13. Смерть побеждающий вечный закон — это любовь моя

      Конец июля в Свердловске радовал тёплой погодой, но к вечеру дневная жара заметно спадала, погружая город в прохладу, а в тени деревьев и вовсе становилось зябко. Шустрые мухи и комары, раззадоренные надвигающимся полумраком, крутились над головой, когда Ася, отмахиваясь от них и стуча маленькими каблуками по асфальту, то и дело прибавляла шаг, поглядывая на наручные часы.       Она в очередной раз опаздывала, хотя изначально планировала выйти из дома вовремя, чтобы не спеша прогуляться до Юриной работы. Вечерние встречи стали их маленькой традицией. А если была плохая погода или накапливалось слишком много дел, они просто созванивались. Тогда Ася шла к ближайшему таксофону, бережно сжимая в ладони монеты, а Юра в нетерпении крутился в родительской комнате, поглядывая на висевший на стене телефон. Игорь только смеялся над тем, как брат и отец спорили из-за того, кто первым должен снять трубку — бывало так, что в это же время Алексею Константиновичу звонили по работе.       Криво остался в Свердловске. Ему было неловко просить отца о том, чтобы тот походатайствовал о его переводе в Свердловский строительный трест или на ту же «Уралэнергостроймеханизацию». Но стоило только заикнуться при матери, что никуда уезжать он не планирует, а самое главное — не хочет, всё быстро разрешилось. И пока Трибунцева, да и остальные, занимались учёбой и готовились к экзаменам, Юра вливался в новый коллектив, постепенно завоёвывая авторитет.       Повернув за угол и остановившись на миг, чтобы перевести дух, Ася ещё издалека заприметила рыжую Юркину чёлку, почти светившуюся под солнечными лучами. От летнего солнца его волосы немного выгорели, уже не напоминая походный костёр, зато веснушек стало так много, будто кто-то специально брызнул в лицо краской.       Он шёл ей навстречу в компании других рабочих, среди которых выделялся тем, что был куда моложе да хмурился чаще, будто пытаясь казаться взрослее и серьёзнее, из-за чего на лбу появлялись продольные складочки, хотя на лице то и дело красовалась задорная ухмылка.       Ася не очень уверенно махнула ему рукой, гадая, заметил ли и он её.       «Заметил», — поняла она, когда Кривонищенко, быстро распрощавшись со всеми за руки, по-мальчишески бросился к ней, придерживая одной ладонью кепку на макушке, а второй закинутый через плечо пиджак. Вслед ему понеслось шутливое «Ай да Георгий Алексеевич», на которое Юра только отмахнулся и широко заулыбался.       Даже не притормозив, он с ходу заключил Трибунцеву в объятия, давно уже не стесняясь никого и ничего, разве только немного Асиных родных. Мама однако принимала его более чем благосклонно, а Лёня, кажется, совсем уж привык и притёрся. И теперь даже не ворчал, если сестра возвращалась домой позднее обычного.       — Ты у меня сегодня алая, как знамя революции, — выдохнул Юра ей на ухо, зарываясь носом в пушистые косы и мягко ведя ладонями по спине.       — Я недавно дошила. Нравится? — Ася улыбнулась, чувствуя, как от задувшего ветра льняная ткань новенького красного платья защекотала щиколотки.       — Красивое. Только я тебя любую люблю, — последовал короткий поцелуй в висок, и ей на плечи опустился Юрин пиджак, в котором сразу же стало куда теплее. — Пойдём ко мне?       Трибунцева отрицательно замотала головой.       — Ты же знаешь, что мне неловко.       — Глупости, — фыркнул в ответ Кривонищенко, поправляя на ней воротник. — Рано или поздно тебе придётся перестать бояться моих родителей.       — Я совсем и не боюсь, — возмутилась она, чуть поджав губы. — Просто мне некомфортно.       — Мама от тебя в восторге, отец тоже.       — Я знаю, дело не в них, — Ася вздохнула и, взяв Юру за руку, потянула его гулять. — Когда мы идём к тебе, а дома кто-то есть, оказывается, что я прихожу в гости сразу ко всем. Начинаются разговоры, вопросы. Ты не подумай, я не против, но вместе побыть…       — Понял, — серьёзно кивнул Криво. — Я выгоню Игорька из комнаты, и мы запрёмся ото всех, пусть хоть дверь ломают.       — Юр, — улыбка у Аси расцвела до того, как она успела её сдержать, чтобы одёрнуть веселящегося Кривонищенко.       — Ну а что? Тогда будем просто бродить по улицам до рассвета.       — До рассвета не выйдет, — покачала головой она, ступая на тонкий бордюр и крепче сжимая широкую Юрину ладонь. Каждый раз их прогулки начинались с подобных его заявлений. — Ты после смены, уснёшь на первой же скамейке.       — Не усну, — с губ сорвался предательский зевок. — Вот увидишь, в этот раз точно не усну.       — А с утра ещё Колю рано провожать, — как бы невзначай напомнила она.       — Вечно нашему Тибо неймётся, — оставалось только усмехнуться на это ворчание. Уж она-то прекрасно знала, как переживал Юрка за друга, решившего ехать на стройку в иркутскую тайгу несмотря на все уговоры. — Хоть бы время отправки было ещё человеческое, а то пять утра. Это во сколько же надо встать?       — Вот я и говорю, что тебе нужно отдохнуть.       — Потом отдохну, — он подхватил Асю под локоть, когда она, неудачно поставив каблук, оступилась, едва не начав падать. — Не бойся, я тебя держу.       Спорить с Юрой было бесполезно. Он, превозмогая обыкновенную послерабочую усталость, уводил её всё дальше от своего дома, чтобы Ася уж точно не смогла отправить его отсыпаться. Хотя бы до того момента, как он не проводит её саму.       И если сначала Ася старательно упиралась, настойчиво подталкивая его плечом в нужном направлении на очередном перекрёстке, то вскоре Криво умело её отвлёк, чем пользовался уже не в первый раз. Он переживал, что время, которое они действительно могли провести вдвоём, ускользало сквозь пальцы. Близился сентябрь, когда у Трибунцевой начинался последний, самый важный учебный курс, а, зная по прошедшим экзаменам, как ответственно она относилась к учёбе, Юра и не надеялся, что у них будет возможность проводить все вечера за прогулками и разговорами.       Это сейчас он мог сыпать шутками просто потому, что хотелось, а не чтобы отвлечь её от повторения физических формул перед очередным зачётом, когда голова из-за проговариваемого вслух пухла даже у него. И только сейчас, пока вечером было чуть прохладно, а Ася выходила из дома, не захватив с собой кофты, он мог с чистой совестью прижимать её ближе, кутать в пиджак, в котором её фигура буквально утопала, и бесконечно обнимать на виду у всего города. Чтобы видели, чтобы знали, как ликовала его душа.       И всё же он устал. Трибунцева, заприметив в парке свободную скамейку, повела его к ней, не слушая никаких оправданий. Она умела быть ничуть не менее упёртой, когда действительно чего-то хотела. Тогда Кривонищенко сопротивлялся сквозь смех, но всё же уступал, до сих пор обнаруживая в Асе приятно радующие новые черты.       — Если я начну клевать носом, — заявил он, плюхнувшись рядом с ней на сиденье и устраивая тяжёлую голову на её тонком плече, — пихни меня посильнее.       А потом зябко поёжился. В одной рубашке было уже не так тепло, как днём, и Ася поспешно накинула свободную полу пиджака и на него, теперь делясь своим теплом.       — Пойдём тогда домой, я тебя провожу, — мягко предложила она.       — Нет уж, — Юра быстро перехватил её ладонь, не давая возможности подняться на ноги и просто легко сжимая пальцы, крепко ухватившиеся за его руку, — проводить тебя должен я.       — Ну, Юра!       — Ася, — она выдержала его смешливый пристальный взгляд, уже не смущаясь и не отводя глаза, только чуть нахмурилась, когда Кривонищенко вдруг щёлкнул её по носу, притягивая ближе к себе, чтобы обнять одной рукой.       — Таких упрямых ещё поискать, — буркнула Трибунцева в ответ, прижавшись к его груди и устраиваясь поудобнее.       — А зачем искать? У тебя есть я.       — Есть.       Она глубоко вздохнула. Ей и самой совсем не хотелось никуда отсюда уходить. В Юркиных руках было тепло, его сердце размеренно билось под щекой, а резкое дыхание щекотало лоб. И это казалось простым и правильным. Ася невольно подумала, что вот оно — настоящее счастье. Солнце пока ещё окончательно не спряталось за горизонтом, лишь слепило глаза, из-за чего приходилось блаженно щуриться. Было спокойно и уютно, а Юра, кажется, всё-таки уснул, несмотря на все свои обещания.       Только это не помешало Асе спустя какое-то время заметить, как, скользнув по соседней дорожке, в самой глубине зеленеющего парка медленно скрывались знакомые светлые косы и широкая напряжённая спина.       Поменяв позу, разбудив тем самым и впрямь задремавшего Кривонищенко, Ася мотнула подбородком в ту сторону, призывая взглянуть и Юру. Тот быстро заморгал и, потерев кулаком глаза, недоумённо уставился туда же.       — Так это же Коля, — хмуря брови, протянул он.       — И Люда, — широко улыбнулась Ася, теснее прижавшись к его плечу. Вся сонливость разом слетела с Криво, когда он, догадавшись обо всём, звонко цокнул языком, вместо того, чтобы тоже обрадоваться.       — Вот ведь жук! А когда я предложил сегодня встретиться, он сказал, что будет вещи собирать.       Трибунцева тихо рассмеялась, уже привычно пряча улыбку у него на груди, наслаждаясь минутами перешедшего экватор лета.       А Коле совсем не было стыдно. Он знал, Юра бы понял его решение встретиться с Дубининой перед самым отъездом. И не просто понял, скорее, сам бы отправил, велев наконец поговорить по-хорошему, а не бегать друг от друга кругами. Но Тибо дотянул до последнего, когда рюкзаки и чемоданы в полной готовности стояли в углу комнаты, а бумажка-билет вместе с документами уже лежала в нагрудном кармане.       Вытащить Люду гулять оказалось куда проще, чем ему представлялось. Он успел вместо неё напридумывать с десяток отговорок, а она пошла с ним без раздумий, стоило только предложить. И ещё пообещать дать новую книгу для чтения. После похода он часто так делал, доставая невесть откуда даже запрещёнку, которую Дубинина проглатывала за пару дней, пряча вместе с фонариком под подушкой от родителей.       В этот раз карман штормовки оттягивали «Алые паруса» Грина. Коле захотелось оставить на память о себе что-то лёгкое, светлое. А потому на форзаце горели старательно выведенные уже покосевшим рабочим почерком слова, суть которых сводилась к одному. «Подожди немного, и я вернусь».       — Это тебе, кстати, — Тибо мялся всю прогулку, желая поскорее отдать книгу, да всё не находилось момента. Люда то и дело начинала о чём-нибудь рассказывать, стоило ему только набрать в грудь воздуха, чтобы это сказать, а она боялась молчания, потому что не знала, как нужно оно было Коле, чтобы сосредоточиться. — Подарок. Чтобы ты не скучала, пока я до места доеду, пока письмо первое от меня дойдёт. Ты только не забывай про меня, ладно?       — Что ты, Коленька. Как я тебя забуду?       От этого её «Коленька» в груди болезненно заныло, а сердце застучало так сильно, что стало отдавать в виски. Когда в следующий раз он услышит её голос? Может, вернётся, а не будет уже Люды, готовой его ждать, может, не будет его самого, прежнего, которому она будет присылать письма. И так и останутся они чужими, с единственной точкой пересечения в зиме пятьдесят девятого…       — Всё равно, — он замотал головой, будто вытряхивая эти мысли. Глупости. Что только не придёт на ум от волнения. — Ты мне пиши, я буду очень ждать.       — Чего ты раньше времени прощаешься? Я же приду завтра провожать. Мы все придём.       — Знаю, знаю. Просто так легче, когда никто больше не отвлекает.       Дубинина вдруг смутилась, сильно сжав в пальцах мягкую обложку книги. Ей было тяжело с ним говорить. Болтать без умолку про учёбу, других ребят, про семью, чтобы отвлечь, чтобы не дать повиснуть гнетущему молчанию — кажется, всё это само собой слетало с языка. А именно говорить…       Коля слушал каждое её слово так внимательно, будто она давала ему указания по установке палатки в штормовую погоду, не иначе. И то, что она уже сотню раз собиралась ему сказать, никак не формулировалось теперь, выходило кривым и слишком возвышенным, будто приходилось грызть зачерствевший сухарь, не имея возможности запить его чаем.       — Ты просто знай, Коль, что я… Что мы все тебя очень любим и ждём назад.       Она потупилась, ощущая, как по шее поползла краска смущения. Ну вот, почти призналась. Только вот от этого «почти» толку явно не было! Коля, наверное, и вовсе не заметил ничего. А как тут что-то разобрать, если она сама так грубо обезличила все чувства за коротким «мы»?       Люда поморщилась от досады.       Она не сразу поняла, что Тибо остановился, пока она по инерции продолжала идти по узкой тропинке, хмуро глядя себе под ноги. А потому удивилась, услышав за спиной торопливые шаги, когда Коля вдруг возник перед ней неприступной стеной, неловко кладя ладони ей на плечи и заглядывая в глаза.       — И я тоже тебя, — он чуть усмехнулся уголком губ, но сразу же посерьёзнел, — и всех наших люблю и буду встречи ждать.       И резко притянул Люду ближе, утыкаясь подбородком ей в плечо, практически перестав дышать. Только почувствовал, как Дубинина изо всех сил сжала пальцы на его куртке, резко забормотав что-то неразличимое на ухо.       И прежде чем он сумел хоть что-то ещё ей сказать, Люда оставила короткий поцелуй на его щеке. Губы обожгло, а Коля, судорожно вздохнув, прижал её крепче, уже не боясь никуда уезжать.       Его ждут, и этого вполне достаточно, чтобы вернуться.

***

      Утром следующего дня, попав на вокзал невольным свидетелем, можно было обознаться и решить, что отправления в Иркутск дожидалась какая-то серьёзная шишка, а не простой выпускник местного Политеха. На платформе, собравшись гурьбой, то и дело проверяя и поправляя вещи Тибо, толпились, прижавшись к друг другу боками, сонные ребята, помогая Коле неспешно загружаться.       Все, не сговариваясь, пришли пораньше, даже когда ещё сам виновник собрания не прибыл на место. Расставаться было тяжко. Шутили, наверное, только Криво и Рустик, попеременно зевая и раздавая команды, кому и что следует передать в вагон, где положить, что сбегать и докупить в работающем в здании вокзала ларьке. Именно так Юру Дорошенко отправили за сигаретами и чем-нибудь на перекус.       Шебутил Криво вовсе не из-за хорошего настроения. Скорее только потому, что от молчания у него противно скребло в горле, а слёз, пусть и при друзьях, он позволить себе никак не мог. Хотелось за шкирку вытащить Тибо из поезда и держать, пока состав не скроется вдалеке. Остальные бы только поддержали, но…       Коля чемодан за чемоданом заносил вещи в своё купе, с каждым разом всё более хмуро выходя на платформу. До отправки ещё было время, когда ребята разложили всё, что нужно, по своим местам и снова встали в дружеский круг. Не было с ними только давно укатившего на Кубань Золотарёва да уехавшего к матери Юдина, телеграфировавшего, чтобы вместо него Колю по-хорошему проводили.       — Вот и всё, — пожал плечами Тибо-Бриньоль и, слабо улыбнувшись, обвёл товарищей грустным взглядом. — Кого первого обнять?       — Давай меня, — Зина сама повисла на миг на его шее, заботливо поправляя воротник видавшей и лучшие времена штормовки, а потом сунула что-то в карман, едва заметно кивнув, мол, посмотри потом.       Коля качнул головой в ответ, чувствуя теперь, как от нетерпения заныли пальцы. Они договорились ещё неделю назад, что Колмогорова даст ему Людину фотографию на память. Знал бы он, как сложится его последний день в Свердловске, попросил бы у самой Дубининой, которая стояла теперь в сторонке, не подходя близко, но и не отрывая от него глаз.       И каким же он сейчас чувствовал себя недотёпой! Отговорил Юрку, а сам — дурак дураком — выпросил-таки направление в строительную бригаду, толком и не зная, когда получится вернуться. Утешало только, что денег, там заработанных, хватит и себе, и на помощь матери в Кемерово.       Потом его довольно крепко, но быстро обнял за шею Дятлов, хлопнув пару раз ладонью по спине и велев писать как можно чаще, а если не чаще, то больше. И это говорил Гося, вечно занятой, а потому черкавший всего пару строк в ответ на десятилистное письмо. Нет, Дятлову явно нужно будет звонить, оставалось только разузнать, где в той глуши можно раздобыть телефонную связь.       Подходившие следом за ним друзья вздыхали, велев быть аккуратнее и не теряться — писать, звонить, хоть как-нибудь себя проявлять. Что ещё оставалось делать?       — Чего все такие кислые? Я думал, вы меня с радостью отправите куда подальше, чтобы глаза не мозолил, — хмыкнул он, когда очередь дошла до Люды, сжавшейся в его руках, будто воробей, словно она готова была вот так держать его, никуда не пуская. На миг захотелось совсем по-старому её поддеть, кольнуть шуткой, чтобы немного растормошить, чтобы не запоминать это прощание, которые он, собственно, никогда не любил, как что-то печальное и тревожное. Прощание должно быть многообещающим. «Вот вернусь и тогда…» Коля больше ничего не сказал, заметив блеснувшие в глазах Дубининой слёзы, которые она поспешно стёрла тыльной стороной ладони, уступая место следующим ребятам.       — Мы и ждём, когда ты уже уедешь, — буркнул Криво, стоящий с ним рядом, но так и не подошедший, только нервно заламывающий пальцы.       — Я тоже буду скучать, Юр, — фыркнул в ответ Коля, потрепав улыбнувшегося друга по плечу, и подмигнул Трибунцевой, во все глаза наблюдающей за ними. Асю пришлось обнимать самому, хоть она и легко впорхнула в объятия, стоило только протянуть руки.       — Ты пиши мне, — как и все, велела она, глотая слёзы, из-за чего голос немного охрип. И несильно кивнула на Люду. — И ей тоже пиши.       — Обязательно. А ты не реви, прорвёмся, — тем же тоном попросил Тибо, отпуская её обратно к Юрке. А потом вдруг погрозил им обоим указательным пальцем. — Без меня, чур, не жениться.       Игорь за его спиной глухо хохотнул. Несколькими минутами ранее он обсуждал с Колеватовым назначенную на декабрь свадьбу, куда Таня с большим удовольствием согласилась позвать Сашиных институтских друзей. Получалось, что всё пройдёт без Тибо, и придётся фотографии слать «на деревню дедушке», надеясь, что толстый конверт дойдёт до адресата.       Только вот смотрел Коля совсем не на Сашку. Ася отправила короткий взгляд Юре и на его вопросительный кивок согласно помотала головой.       — Чего это ты так лыбишься, м? — Слободин, перехватив теперь уже не грустную улыбку Кривонищенко, заинтересованно поднял брови.       — Ладно, — махнув рукой и вдруг подбоченясь, Юрка немного вышел вперёд, всё еще не отпуская Асиной руки и сияя теперь, как новенькая пятидесятикопеечная монета. — Об этом, конечно, ещё никто не знает. Но в честь того, что все мы здесь сегодня собрались, пожалуй, стоит сказать.       — Юр, не тяни, — поторопила Зина, переступая с ноги на ногу из-за подувшего с севера ветра и немного от нетерпения.       — Не тяну, я слова подбираю.       — Нашему Юрке — и нечего сказать, — хмыкнул Дятлов.       — Подожди. Я волнуюсь, может, а вы торопите.       — В общем, — перехватила инициативу Трибунцева, не желая больше мучить друзей догадками. Время для этого было совсем неподходящее. Люда даже встрепенулась, отвлёкшись, наконец, от тяжёлых мыслей, когда начинаешь скучать по человеку, ещё с ним даже не распрощавшись, — мы подали заявление.       — Куда?       — Куда-куда, на Кудыкину гору, — усмехнулся Криво. — В ЗАГС, конечно.       Наступила гоголевская немая сцена. Только другие пассажиры и провожающие сонно переговаривались в стороне и шумели механизмы поезда, на которые прежде и внимания никто не обращал.       Зина, то ли пискнув, то ли собравшись что-то сказать, остановилась, так и застыв на месте, хотя ещё секундой ранее хотела поправить сбившийся на бок воротник Дорошенко да велеть Дятлову достать фотоаппарат, чтобы сделать прощальный снимок. Только Саша Колеватов словно совсем и не удивился, довольно закивав головой. Лишь по-дружески хлопнул Юру по спине, принимая в свои ряды.       — Это как? — нахмурился Игорь. — Вы же ещё и полгода не знакомы, а уже в ЗАГС.       — Гось, не нуди, а то останешься без приглашения, — поморщился Кривонищенко, словно ждал от кого-нибудь именно такой реакции. — Полгода, год — какая разница? Зачем тянуть?       — Поддерживаю, — торопливо встряла Люда. — Ты же сам всё прекрасно видишь, ну? Посмотри только на них.       Дубинина кивнула на счастливые лица Аси и Юры. И Коля был с ней совершенно согласен. Весь Людин вид теперь говорил только об одном — если двое нашли друг друга, им не следует мешать. И она могла бы любому доказать свою правоту, но Дятлов спорить отчего-то не решился.       — Вы не сомневайтесь, я всеми руками «за», просто так резко это. Что, даже родителям ещё не сказали? — только вздохнул он, пожимая Юрину ладонь в качестве поздравления и приобнимая Трибунцеву за плечи.       — Нет, — синхронно закачали они головами.       — Ась, он дурно на тебя влияет. Подумай ещё немного.       В голосе Коли слышался смех. Он стоял чуть в стороне, словно про него — главного героя если не всего этого дня, так утра точно — все забыли, лишь улыбался совсем как обычно — широко и ярко.       — Да иди ты, — хмыкнул Криво, теперь уже крепко его обняв, чуть сдавливая рёбра. — Вернёшься, мы с тобой персонально погуляем. Я тебе обещаю.       — Ловлю на слове, — по-деловому кивнул Тибо-Бриньоль и, рассмеявшись по-настоящему, повторно притянул к себе Асю, клюнув её губами в макушку. — Эх вы, конспираторы. Так бы ведь и уехал, ничего не узнав. А потом слали бы мне письма. Так, мол, и так, Коленька, поженились, а тебе шиш с маслом, а не повод порадоваться.       — Банально, я бы поинтереснее придумал, — почесав затылок, решил Слободин. — «Мой французский друг, спешу тебе сообщить, что товарищ наш, иногда бывающий усатым и всегда — конопатым, окончательно погряз в делах любовных».       — Товарищи, предлагаю по этому поводу троекратное «ура».       Идею Дорошенко весело поддержали, и над железнодорожными путями понеслось громкое студенческое ликование, заглушившее даже объявляющий о скором отправлении голос из репродуктора.       — Граждане пассажиры, пять минут осталось. Заходите в вагон, — повторил проводник, повидавший на своём веку и не такие проводы.       — Иди, Коль, иди, — кто-то подтолкнул Тибо в очередь к проходу, где теперь уже толпились и толкались другие уезжавшие дальше на восток.       Ноги отчего-то теперь совсем не слушались. Коля, снова кое-как сунув под нос проводнику билет, почти шагнул на подножку, почти скрылся из виду за тяжёлыми металлическими дверями, готовыми отделить его на долгие месяцы от друзей, от привычного уклада жизни, от Люды, в конце концов.       Дубинина не успела понять, как, оказавшись вдруг в тёплых Колиных руках, сама изо всех сил прижалась к нему, бестолково целуя в ухо. Кто шагнул первым — он или она? Им было без разницы. Тибо мазнул губами по её щеке, быстро заглянул напоследок во влажную синеву глаз и, заглушаемый шумом раскочегаривавшегося двигателя, выдохнул резкое «я тебя люблю», через мгновение уже выглядывая из двери начавшего движение поезда.       — Оревуар, друзья! — с силой держась за поручень, он замахал им шляпой. Перо, всё ещё закреплённое в ткани со времени похода, вылетело, закружившись под потоками воздуха и приземлившись у носков Людиных туфель.       Люда, махнув пару раз, не выдержала, ударившись в слёзы, обнимая Асю и глуша рыдания у неё на плече.       Криво в сотый раз отдал должное Колиной прямолинейности и мысленно поблагодарил, отвесив другу незлой подзатыльник за то, что тот остался глух сам к себе. Такой сцены прощания с Асей Юрино сердце бы точно не выдержало — плюнул бы, бросив все вещи в вагоне, остался бы в Свердловске, вымаливая прощение за пролитые из-за него слёзы. Но остался бы.       А Коля… Он знал, что Коле тоже было тяжело, иначе тот не велел бы, тихо отведя Юрку в сторонку, присматривать за Людой до его возвращения.       Тибо будет не Тибо, если, пообещав, чего-то не сделает.