Глава 1. Тело помнит, что забыто разумом

Воспоминания его казались имитацией. Еще с юных лет Леви не мог не чувствовать нехватку чего-то существенного в его жизни. Хроническая бессонница вызывала у него головные боли, с которыми не могли справиться никакие обезболивающие. Именно в те дни разум Леви тронулся, а потоки мыслей мучили его, избавляя от сладкого наркотика под названием сон. Такие одинокие ночи заставляли мужчину чувствовать усталость, поскольку его мозг постоянно изнурял себя в поисках ответов, к которым он даже не знал вопросов. Именно в эту холодную ночь он поддается нужде и решается порефлексировать о жизни. Леви мог назвать свое детство вполне обычным. Даже с его милой любимой матерью, призрачным отцом и его мрачной, своего рода сестрой, все обошлось без происшествий. Формально Микаса была его кузиной, но, поскольку они выросли вместе, она по праву считалась частью его семьи. Мать Микасы (его тетя) спросила, может ли Микаса пожить с Леви, когда ей исполнится десять, чтобы девочка смогла учиться в хорошей городской школе. Мать Леви, будучи ангелом во плоти, очевидно, согласилась. Он помнил времена, когда эта девочка частенько вынуждала его присматривать за ней с друзьями (все из которых сейчас были выше Леви, к его большому огорчению), чтобы успокоить сердечные волнения матери. Повзрослев, Микаса перестала заставлять его постоянно сопровождать ее, так как его мать достаточно доверяла Микасе, уже способной позаботиться о себе на тот момент. На самом деле, Леви решил, что она, вероятно, изо всех сил старается избежать его опеки. За исключением тех случаев, когда он подвозил ее на машине. Эта проклятая девчонка думает, что он ее личный шофер. Несмотря на все эти обиды, они неплохо ладили. Леви унаследовал кафе своей матери под названием «Андеграунд»*, а Микаса пошла по стопам своих родителей в области биологии, выбрав специализацию в ботанике, как и ее мать. Иногда, когда у Микасы не было промежуточных или финальных экзаменов, или какого-либо зачета, который потенциально мог разрушить ее будущее, Леви время от времени позволял ей помогать в кафе. Таким образом, технически она могла сказать, что у нее есть опыт работы. Это также было нелишней помощью для Леви. А для Микасы это был хороший способ заработать деньги, хотя в этом и не было нужды: Леви давал ей на карманные расходы всякий раз, когда она просила. Вопреки распространенному мнению, у Леви действительно были друзья. Эрд, помощник менеджера, на которого он мог положиться благодаря его лидерским качествам. Оруо, который лучше работал за кассой из-за его опасной привычки вечно прикусывать язык до крови. Леви старался держать его настолько далеко от еды, насколько это было возможно. Гюнтер, шустро справляющийся на кухне, был высококлассным поваром. А также Петра, юная девушка, подающая надежды, и бариста, чьи навыки определенно заслуживали похвалы. Конечно, все его друзья были работниками в его кафе. Порой на неполный рабочий день к нему забегали несколько детей, но они были скорее бременем для Леви, чем друзьями. Большинство из них были товарищами Микасы, так что хоть кто-то следил за ними. Хотя, справедливости ради, Леви признавал, что они были весьма надежными. Был еще один адвокат, который взял на себя обязанность каждое утро приходить в кафе. Он назвался Эрвином, и Леви солгал бы, если бы сказал, что этот человек не напрягал его. Блондин взял за привычку смотреть на него свысока, словно ожидая, что он что-то скажет. Однажды, не выдержав, Леви спросил его прямо: – Есть какая-то конкретная причина, по которой вы всегда смотрите на меня так открыто? – грубо говорил он, вопросительно приподняв брови. Эрвин в ответ покачал головой, после чего представился, протянув владельцу кафе визитку. Леви уставился на карточку, гадая, зачем ему вообще может понадобиться адвокат (не дай бог он когда-нибудь понадобится, на самом деле он предпочел бы не обращаться в суд ни по какому поводу). «Эрвин Смит,» – гласила надпись. – Вам придется часто встречаться со мной, поскольку мой отец работает поблизости. После этого Эрвин действительно нередко бывал в кафе и даже подружился с его сотрудниками. По словам Петры, он дает очень щедрые чаевые. Оруо считает, что Эрвин может добиться большего. Не то чтобы Леви было наплевать, он просто не мог не испытывать дежавю каждый раз, когда пересекался с Эрвином. Несколько скучная жизнь Леви продолжала тянуться. Время от времени, когда он чувствовал всплески желания поболтать, он соглашался на чашку чая с Эрвином и участвовал в случайных разговорах о работе и жизни. С этим мужчиной было вполне приятно беседовать. На самом деле, все время, пока они общались, Леви мучила некое неуловимое чувство, из-за которого ему казалось, что он знал блондина на гораздо более глубоком уровне, чем это было на самом деле. В ответ таким мыслям он мог лишь пожать плечами. Иногда Леви составлял компанию своим друзьям за бокалом крепкого напитка (но сам никогда не пил, он страстно ненавидел вкус алкоголя). Если не брать во внимание внезапные всплески социальной энергии, мужчина считал свою жизнь предсказуемой, монотонной и организованной. Конечно, он не жаловался: это именно то, чего хотел Леви. Однако иногда, когда он ехал домой один, тишина изводила его уши. Леви чувствовал, как на задворках его разума возникала пустота, затуманивающая его сознание до рассвета. Его мысли вернулись к Эрвину, когда он вспомнил, как в один из на удивление медленных рабочих дней адвокат задал ему вопрос. Леви убирал со стола рядом с блондином, и Эрвин заговорил: – Разве у вас никогда не возникало ощущения, будто бы вы всю жизнь ждали, как что-то случится? Словно столько хороших вещей происходит вокруг, но в результате ничто из этого не кажется достаточным? Леви впился в него взглядом, поскольку да, такое ощущение определенно возникало. Ни на миг он не мог почувствовать себя по-настоящему удовлетворенным. Леви предпочел хранить молчание. Эрвин отбросил эту тему и мягко улыбнулся, словно уловив дискомфорт Леви. – Прошу прощения, – посмеиваясь, сказал он. Мужчина взмахнул салфеткой. – Эта тема особенно будоражит мое сознание, поэтому я задавал философские вопросы всем, кто был бы готов их выслушать. – Удачи, – коротко ответил Леви, взяв поднос с пустыми чашками в руки и направившись в комнату для персонала. Не раз Леви задавался вопросом, насколько легко людям было заглядывать в его душу. Ему нравилось думать, что он был замкнутым и неоднозначным парнем. Но Эрвину удалось попасть в яблочко – и Леви не был уверен, удовлетворен ли он. К сожалению, Эрвин был не единственным блондином, имевшим привычку неожиданно вбрасывать странные вопросы. Леви с детства знал Армина Арлерта. Он помнил, как пристально наблюдал за хулиганами, которые дразнили и издевались над этим бедным ребенком, после чего отводил Микасу и ее компанию проблемных детей на другую площадку. Леви знал, что Микаса была замкнутым ребенком, но, казалось, ее материнские инстинкты срабатывали всякий раз, когда она чувствовала, что Армин в опасности. В то время как другие друзья девочки были достаточно сильны, чтобы защищаться от хулиганов, целью которых они нередко становились, Микаса давно дала всем понять, что никому не стоит даже пытаться перейти ей дорогу (или ее еще более страшному старшему «брату»). Когда Армину исполнилось пятнадцать, его походка изменилась. Исчез мальчик, который старался хныкать как можно тише всякий раз, когда чувствовал угрозу. Он все еще сохранял свою любовь к чтению, но образ мышления Армина внезапно изменился, стал более зрелым. Казалось, он обладал знаниями не по годам. Иногда Микаса выражала беспокойство за Армина в редких беседах с Леви. Бывали случаи, когда блондин начинал плакать, бросаясь на Микасу и Эрена и прижимая их к себе, как будто эти трое не виделись годами. На самом же деле их разлука длилась от силы полдня. Леви не был чужд пытливым вопросам Армина на темы, в которых темноволосый ничего не понимал (и о которых не особо беспокоился). Следовательно, он думал, что странные расспросы юноши не могли стать еще страннее. Очевидно, Леви ошибался. – Леви, вы когда-нибудь задумывались о том, что наша жизнь была дана нам в качестве второго шанса? Как будто прямо сейчас вы – это не совсем вы. Как будто когда-то у вас было прошлое, совсем не похожее на настоящее, однако вы тогда и вы сейчас являетесь одним и тем же человеком. По сути, я говорю о реинкарнации. Или, может быть, мы находимся в одном измерении, но есть и другие, в которых люди живут жизнью, не похожей на нашу. Что, если я всего лишь один из множества Арминов на этом свете… – он быстро разгорелся, опершись на стойку. – Что вы думаете? – Я думаю, что тебе стоит перестать читать научную фантастику, она явно не полезна твоему мозгу. – ответил Леви, закончив считать монеты в кассовом аппарате. – В отличие от тебя, я не беспокоюсь о таких тонкостях жизни, сопляк. До сих пор пытливое лицо Армина теперь отражало уныние, юноша нахмурился. Леви мысленно вздохнул, закрывая кассу: – Думаю, идея реинкарнации имеет больше смысла, чем множество вселенных. Армин сразу же просиял, посмотрев на Леви, после чего бросил свой взгляд на Микасу, торжествуя: – Я же говорил! – весело щебетал он. – Спасибо, Леви. Микаса не ответила, но в ее обжигающем взгляде Леви прочитал все, что она хотела сказать: «Не поощряй его!» Леви закатил глаза и вернулся на кухню, не обращая внимания на взволнованные вопросы Эрена («Думаешь, мы и самом деле переродились? Как тебе кажется, я был крутым в прошлой жизни? Боже, а что, если я был рыцарем! Или динозавром? Или гигантским чело…»), показательно захлопывая дверь. Леви всерьез задумался над вопросами Армина. Действительно, были дни, когда он чувствовал себя неуместно в собственном теле, как будто он жил жизнью, предназначенной для кого-то другого. Были и дни, когда ему казалось, что он цепляется за нити, ведущие к разгадке того, что в его жизни было не так. Однако, поскольку он не верил ни во что божественное, идея реинкарнации все равно не казалась ему достаточно правдоподобной. Брюнет закрыл глаза, положил руку на лоб и залез под одеяло. Часы показывали три ночи, что означало, что он не спал в общей сложности уже 23 часа. В четыре утра ему нужно будет выйти на ночную смену после Эрда. И снова он столкнулся с дилеммой: попытаться немного поспать, чтобы хоть немного отдохнуть, и подвергнуть Эрда сверхурочной работе, или наплевать на все и принять тот факт, что этот день станет очередным из его 48-часовых рабочих дней. Ответ был очевиден. Леви был не из тех людей, которые позволяли другим страдать из-за своих ошибок. Потому он стиснул зубы, вылез из постели и направился в ванную, намереваясь принять горячий душ. Ему действительно пора отдохнуть. Когда через полчаса Леви вышел из ванной, одетый и готовый к работе, послышался стук в его дверь. Леви нахмурил брови в замешательстве. Было почти четыре часа утра. Его мать находилась на Сине на конференции, а Микаса должна была проснуться в шесть утра, поэтому в доме не должно было быть никого, кто мог бы побеспокоить его в этот нечестивый час. Он открыл дверь и понял, что мысли его были ошибочны, встречаясь взглядом с Микасой. Глаза ее опухли, щеки были залиты слезами, а губы подрагивали. Бедная девушка прижала к себе красный шарф, словно веря, что это могло улучшить ее состояние. Леви моргнул, не зная, что и сказать. Но он все равно пытался. – Что случилось, девка? Опять комар застрял в ухе? – Микаса покачала головой. Леви вздохнул, отметив, что взгляд ее сейчас отличался от прежнего. – Хочешь поговорить? Она открыла рот и закрыла вместо ответа. Она повторила это трижды, после чего Леви прервал ее: – Эй, рыбья рожа, это «да» или «нет»? Микаса вновь лишь покачала головой. – Ну, соплячка, как ты хочешь, чтобы я тебе помог? – Леви толкнул дверь и впустил двоюродную сестру. Микаса неуклюже вошла (что было крайне необычно для ее хладнокровной натуры) и села на край кровати. Леви взглянул на циферблат, после чего написал Эрду. Он опоздает, и Эрду все-таки придется поработать лишние часы. Леви не был полностью уверен, доберется ли он до кафе к четырем (хотя оно было всего в пяти минутах езды), оценивая состояние его плачущей сестры. Микаса редко давала волю чувствам, но, даже если бы она делала это чаще, Леви был бы последним человеком, у которого она стала бы искать утешения. Скорее всего, она предпочла бы навестить Эрена или Армина, чего девушка, к слову, никогда раньше не делала. Итак, Леви решил, что сегодня будет первый и последний раз, когда он просит Эрда о такого рода одолжении, пока он будет пытаться успокоить сетующую сестру (хотя он все равно не способен подобрать подходящие слова для оказания эмоциональной поддержки). Вскоре он получил ответ от коллеги, который согласился на сверхурочную работу за дополнительную плату. Помощник менеджера передал сообщение от Петры, говоря, что она обеспокоена, и что опоздание на работу «очень непохоже на босса». Леви собирался ответить, сообщая этим двоим о личных делах, когда Микаса заговорила: – Вы… ничего не помните, не так ли, капитан? – А? – переспросил Леви, наполовину сосредоточившись на телефоне и нажимая кнопку отправки. – Помню что? Микаса уставилась в пол, как будто желая провалиться под землю. Она вытерла слезы рукавом рубашки и спрятала половину лица за темным шарфом. Леви небрежно задумался, когда она в последний раз стирала эту вещь. Вероятно, ему стоит напомнить Микасе об этом после ее эмоционального срыва. – И все-таки Армин был прав. Поставленный в тупик, как и прежде, он приподнял бровь. «Да что с ней…» – задал себе вопрос Леви, и его тонкие губы вытянулись в мрачную линию. – Насчет чего? Микаса будто говорила с полом, а не с ним: – Насчет прошлого. То есть прошлых жизнях. Насчет реинкарнации и всего такого. Хоть Леви и был сбит с толку раньше, после этих слов он и вовсе не знал, что ответить. – Я не могу говорить с вами… с тобой… об этом, – продолжила Микаса, сжимая свои руки. – Как бы я ни старалась, слова не… нет, не выходят. – она вздохнула, после чего взглянула на Леви, уже чувствующего вину за свою неспособность ей помочь. – Тогда не заставляй себя говорить, если тебе тяжело, ты можешь просто попробовать сделать это как-нибудь потом.– предложил Леви, скрестив руки на груди и посмотрев на часы. «Я действительно плох в таких вопросах,» – подумал он. Микаса покачала головой в третий раз за ночь. – Это намного сложнее, чем ты думаешь, – она прервалась и выпрямила спину, резко вдохнув через нос и выдохнув через рот. – Похоже, не помогает. Нужно поговорить с Армином. Можешь подвезти меня? Леви понятия не имел, что это было. Учитывая сложность ситуации – в основном усугубившейся из-за того, что он был полным дерьмом в оказании помощи или даче советов, которые могли бы сильно помочь Микасе сейчас – он предпочел не жаловаться на ее просьбу. В конце концов, девушка так любезно его попросила. Может, она и в самом деле плохо себя чувствует. Он кивнул. – А ты не хочешь для начала переодеться? Выглядишь так себе, – он сморщил нос, глядя на ее шарф. – Кстати, когда ты в последний раз стирала эту вещь? Кажется, она ужасно гряз… Леви не успел закончить предложение, потому что Микаса бросила шарф прямо ему в лицо. Его глаз раздраженно дернулся, пока он стягивал шарф с головы. Он сунул его Микасе в руки. Ей повезло, что шарф пахнул не так плохо, как ожидалось, иначе бы Леви точно конфисковал его и бросил в стиральную машину. – Черт побери, малявка, научись стирать одежду. Я поговорю с твоей мамой. – Болтун, ябеда, маменькин сынок… – как-то тоскливо, будто возражая лишь для приличия, протянула Микаса, вставая. Леви закатил глаза, хватая ключи с прикроватной тумбочки и выключая лампу. Микаса уже вышла на улицу, красный шарф вновь был обернут вокруг ее шеи. Леви закрыл дверь и вышел, двигаясь в ногу с Микасой. Она уже звонила Армину, и Леви знал, что блондин будет готов принять подругу, услышав сонный голос в трубке. Леви не стал подслушивать, а вместо этого решил открыть дверцу машины и подождать внутри, пока Микаса разговаривала с Армином. Она села минут через десять, захлопывая дверцу машины. Леви плавно выехал с парковки у дома. – Можете заскочить в кафе, если проголодаетесь с Армином, – кратко предложил Леви, пока Микаса застегивала ремень безопасности. – За счет заведения? – Конечно, я вычту это из твоей зарплаты. – Странно ты понимаешь фразу «за счет заведения». Поездка заняла около двадцати минут без пробок, так как Армин жил далековато. Два Аккермана ехали, не разговаривая, и оба прислушивались к тихой музыке из радио. Тем, кто нарушил тишину, был Леви: – Эй, малявка, это, конечно, не мое дело, но не стоит ли тебе сейчас позвонить своему сопляку? Ответ последовал быстрее, чем Леви ожидал: – Нет. Микаса решила не вдаваться в подробности, поэтому Леви оставил все как есть. Он предположил, что они, возможно, поссорились, из-за чего брюнетка и вела себя странно. В любом случае, он знал, что его это не касается. Они прибыли к дому Армина примерно без пяти минут пять. Микаса открыла дверь и, уходя, пробормотала искреннее «спасибо». Она тихо закрыла за собой дверь, достаточно сильно, чтобы она захлопнулась, но недостаточно громко, чтобы разбудить соседей. Микаса скромно помахала двоюродному брату и быстро подошла к порогу дома Армина, прежде чем Леви успел кивнуть в ответ. Все же он был не единственным Аккерманом, у которого были проблемы с проявлением эмоций. Армин добродушно помахал в дверном проеме, и Леви (недобродушно) поднял руку в ответ. После этого он наконец направился в кафе.

***

Дорога к «Андеграунду» была быстрой и без приключений. Леви хотел припарковать свой автомобиль на стоянке, но, к его удивлению, на его месте уже была машина— синий, несколько изношенный пикап. Леви прищурился от легкого раздражения. Он знал, что ничего не может с этим поделать, поскольку у этого места не было никаких признаков того, что оно принадлежало именно ему (похоже, ему все-таки придется что-то с этим сделать). Так как обычно на рассвете студенты, торопящиеся в университет, находящийся в паре шагов от кафе, не пользуются машинами за ненадобностью, Леви решил, что вывеска ему больше не понадобится. Ясно, что он ошибался. Леви вздохнул, решив припарковаться в паре мест от пикапа. Войдя в кафе, он заметил, что посетителей было трое. Один был завсегдатаем: блондинка, чьи напитки были окружены стопкой бумаг. Рядом с ней сидела рыжеволосая девушка, которая была уже второй посетительницей. В отличие от блондинки, она дремала с открытыми глазами. Третьего же посетителя Леви ни разу не встречал в своем кафе. С порога он мог разглядеть очки с толстыми линзами, закрывающими ее глаза, и теплое коричневое пальто. Она была весьма высокой, на ее длинных ногах были темные брюки и черные лоферы. Незнакомка стояла перед стойкой, ее глаза были сосредоточены на меню, растянутом на ярких экранах над кофемашинами. Леви прошел мимо нее, не задумываясь, и быстро направился в комнату для персонала. Эрд ухмыльнулся ему, снял фартук и бросил на вешалку. – Доброе утро, босс, – поприветствовал он, пока Леви завязывал свой фартук. – Тебя ждет покупатель, – небрежно ответил Леви. Эрд кивнул, соглашаясь: – Да, она приходит сюда регулярно в три часа ночи. Уходит раньше, чем вы приезжаете, так что неудивительно, что вы с ней не знакомы. Не волнуйтесь, похоже, она сейчас закажет то же, что и обычно. Не забудьте принести ей большую сладкую кремовую заварку нитро. Леви кивнул, и Эрд закрыл смену, прощаясь с боссом. Леви бросил ключи от машины в свой шкафчик, после чего услышал звонок снаружи. Та высокая девушка, вероятно, была готова заказать себе кофе. Он вышел за дверь, встал напротив нее и проверил, правильно ли Эрд закрыл смену. Леви кивнул себе в знак одобрения, поскольку Эрд отлично справился со своей работой (как и обычно). Примерно через час Жан Кирштайн и Марко Ботт должны будут взять на себя кассу, пока он будет убираться в магазине. Он едва взглянул на покупателя, механически ритмично постукивая пальцами по кассе, произнося привычное «Вы готовы сделать ваш заказ?» – Утречка! Можно мне большую сладкую кремовую заварку нитро? С собой, пожалуйста! По какой-то причине из-за ее голоса у Леви пробежал холодок по спине. Он поднял голову, чтобы вновь посмотреть на нее, но на этот раз внимательнее, чем прежде. Она улыбнулась ему, глаза ее взволнованно сияли. Ее челка была разделена на центральный пробор, а остальные волосы были собраны в ленивый полупучок. Судя по жирности каштановых волос, можно было сделать вывод, что она не утруждала себя частым купанием. По причине, которую Леви не мог объяснить (позже он будет утверждать, что это было потому, что он был крайне удивлен, увидев, что кто-то может спокойно жить с такими грязными волосами), его тело окоченело, и он уставился на нее, ошеломленный. Она в замешательстве склонила голову набок. – Что-то не так? – спросила она, глядя на него. – Не можешь приготовить мой заказ? Ничего страшного, я могу просто выбрать что-нибудь другое... Леви прервал ее тираду, вновь восстанавливая контроль над своим телом, подавляя странное чувство, грызшее его изнутри. – Имя? – изо всех сил он старался казаться спокойным. По какой-то странной причине его сердце решило, что настало время бешеного сердцебиения. – Ох! – незнакомка удивилась. – Точно, мы же раньше не встречались тут в такой час! Запиши меня, как Ханджи! Пальцы Леви в тот же миг двинулись, записывая продиктованное имя. Она в самом деле казалась такой… знакомой, но это было выше понимания Леви. Это напомнило ему чувство, когда он впервые встретил Эрвина. Словно он уже видел этих двоих во сне, давно забытом в глубинах разума, умоляющего, чтобы его освободили и вспомнили. Была лишь одна проблема: он точно знал, что никогда в жизни не видел эту женщину. В конце концов, тот, кто так редко моет волосы, произвел бы на него очень сильное впечатление. – С вас четыре доллара, – сказал Леви сквозь стиснутые зубы, раздраженный на себя за то, что так и не смог сохранить самообладание. Ханджи горячо кивнула, кладя пятидолларовую купюру на столешницу. – Сдачи не надо! – с энтузиазмом заявила она, после чего обеспокоенно взглянула на собеседника. – Ты ведь в порядке? – спросила Ханджи. – Извини уж, все-таки не все мы жаворонки. Он промолчал, поместил банкноту в кассовый аппарат и закрыл его. Леви не удосужился ответить на ее вопрос, позволив своему разуму погрузиться в размышления. Леви всегда контролировал свой разум, свое тело, свой дух… так почему? В его голове проносился миллион вопросов: «Кто, черт возьми, этот человек? Твою мать, у меня такое чувство, что сердце вот-вот выскочит из груди. Это ненормально». Он украдкой взглянул на ее долговязую фигуру, надеясь, что ее больше нет у стойки и что она заняла место где-нибудь в кафе. К его разочарованию, она все еще стояла там, наблюдая, как он готовит напиток. Когда они встретились взглядами, она слегка помахала ему. Леви почувствовал, как его глаз раздраженно дернулся. Она не выглядела по-особенному, но она появилась – нет, возникла – в его кафе, лучезарно улыбаясь, сумев заставить его почувствовать нечто, чего он никогда раньше не испытывал. Это, по его мнению, было совершенно недопустимо. Леви Аккерман ненавидел терять самообладание. Он умело налил напиток в высокий стакан и поставил его на стойку. – Ханджи, – ее имя плавно слетело с его губ, как если бы он произносил эти слоги миллион раз до этого момента. Леви нахмурился, почувствовав приступ мигрени, поэтому он осторожно ущипнул переносицу, будто надеясь, что это действие могло немного облегчить боль. Ханджи подошла к стойке с немного обеспокоенным видом. – Слушай, Леви, – начала она, и мужчина заметно вздрогнул. Почему звучание его имени в ее голосе вызвало шквал эмоций, о которых он совершенно не беспокоился раньше? Леви впился ногтями в ладони. Он почти собирался спросить: «Какого хрена ты меня знаешь?» и «Разве мы знакомы?», прежде чем рациональная часть его сознания вмешалась, подсказывая, что она, вероятно, видела его бейджик. Его молчание дало возможность Ханджи снова заговорить, и она продолжила. – Голова болит? – не дожидаясь его ответа, она улыбнулась. – У меня есть как раз то, что нужно! Дарю тебе этот подарок в знак благодарности за ваш сервис! – с этими словами она положила на стойку болеутоляющее и осторожно сделала глоток кофе. – Выпей, чтобы утро было по-настоящему добрым, ладно? Леви внимательно наблюдал за ее действиями. Ханджи моргнула: – О, и не советую принимать их с чаем. Глаза Леви подозрительно сузились. Слова «Я тебя знаю?» врезались в его сознание и застыли на его губах. Вместо этого он лишь пробормотал сухое «спасибо». Она ухмыльнулась: – Береги себя, Леви! И с этими словами она покинула его, заставляя задуматься вслух: – Что, блять, только что произошло? Тело помнит, что забыто разумом.