12. Тот, кто любит, в пути не заблудится

      — Мы сейчас куда? — не дав Юре самому открыть тяжёлую дверь, Ася первая быстро вышла наружу, замерев сразу же, как только холодный ветер приятно дунул в лицо. После стольких дней взаперти это чувство действительно можно было сравнить с освобождением. Шарф Дорошенко, повязанный поверх куртки, согласно бился под потоками воздуха.       — На автобус, а с него на вокзал, — отозвался Кривонищенко, врезавшись в дверной косяк и потерев плечо. А потом махнул рукой в нужном им направлении, чуть поёжившись от мурашек, забегавших по позвоночнику.       — А остальные?       — Я думаю, они уже на пути домой. Не получилось встретиться, так что будем их догонять.       Юра взял в зубы перчатки, зашарил по карманам, вытряхивая оттуда крошки и чешуйки от подсолнечных семечек, и через мгновение протянул Асе последнюю оставшуюся у него карамельку, заботливо хранимую как раз для момента выписки. Его любимый «Барбарис».       Спрятав конфету за щёку, поправив шапку на голове и ещё раз глубоко втянув в лёгкие свежий воздух, Трибунцева почти вприпрыжку спустилась с крыльца, утопая ботинками в снегу на ступеньках. Кривонищенко проворно последовал за ней и уже через мгновение подхватил под руку, то и дело кивая на землю и предупреждая, где прятались застывшие лужи. Накануне всё сильно подтаяло, а теперь опять замёрзло, не жалея даже тех, кто хотел бы без приключений попасть в больницу. Юра цокнул языком, когда на ближайшем перекрёстке один из прохожих едва не шлёпнулся на колени, заскользив по опасному льду.       — Хоть бы песочком закидали, — пропыхтела пронёсшаяся мимо них женщина, впиваясь толстыми каблуками в самую снежную гущу.       Следом за ней врассыпную кинулась стайка детей, освобождённых субботним днём от учёбы. Они кричали, смеялись и совсем не обращали ни на кого внимание. Ася покачнулась, когда один из мальчуганов, врезавшись ей в бок и даже не извинившись, бросился догонять друзей. Нога произвольно поехала по ледяной корке, припрятанной под пушистым снегом, и Ася изо всех сил вцепилась в Юрино предплечье, пока он шипел себе под нос что-то в сторону ребят.       — Вот оно, отсутствие воспитания, — серьёзно заметил он, но смягчился и усмехнулся, увидев, как они начали беззаботно играть в снежки. — Хоть бы «простите» сказали. Чуть ли не кидаются на тебя, и ни «здрасте», ни «до свидания»!       Из-за поворота в эту же секунду выскользнула тепло закутанная фигура, плюхнувшись Юре и Асе под ноги и проехав на спине по гладкой ледяной дорожке. Кривонищенко едва сумел удержаться в вертикальном положении, лишь споткнувшись о безвольно развалившееся на земле тело, когда Ася вдруг кинулась на этого несчастного, хватая его под локти и крепко обнимая.       — Вернулись, — запыхтела она ему в ухо, не давая толком вздохнуть и подняться, пока Юра недоумённо чесал бровь, оглядывая развернувшуюся картину. — Саша, вернулись!       Криво внимательно присмотрелся, когда Трибунцева немного отодвинулась, пытаясь помочь тому встать, а потом и сам бросился в объятия товарища, разглядев, наконец, и строгий подбородок, и серьёзные глаза Колеватова, лучившиеся сейчас мягким теплом и радостью.       — Санька!       — Как я рад вас видеть, — Саша крепко обнял обоих в ответ и отстранился, вглядываясь в их лица. — Мы решили, что вы уже уехали.       — А ребята где?       — Они на почте, пишут телеграмму домой. Меня отправили вас проверять.       — А с лицом что? — Ася мягко коснулась лба Колеватова, бледно-фиолетовая шишка на котором была наполовину скрыта толстой резинкой шапки.       — Потом расскажу. А лучше у Тибо попросите, у него интереснее выйдет, — Саша ненавязчиво отошёл в сторону, избегая этого прикосновения, а потом кивнул себе за спину. — Пойдёмте скорее, нас ждут. Нужно ещё билеты успеть купить.       До почты добрались очень быстро. Ноги сами несли, будто предвкушая долгожданную встречу после тревожной разлуки. Группа стояла под дверями, решив не смущать своим потрёпанным видом сотрудников и других посетителей отделения, зато обращая на себя внимание простых прохожих.       Саша сделал знак рукой, чтобы Юра и Ася немного подождали за углом, а сам выступил вперёд и был не сразу замечен остальными ребятами, слишком занятыми пересчитыванием денег. Люда заметно переживала, что их оставалось совсем впритык, из-за чего нервничать начали и остальные.       — Ну что, Саш? — первым Колеватова увидел Юра Дорошенко, который только что вышел на улицу с почты, держа квитанцию об оплате телеграммы. На Сашу все ожидающе уставились.       — Ребят, такое дело, — выдержав паузу, за время которой Дубинина и Колмогорова уже успели испустить разочарованный вздох, он вновь махнул рукой, и из-за его спины выглянули счастливые Трибунцева и Кривонищенко. Саша широко улыбнулся, когда заросшая щетиной, с обветренными носами и сухими от ветра губами толпа дружно бросилась навстречу, позабыв обо всех вещах, оставленных прямо на дороге, обступая товарищей плотным кольцом. Юра не пытался отбиться от проворных Колиных рук, что сначала сжали плечи, а потом крепко прижали к груди, не уворачивался от пальцев Рустема, защекотавших бока в попытке оторвать одного друга от другого. Ася же, оказавшись в Зининых объятиях, едва не пустила слезу, глядя повлажневшими глазами на радостно улыбающегося Золотарёва.       — Мои же вы хорошие, — Трибунцева вскрикнула, когда Тибо вдруг подхватил её под мышки, чуть отрывая от земли и поворачивая к себе лицом. — Как вы тут без нас?       Коля усмехался одним уголком губ. На другой щеке у него багровела широкая царапина, кожа вокруг которой воспалилась и мешала нормально улыбаться.       — Красивый я, правда? А ты ещё на Рустика глянь, — Тибо-Бриньоль ткнул пальцем в Слободина, который закатил бы глаза, если бы мог. Желтеющий фингал под правым нижним веком был не так сильно заметен, но явно причинял дискомфорт.       — Да что с вами со всеми случилось? Подрались что ли? — Юра схватил Колю за подбородок и завертел его головой из стороны в сторону, пытаясь получше рассмотреть повреждения на коже.       — Это долгая и не очень интересная история, которую мы расскажем в поезде.       — А Игорь где?       Асин вопрос повис в воздухе. Ребята затихли. Только прохожие, пытавшиеся протиснуться мимо них к почте, ругались, распихивая уставших туристов локтями.       — Действительно, где Гося? — Криво закрутил головой, привстав на цыпочки, будто Дятлов мог всё это время прятаться за спинами товарищей.       — Вы только не волнуйтесь, — чуть испуганно произнесла Зина.       — Что-то вы темните, — Юра нахмурился и, сбросив с плеч рюкзак, сложил руки на груди, словно требуя объяснений.       — Игорь, он, — подхватила Люда и почти сразу затихла, покосившись на Тибо. Тот серьёзно закачал головой.       — Да что происходит? — начал раздражаться Кривонищенко, вдруг почувствовав в груди разливающуюся тревогу, когда прямо ему и Асе на плечи опустились тяжёлые ладони, буквально пригвоздившие их к земле.       — А Игорь, — раздался над затылками весёлый голос Госи, — проверял гостиницу на случай вашего присутствия.       Дятлов крепко прижал к себе совсем не сопротивляющуюся Трибунцеву, получив от Юры локтем в бок за то, что по-дурацки напугал. Ребята рассмеялись, и напряжение ушло, будто не они сами, наблюдая крадущегося с приложенным к губам пальцем Игоря, усиленно делали самый строгий вид, на который только были способны.       — Ну что, ребята, готовы вернуться домой?       — Готовы, — группа единой толпой, подхватив брошенные вещи, поплелась к автобусу.       — Бедные, вы совсем устали, — Ася неловко подхватила за рукав споткнувшегося о собственную ногу Тибо, когда они переходили на противоположную сторону улицы. Тот лишь фыркнул, покачав головой.       — Зато вы хорошо отдохнули. Спихну сейчас рюкзак на Юрку, пусть таскает.       — Эх, француз, француз. Ещё товарищ называется! — обиженно буркнул Криво, шедший рядом и готовящийся ловить уже саму Асю на любом скользком участке. — Хоть бы с прошедшим днём рождения поздравил, а не угрожал.       — С днём рождения, друг, — спохватился Дятлов. — Ты не серчай, дома отпразднуем.       Юра согласно закивал.

***

      — А чего вы телеграмму не из Вижая отправили? — уже сидя во вновь битком набитом салоне автобуса, поинтересовалась у Игоря Трибунцева, прижатая плечом к заледеневшему стеклу.       — Мы так к вам спешили, что просто пролетели мимо Вижая, — хохотнул над её головой Слободин.       — Не придумывай отмазок, Рустик. Скажи честно — дружно проспали всю дорогу под заунывное Госино бормотание: «Мы не успеваем. Мне влепят выговор. А у меня ещё практика в Пензе», — зевнув, забормотал Тибо-Бриньоль, на что Дятлов только хмыкнул.       — Забыли мы, — со стыдом в голосе, но честно признался он, понимая, каким ужасным оправданием это было для руководителя тургруппы. — К вам спешили, а транспорта всё не было. Уже думали, что пешком придётся идти. А я и текст для телеграммы придумал: «Живы, почти здоровы, скоро вернёмся». А потом забыл. Мимо Вижая проехали и только тогда спохватились.       — Хорошо, что хоть сейчас написали, а то нас наверняка потеряли, — перебирая в пальцах дырявые в нескольких местах перчатки, пролепетала Дубинина.       — А теперь о серьёзном, — встрепенулся вдруг Коля. — Слушайте, а, может, никому не скажем?       — О чём?       — Что до Отортена дошли не все. Ну не честно же будет, что страдали все, а им, — Тибо не уточнил, но все и так знали, что он имел в виду Асю с Юрой, — этот поход не зачтут.       — Это же будет ложь. Причём заведомая, — возразил Колеватов. — Если кто-то узнает…       — Да не узнают!       Игорь остановил спор, предложив отложить его на время.       Автобус плавно затормозил у вокзала примерно через час. Люда, скинув на Рустика заботы о своём рюкзаке, умчалась к кассам, сопровождаемая Дорошенко, ловко лавируя между спешащими в том же направлении пассажирами, чтобы успеть перехватить билеты сразу на десятерых. Остальные в это время пространно разглядывали уже знакомое здание вокзала, поочерёдно ёжась от холода.       Ася, пока были время и возможность, пару раз пыталась поймать Колин взгляд, но тот умело отводил глаза, только задумчиво улыбался своей теперь такой косоватой улыбкой. То ли говорить не хотел, то ли не щадил её любопытство из какого-то своего принципа. Трибунцева не могла понять, а потому, чуть обиженная, отошла к Колеватову.       — Так что там за история с твоей шишкой? — спросила она, и Саша, поморщившись от воспоминаний, кивнул Тибо, чтобы тот начал рассказывать.       — Еду я, значит, никого не трогаю, только изредка на небо любуюсь, а потом слышу позади себя: «Тибо, берегись». Ну, чувствую, беда. А беда не приходит одна. Пришло в этот раз сразу две — Рустик наш и снежный карниз. И всё это повалилось на меня, потому что кое-кто решил съехать со склона наискосок, чтобы быстрее было.       — Вот уж дудки, — возмутился Слободин, закуривший в сторонке. — Это просто кое-кто с лыжни сошёл, решив, что самый умный, да ещё и Саньку с собой прихватил. Вот и обвалились мы. Лыжи, кстати, поломали.       — Ага, кое-как до стоянки дошли, где ваши вещи оставили. Хорошо хоть от вас запасные пары были, — Саша чуть подкинул рюкзак за спиной с закреплёнными на нём лыжами, глухо стукнувшимися друг об друга.       — Да уж, весело, ничего не скажешь, — хмыкнул Криво. — А у нас скучно было. Мы болели. Правда, сначала на 41-м застряли из-за погоды. Да, Ась?       Ася зарделась, невовремя вспомнив, как именно они там застряли и что делали. Произошедшее среди той метели казалось ей чем-то глубоко личным и интимным, и говорить об этом перед всеми ребятами, пусть и ставшими почти что родными, она была не готова. Но Юра, словно почувствовав эту её неуверенность, её желание снова закрыться и спрятаться, чтобы никто ни о чём не узнал, был категорически с такой позицией не согласен. Слишком уж он не хотел больше ничего в себе таить и очень мечтал поделиться своей радостью с другими, а потому решительно взял её за руку, притягивая поближе, и не разжимал пальцы, даже чувствуя сопротивление. Трибунцевой оставалось только покорно сдаться.       Зина некультурно присвистнула, а Тибо, неожиданно совершенно растаяв и перестав в Асиных глазах изображать из себя саму ледяную неприступность, лишь недоумённо переводил взгляд с их сцепленных пальцев на лица и обратно.       — Поздравляю? — вопросительная интонация в голосе не менее удивлённого Дятлова потонула в резком Колином выдохе, когда тот, всё поняв, широко шагнул к замершим друзьям.       — Ну наконец-то, — он затоптался на месте, не зная, что лучше предпринять, только смешно замахал руками, словно крыльями, и поэтому просто широко, насколько позволяла щека, улыбнулся, жмурясь от боли. — Уж думал, не доживу.       — Будем повышать туристорождаемость? — неуверенно хохотнул Рустик, неудачно брякнув мандолиной.       — Да ну вас, что за намёки, — Криво отмахнулся, отвернувшись в сторону, и без того замечая, как рот непроизвольно растягивался в улыбке. Наверное, так по-глупому счастливо он давно не выглядел. Разве что не брать в расчёт время на 41-м участке.       Идиллию нарушила бюрократия — вернее, Люда Дубинина, вернувшаяся с полными руками бумажек. В одной ладони она крепко сжимала банкноты и полученную сдачу, а в другой — заветные билеты на поезд, обещавший тронуться в путь до Серова уже через несколько часов.       — Кое-как успели, — тяжело дыша, пожаловалась она, и не подумав обратить внимание на кружившую вокруг неё атмосферу. Все её мысли сейчас были заняты исключительно возвращением в Свердловск, ограниченностью в деньгах даже на мало-мальски сытный ужин и немного Колей. Хотя, Колей наверное всё-таки много, не зря же хотелось постоянно искать его глазами в толпе. — Взяла последние билеты, едва не поругалась с каким-то мужчиной. Ладно Юрка его отвлёк. Только мы теперь по разным вагонам будем. Два человека в третьем, пятеро в седьмом. Ещё трое, — она быстро взглянула на билет, — в восьмом.       Оторвавшись, наконец, от обыденных забот завхоза и поняв, что её слушали, да и то лишь в пол-уха, только Дятлов и Золотарёв, Дубинина насупилась, с досады пихнув стоявшего рядом Слободина в плечо.       — Ну, ребята, я для кого старалась? — распаляясь, начала она, но Рустем ткнул пальцем в Юру и Асю, совершенно ненавязчиво и дипломатично сбив её боевой настрой. — Ой. Ась, а чего это вы тут?       Люда успела поймать смущённый, но радостный взгляд Трибунцевой прежде, чем та спрятала окончательно раскрасневшееся лицо на груди у Юры, который со смехом закрыл её руками, помогая немного перевести дух и успокоиться, и уткнулся подбородком в её макушку.       — А вот, Люд, — пожав плечами, просто отозвался Криво. — Походы сближают.       Дубинина стрельнула глазами на лыбящегося Тибо и тихо вздохнула, вернув тяжёлый взгляд на собственные ладони и билеты, которые уже успели немного пойти волной из-за того, что она слишком сильно сжала пальцы. Если бы сближали, разве стояла бы она сейчас так, испытывая холодное одиночество в толпе, когда у друзей было большое счастье? Или это просто ей совсем не везло?       Вот и была Люда задумчивая весь день вплоть до того момента, когда уже нужно было занимать места в поезде. Жребием вытянули, кому какой вагон достанется, чтобы никто не обижался, а потом, не прощаясь, разошлись каждый к своему проводнику. В седьмом — на пять мест — вагоне Дубинина умудрилась каким-то чудом выкупить почти целое купе. Только одна верхняя внутренняя полка была занята, но и она ещё пустовала — пассажир, видимо, собирался сесть на одной из следующих станций.       Девочки, оставленные Дятловым под охраной Тибо и Криво, заняли нижние места. Только Люда, несмотря на все попытки Коли её переубедить, что внизу на боковушке будет удобнее, чем наверху, наотрез отказалась меняться. В поездах она любила сразу же забраться повыше, ещё до того, как состав тронется с места, и молчаливо наблюдать за остальными пассажирами, поджимая под себя ноги, чтобы не мешались в проходе.       Колмогорова начала дремать уже через час. После подъёма на Отортен, давшегося ребятам довольно непросто, она перестала нормально спать, мечтая по возвращению в общежитие УПИ залезть под родное одеяло и провести под ним целые сутки, не заботясь о том, что нужно постоянно куда-то брести, пробираясь через снег, переживать о пронизывающем ветре и скудеющем обеде. Поэтому девочки в четыре руки помогли ей расстелить постель, и вскоре Зина заснула, отвернувшись к стене, покачиваясь под мерный стук колёс о рельсы.       — На перекур? — предложил Юра, протянув Тибо наполовину полную пачку папирос, без которых тому приходилось обходиться уже который день, перебиваясь подачками случайных прохожих в навещаемых городках и посёлках.       — Это можно. Не скучайте, — коротко бросил Коля Трибунцевой и Дубининой, по-турецки усевшихся на его боковушке, и двинулся к тамбуру следом за Криво.       Дверь открывалась тяжело, возмущенно заскрипев, а шум от механизма поезда стал ощутимо громче. Тибо передёрнул плечом, сразу пожалев, что не надел ранее снятую кофту — оставаться в одной ковбойке было не очень-то удачным решением.       — Ну, что, рассказывай, — велел он Юре, сделав первую затяжку.       — Что именно?       — Всё. Как добрались, как в больницу попали. Мне же интересно.       — Только это?       — Больше, конечно, мне интересно, кто из вас двоих решился сделать первый шаг. Но, мне кажется, я и без того знаю, что это ты.       — Вечно-то ты всё знаешь раньше всех, Тибо, — усмехнувшись, закачал головой Кривонищенко и расслабленно кивнул. — Только вот я думаю, ода о покорении Отортена будет полюбопытнее.       — Не переводи тему, хитрюга!       — Да не перевожу, не знаю просто, что и говорить.       — Думается мне, у тебя с этого времени одна тема для разговоров будет, — Коля ткнул ему пальцем в грудь. — Даю подсказку, начинается на «А».       — Ася, — губы Юрки дрогнули в улыбке, отчего абрикосовые веснушки радостно подпрыгнули на щеках.       — Я имел в виду Алтайские горы в качестве следующей непокорённой цели, но если хочешь про Асю, — Тибо-Бриньоль звонко захохотал, глуша голос ладонью, когда лицо Кривонищенко сразу же перекосилось.       — Ой, дурак ты, француз. Как был, так и остался. Только шутками соришь.       — Был бы дурак, на работу бы не взяли, — аргументированно возразил тот, стукнув пару раз костяшками пальцев себе по лбу, показывая, мол, мозги на месте имеются. — А вот ты что с работой делать собираешься?       Юра резко помрачнел. Перспективы у него были уже далеко идущие, на которые он без зазрения совести согласился ещё до возвращения в Свердловск, но сейчас… Сейчас стало ясно, что та его поспешность сыграла злую шутку и была болезненно напрасной.       — Я уехать должен, — выдохнул он, покачнувшись, когда поезд неожиданно затормозил на одной из станций.       — Как — уехать? — опешил Коля, едва не подавившись вдохом. — Куда?       — В конце февраля. В Красноярск. Вот и думаю, как теперь Асе и родителям сказать. Обидятся ведь. Они — что не предупредил сразу, она…       — Ты с дуба, что ли, рухнул, Криво? — разозлился Тибо-Бриньоль, уже и не собираясь его слушать. Только схватил за грудки, бросив сигарету куда-то на пол, и тихо зашипел в лицо, чтобы звучало попроникновеннее, а сам разговор не ушёл за пределы тамбура. — Куда опять ехать? Уехал уже раз. Чем закончилось? Хватит! В Свердловске вон работы полно!       — Коль…       — Что «Коль»? Я-то переживу, не впервой уже. А остальные? Или что, тебе на Асю плевать?       — Думай, что говоришь! — на сей раз прикрикнул уже Юра, начиная горячиться. — Ты мне друг, но терпеть такое я не буду.       — Вот потому что друг и говорю. Бросай дурить!       — Я должен. Меня назначили уже.       — Связями своими хвалёными воспользуйся. И жизнь ни себе, ни ей не ломай.       Коля бы с радостью ушёл сейчас, хлопнув тяжёлой дверью, если бы они в очередной раз собрались в квартире Кривонищенко, а не в поезде, но совесть, да и разум, не позволяли тревожить покой других людей. А на Юру крики и хлопанья никогда и не действовали.       Тибо схватился за металлическую ручку.       — А сам? — ударило ему в спину. И прозвучало так обиженно, что напомнило спор двух детей в детском саду. Только вот вещи обсуждались явно куда более серьёзные, чем неподелённые между собой игрушки. — Сам говорил, что уедешь куда-то под Иркутск на стройку. И что теперь?       — Уеду, — кивнул Коля. — Деньги нужны, там платят хорошо. Да и не держит меня тут ничего.       — Вот только мне не ври. А Люда? — Тибо дёрнулся, резко повернув к Юре лицо. — Люда тоже, значит, не держит?       — Пока ещё не так сильно, как тебя кое-кто на букву «А», — он шумно вздохнул и непонятно махнул рукой. — Глупо спорить, Криво. Мне надо уехать, хотя бы чтобы всё точно понять. А ты — дурак, если, всё поняв, уедешь.       Дверь в тамбур резко открылась сама собой, и внутрь ввалился молодой, но, кажется, изрядно перебравший со спиртом парень. Тибо-Бриньоль презрительно поморщился, на дух не переваривая пьяниц и понимая, что момент разговора был так бессовестно испорчен, а потому дёрнул Юрку за рукав, затягивая обратно в тепло вагонного коридора.       До мест пришлось пробираться сквозь свесившиеся с полок пятки и пледы. Многие в вагоне уже спали, только то и дело в разных местах слышались перешёптывания.       — Ты прости меня, если я чего лишнего наговорил, — Коля вдруг остановился прямо посреди прохода, отчего Кривонищенко, качнувшись из-за возобновившего движение поезда, врезался ему между лопаток. — Сам же знаешь, характер у меня не то чтобы больно сахарный.       — И ты прости. Тоже знаешь, со мной ещё хуже. Я упрямый.       — Иногда как стадо баранов, — хмыкнул тот в ответ, но притих, заметив недовольство одной пытавшейся уснуть пожилой женщины.       Ася же с Людой уже успели расправить все постели, в том числе помогли и самим мальчикам, а потому теперь сидели и секретничали о своём, девичьем, попеременно смущая друг дружку. Дубинина, переборов в себе лёгкую зависть от того, что у других всё складывалось лучше, чем у неё самой, теперь напала на Трибунцеву с расспросами, выпытывая подробности.       — А вы это, ну, — Люда запнулась, стыдливо улыбнувшись, и понизила голос, переходя на практически неразличимый шёпот, — целовались?       — Угу, — держа её ладонь в своей руке, кивнула Ася, прижимаясь горящей щекой к покрытому изморозью окну.       — А я всё узнать хотела, носы при этом не мешаются?       — Не мешаются, Люд, — хохотнул Юра, резко плюхнувшись к ним, отчего девочки едва испуганно не подскочили. — Да не дёргайтесь так, я же не кусаюсь.       Тибо устроился рядом с ним, на самом краю, из-за чего вынужден был нагибаться, чтобы их всех не только слышать, но и видеть. Так и сидели вчетвером на одной Колиной полке, толкаясь плечами, пока вагон отстукивал колёсами монотонный ритм.       Зина так и не просыпалась, закрывшись шерстяным пледом по самые уши. Игоря, который мог бы в приказном порядке скомандовать отбой, не было. И лишь когда в купе стало совсем темно, что можно было различить только тёмные силуэты предметов в тусклом свете ламп, Люда зазевала, пожаловавшись на это ребятам.       Криво, кряхтя и издавая глухие звуки, умело забрался на свою полку, подтянувшись на руках и уперевшись макушкой в потолок, по привычке устраиваясь головой в сторону прохода. Трибунцева стянула через голову кофту, бросив её под подушку и уже совсем не заботясь о том, что та будет очень мятой на утро. Она откинула простынь, собираясь, как и все, лечь спать, и мечтая, чтобы долгая дорога до дома наконец подошла к концу, когда Юра подозвал её к себе. Пришлось встать на нижние полки, чтобы суметь поравняться с его лицом.       — Ты что-то хотел?       — Хотел. Поцелуй меня, пожалуйста, — он подставил покрытую отросшей щетиной щёку, придвинувшись поближе к краю, и замер в ожидании.       Ася, помедлив, неловко клюнула его куда-то в скулу. Кожа была тёплой и немного солёной от пота.       Когда она отстранилась, только Юрины глаза хитро блестели в полумраке. Он приподнялся на локтях и, схватив её за кисти рук, несильно потянул на себя, припадая губами к чуть приоткрытому рту, всё ещё хранившему солоноватый привкус.       Люда, наблюдающая всё это с Колиного места, почти перестала дышать. Щёки заныли от смущения, что она вот так бесстыдно за этим следила, а сердце забилось немного тревожнее.       — Не подсматривай, — раздалось хрипло у самого её уха, и тёплое дыхание коснулось мягких волос на виске. А затем большая мозолистая ладонь накрыла глаза, мягко касаясь лица.       Люда схватилась за Колину руку, неловко отстраняясь, и теперь уже совершено точно забыла и об Асе с Юрой, и об этом их совсем взрослом проявлении чувств, трепетно глядя на устало улыбающегося Тибо. Его ладонь из своих маленьких пальцев она по-прежнему не выпускала.       — Коль, — шепнула она одними губами, не придумав, что говорить дальше.       — М?       — А мне девочки в общежитии нагадали, что в меня в походе кто-то влюбится, — и прикусила язык, осознав, что именно умудрилась ляпнуть язве-Тибо.       — И кто этот счастливчик?       В его голосе однако не было обычной насмешки, даже глаза теперь смотрели необычайно серьёзно, словно Колю подменили. И Люда вдруг смутилась своего глупого порыва. Если бы не поздний час и не в меру шебутной Юрка, она бы ни за что ему этого не сказала!       — Да никто. Глупости всё это, — буркнула Дубинина, наклоняясь, чтобы стянуть потрёпанные походом ботинки. — Чего только не выдумают, правда?       Она деланно усмехнулась и, не дожидаясь ответа Тибо-Бриньоля, забралась наверх, продолжая корить и ругать себя, прислушиваясь, как Коля, отчего-то вздохнув, завозился под полкой, а потом притих. Через миг её несильно дёрнули за длинную косу, неосмотрительно свесившуюся вниз. Люда выглянула на развалившегося на подушке Тибо и получила в ответ лёгкую улыбку.       Как там говорила Ася? «Если нравится, ты бы её ещё за косички дёргал»?

***

      Поезд, качнувшись в последний раз, замер на конечной Свердловск-Пассажирский. Всё вокруг, кажется, тоже остановилось на секунду, а потом из открытых дверей вагонов быстро высыпала толпа людей, навстречу которой то и дело бросалась такая же толпа встречающих.       После пересадки в Серове группа Игоря Дятлова, оказавшаяся разделённой уже лишь на два соседствующих вагона, всю ночь находилась в волнительном напряжении, как бывает всегда, когда после долгого пути возвращаешься домой. На перроне однако их никто не встречал — родители или были на работе, или считали детей уже достаточно самостоятельными, чтобы после вольного похода суметь добраться от вокзала. Кого-то просто было некому встречать.       Ася, выскользнув налегке из вагона, почти не чувствуя за спиной возвращённого Юрой Дорошенко рюкзака, блаженно втянула носом привычный и такой приятный запах шпал, жмурясь из-за высоко стоящего в небе солнца. Гося уже стоял неподалёку, торопливо поглядывая на часы и дожидаясь, пока остальные товарищи покинут поезд.       — Ась, там Лёня идёт, — Игорь кивнул в сторону здания вокзала головой, заприметив торопливо ищущего по перрону Трибунцева, внимательно вглядывавшегося в окружающих.       Долго не думая, Ася кинулась навстречу, с разбега врезаясь в родные объятия брата, зарываясь носом в пропахшую табаком куртку.       — Ты пришёл, — выдохнула она, не желая отцепляться даже когда Лёня пытался отодвинуть её за плечи.       — Конечно, пришёл. Я всегда прихожу, ты же знаешь. К тому же, сегодня не моя смена.       — А я уж подумала, что ты тут так и стоял с того момента, как я уехала, — усмехнулась Ася. — Даже в одежде той же остался.       — Эх, Аська. Знала бы ты, как я волновался, а ты смеёшься, — Трибунцев коротко глянул за её спину, где, стоя полукругом, находилась группа, пока что не собиравшаяся расходиться. И повёл сестру обратно. — Где вы пропали? Или нет, потом всё расскажешь. Ох, как ты похудела.       — А турист и должен быть стройным и подтянутым, — заявила Ася, поймав на себе смеющийся взгляд Криво. — И немного голодающим.       Начались прощания. Первым откланялся Золотарёв, заявивший, что обязательно свяжется с Дятловым через турклуб. Потом неутомимый Игорь клятвенно пообещал всем и каждому написать после того, как обживётся, пусть и временно, в Пензе, и тоже поспешно покинул вокзал. Люда решила проводить Зину до общежития…       Группа постепенно расходилась. И вот ребята остались втроём — Трибунцевы и Кривонищенко.       Юра неловко пожал Лёнину протянутую руку, удивляясь тому, как внимательно тот его рассматривал, и повернулся к Асе, вдруг растеряв всю уверенность. Что лучше сделать? Просто попрощаться? Черкнуть на какой-нибудь бумажке адрес и номер телефона, хотя на самом деле это надо было сделать раньше?       Он снова протянул руку, на сей раз Асе, ловя пальцами её мягкую ладонь и несильно сжимая. Глупо получилось, но при Лёне ничего другого он не мог себе позволить. Только вот Ася, неуверенная и стеснительная Ася, шагнула к нему ближе, заключая в крепкие объятия на виду у брата, забывая обо всём. Лёне, разумеется, сразу стало всё понятно.