ламп лицо, уже дремал на одной из кроватей.       — Бросали бы вы, девочки, сами завтра зашьём, — Дорошенко, тоже устроившийся на своём месте у окна, зевнул.       — Ничего, ничего, — покачал головой Тибо. — Они, может, так и до палатки доберутся. Там тоже шить нужно.       — А ты бы брал иголку, присоединялся, — Колмогорова усмехнулась и тихо шикнула, вдруг попав иглой в палец.       — Не могу, я ранен.       — Ленишься?       — Да оставь его, Зин. У него и правда там плохо попало, пусть не тревожит, — перекусив зубами нитку от небольшой катушки, Дубинина ловко продела её в иголку, берясь зашивать очередную дыру.       — Я и не настаиваю, так просто предложила, — в ответ пожала плечами она.       Ася бросила на довольного Тибо любопытный взгляд. Тот, растянувшись в полный рост поверх одеяла и подперев голову руками, внимательно наблюдал за ними тремя. Его тёмные глаза при рыжем освещении отчётливо отливали медью и, кажется, искрились от удовольствия. Прижав указательный палец к губам, Коля едва заметно покачал Трибунцевой головой. Та коротко кивнула.       — Чего это вы с ним переглядываетесь, а? — хитро зашептала заметившая это Зина Асе на ухо.       Ничего-то от неё не скроется. Ася с заговорческим видом поманила Колмогорову пальцем поближе к себе, чтобы заявить какое-нибудь непровоцирующее объяснение, привлекая этим внимание всех любопытных и бездельничающих товарищей. Те, встрепенувшись, приготовились прислушиваться.       — Больше двух — говори вслух, — заявил вдруг Кривонищенко, перемешивая кочергой превратившиеся в угли доски, чтобы дали больше тепла.       — Это большой секрет, — запротестовала Трибунцева, поймав смеющийся Юркин взгляд.       — А Зине, значит, можно?       — А любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — не осталась в стороне Колмогорова.       — Ну всё. Теперь точно ничего никому не скажу, — замотала головой Ася и, отложив иглу на стол, встряхнула чью-то куртку, проверяя, ровный ли шов получился.       — Секрет — дело такое. Если всем рассказывать, то уж никакой тайны и не останется, — Саша Золотарёв, вернувшись с перекура, быстро оценил обстановку. — Спать будем или ещё сидеть хотите?       — Спать, — протянул из-под книги Колеватов, — а то вы и мне не даёте.       — А ты читай свою «Туманность», фантаст. Глядишь, уснёшь.       Легли опять уже далеко за полночь. Сначала долго шутили, потом кое-как все устроились и, не сговариваясь, быстро заснули. Дятлов строго наказал: последний день остановка в доме, нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил перед самим походом. Тут уж спорить никто не стал.       Зато на следующий день все бодро занялись последними приготовлениями. Проснулись под громкий шёпот Кривонищенко и Колеватова, обсуждавших передовые профессии ближайших десяти лет, приготовили завтрак. А потом, пока часть ребят мазала лыжи и подгоняла крепления, два Юры и Коля ушли в кернохранилище, набрать Юдину образцов для университета.       В этот раз собирались долго. Пока пришла группа «геологов» с неинтересными находками, пока в последний раз перекусили в доме за столом… Золотарёв помогал деду Славе выгружать вещи, оставленные ребятами в санях, и ещё какой-то ненужный груз. Игорь тем временем хмуро бродил по избе, пока все ещё раз тщательно укладывали вещи.       — Не мельтеши уже, Гось, — попросил Юра Дорошенко, перевязывая ушки на своей шапке-ушанке.       — Мне надо вам кое-что рассказать про Золотарёва, — выглянув в окно, Дятлов увидел, что тот стоял довольно далеко у саней, прикуривая деду Славе, и о чём-то с ним говорил.       — Уже интереснее, — фыркнул Криво. — И что же?       — Особист он, — выдохнул Игорь, и все мигом на него уставились.       — С чего ты взял?       — Да много с чего. Юрка вон, — Дятлов кивнул на Юдина, — рассказал, что он в Вижае за пару минут браконьера на чистую воду вывел, Огнев тоже говорит, что что-то с ним не гладко.       — Так себе аргументы, — отложив книгу, покачал головой Колеватов. — Может, у него чутьё хорошее.       — А что — нормальный аргумент? То, что он по паспорту не Александр, а Семён?       — Ты откуда знаешь?       — Ночью посмотрел, — отмахнулся Игорь, а потом вдруг потупился, понимая, что сделал вещь неправильную, гадкую, и самому стало противно. — Пока все спали.       — Даже если он Семён по документам, что это меняет? — не дав Люде возмутиться, поднялся на ноги Коля, покручивая между пальцев карандаш, одолженный у Рустика.       — А зачем человеку, если он Семён, говорить, что он Саша?       — Гось, но Юра у нас тоже Юра, а не Гоша или Гога, — посмотрела на Кривонищенко Ася.       — Это не то, Ася, — поморщился тот в ответ. — Юрка — это производная форма, здесь всё понятно. Но зачем Золотарёву эта конспирация…       Дверь неприятно заскрипела и хлопнула о стену. В проёме появился Саша. Дружно замерев на миг, все судорожно принялись дальше делать вид, что всё в порядке, и складывать вещи по рюкзакам. Внимательным взглядом оглядев комнату, Золотарёв остановился на вмиг покрасневшей Трибунцевой, постоял несколько мгновений, а потом сел за стол к Зине, в руках которой дрогнул раскрытый на пустой середине блокнот.       — О чём дискуссия? — усмехнулся он, и сразу стало понятно, что ответ на свой вопрос Саша знал.       — Спорим, что важнее — любовь или дружба, — чуть охрипшим голосом отозвалась Дубинина, легко наступив на ногу уже собравшемуся открыть рот Колеватову. — А вы что думаете?       Под острым взглядом Золотарёва все немного поёжились. Ася, вдруг хлопнув ладонями по коленям, резко поднялась с места и отошла в угол к окну, туда, где стоял Дятлов. Он, словно сжатая пружина, исподлобья наблюдал за всеми, но особенно, конечно, за Сашей.       — Честность, ребята важнее. Где она будет, там и любовь, и дружба, — вздохнул Золотарёв. — А то, что по документам я не Саша, так это не повод для споров. Взял имя за покойным командиром, вот и вся история.       — А контрабандист? — всё больше хмурясь, поддел Игорь.       — Тому умнее надо быть, если делом таким занялся, — нисколько не удивляясь его осведомлённости, заявил Золотарёв. — Двери нараспашку оставил, любой поймёт, что к чему. Да и чуйка у меня на таких, что уж скрывать.       Вдруг задрожав, Дятлов судорожным движением натянул на голову шапку и, не говоря ни слова, вышел вон. Кривонищенко шагнул следом за ним, как и Зина, но оба остановились, когда Золотарёв бросил короткое «я сам» и тут же оказался за дверью.       — Вот тебе и начало похода, — протянул Тибо.       Усевшись прямо на недорубленный кем-то пень, Игорь закрыл лицо ладонями, чувствуя, как горели от стыда кончики ушей. Попался как последний лопух, при товарищах, да ещё и против фронтовика что-то напридумывал. Бормоча себе под нос, Дятлов едва не взвыл, сминая в пальцах края шапки. Какой же лопух!       — Игорь, — его плеча коснулась тяжёлая ладонь. Дятлов резко поднял голову и, наткнувшись на усталый взгляд Золотарёва, мигом поднялся на ноги.       — Саша, я…       — Это ты, конечно, нехорошо поступил. Но я понять могу, — Саша вытащил из кармана пачку папирос и, протянув одну Дятлову, закурил сам. — Ты меня не знаешь, а у тебя под опекой целая группа, ответственность.       — Вы меня простите, Саша. Я не знаю, что на меня нашло.       — Зато теперь поговорили. Всё выяснили. Лучше потом меня спроси, если какие-то вопросы появятся. Обещаю честно ответить.       Игорь кивнул, покрутил в руках папиросу и, сделав короткую затяжку, наконец облегчённо вздохнул.       — Мир? — уточнил Золотарёв и подал ему раскрытую ладонь.       — Мир, — усмехнулся Гося.

***

      — Юрка, не скучай, — махнул напоследок рукой Рустем, глядя как сани с товарищем медленно, но верно скрывались из виду. Проводив взглядом лошадь и двух её пассажиров, ребята наконец-то надели рюкзаки. Теперь никто кроме них их не понесёт, никто не довезёт по узкой лыжне. Потому что впереди только горы и реки, а ещё снег, снег, снег…       — А рюкзак-то тяжёленький, — чуть не прогибаясь под его весом, заметила Зина, делая вид, что тяжело было совсем немного.       — Первое время так будет, а потом переложим, перераспределим, — пообещал Игорь, тоже заметно подсев под рюкзаком. Зато какая радость — наконец начать самостоятельный маршрут с верными друзьями бок о бок.