1. Островной синдром

      Жизнь круто меняется, даже у тех, кто готов в кроссовках куролесить в кругосветном путешествии. Иногда хочется просто оказаться тем же полоумным бандикутом, каким я казался раньше. Что, не укладывается в голове? Да, голова закипит от такого, но это только если не видишь всей картины. Мне уже приходилось рассказывать, как всё нынче у большинства из нашей команды сложилось… Меня всё ещё кто-то слушает? Столько всего в голову лезет!       Но если всё-таки слушаете, то простенько обрисую ещё разок, кто, где да как (времени-то уже много прошло; я о нём и не думаю особо… хотя вру, вот только вам или себе?).       Наши умельцы с докторскими степенями и образованием соосэссно активно вошли в жизнь. Ну, как сказать… Н. Джин, как я понял, по большей части разнорабочий в жарком Диком западе. Если ему сейчас предъявить, что он фанатично работает за идею, – а периодически и за еду, типа в шутку – он учтиво и глубокомысленно кивнёт, ничего, мол, такого, к этому всё у него и шло. Есть ли ему где жить, нет – чего не знаю, того уж не скажу. Понял, что… Да, как-то сказал, что живёт «на пит-стопе». Я уж думал, что всё понял, но потом он прибавил лукавое «если ты понял меня правильно», и в итоге получилось, что я не понял суть фразы. Знаете, тупорез я тот ещё, но это если вы правильно, конешн, понимаете. Если вдруг у вас нет докторской степени и в вас не живёт проницательный гений, я любезно раскрою эту завесу таинства и скажу, что живёт везде и нигде. Я умею объяснять, знаю.       Брио не стал разбрасываться своими талантами почём зря и нашёл им если уж не достойное, то по крайней мере практичное и мирное применение – за суперской неоновой, остеклённой барной стойкой, остепенившись ближе к центру города. Уверяю, никаких жертв: без отравлений, загадочным образом поперхнувшихся… Что уж говорить, даже я пробовал его восхитительные и изощрённые миксы, правда после них как-то нездоровилось и мутило внутри. Я, вроде как, мог бы и пожаловаться, но он лихо предупредил мои нападки: «Не умеешь пить – не пей», сказав, как отрезав. Всё же, понимание ответственности воспитало в нём адекватность и, можно сказать, вправило мозги. Но ни люди, ни животные никогда не меняются полностью, как бы их об этом ни просили, ожидая мгновенных результатов.       Тайни и Динго – две старины, всегда бок о бок, не разлей вода, как говорится. Но я бы никогда себе не представил их на сцене, да и на ток-шоу – тем более. Динг вообще не переваривает публику! Но я заблуждаюсь, похоже.       Они выбрали жизнь на сцене, там да сям заключая прибыльные договоры и контракты. Огромнейший шок, конечно. Но Динго под эти дела больше заточен, ибо он стал… каким-то фальшивым, что ли. С горем пополам мне удалось у Тайни разузнать, что тот горел мечтой о собственном ресторане. «Стопудово подхватил сразу, как просмотрел «Рататуя» – отшучивался здоровяк Тайни, иногда со смеха переходя на непонятный кашель, с рыком, как барахлящий движок у старой колымаги хрен знает какого года выпуска. Он и поначалу брался за это дело, но у него всё никак не завязывалось; сначала маленькие неудачи его забавляли, однако в последующем он стал воспринимать их серьёзно, – и так пока совсем не потускнел. Я так и не могу его понять: ему нравится делать то, что делает, но… Вот это «но» он никому и не рассказывает, только скалится да кисло смотрит, и не важно, заходит ли разговор конкретно про его давнюю мечту. А про неё не стоит даже и напоминать.       Вот Риппер Ру со своей мечтой шёл вровень – библиотеки и книги. Не знаю, когда это вдруг так повелось – сестра без ума от книжных полчищ, пылящихся на стеллажах его монументальной библиотеки. Для неё теперь эдвенчу́ра – осилить все из его коллекции. Ей богу, для неё это как игра в казино! В этом я её, конечно, не понимаю, причём в плане увлечения; она ведь книжкочтением не увлекалась, либо же я чего-то не знаю. Риппер смирненько и довольно богатенько при этом обосновался в Британии и бед не знает во всём – от жилья до ресторанов и даже – подумать только! – игры в гольф. Вот уж на что, а на второе мне очень любопытно было б поглазеть. Сестра в этом видит острую насмешку, которую он не заслуживает. А я и не сомневаюсь, но куда ж без старых добрых подколов! Я не я без них, тем более на них не обижаются. Она говорит, научиться озвучивать слова извинения мне будет нелишне. Подколол и сестру: вот как надумаю, обращусь к нашему премудрому библиотекарю со снежными усами. Он очень здорово устроился, и он один из немногих, за кого я по-настоящему рад. Нет, я не конченный завистник или удот какой, дело просто в том, как у него всё чётко сошлось. Везение, что ли? Нет, я на него, исходя из своего чудно́го опыта, уже почти не рассчитываю.       Пинстраип? О нём история почему-то умалчивает. Видать, далеко метит – в криминальные авторитеты. Тише воды, ниже травы. Мне на самом деле и самому не столь интересно, хотя мои любопытство и настырность длиннее моего до смешного вытянутого носа. Ладно бы он занимался торговлей авто… А этим он и занимается. На вопрос «где?» есть очевидный ответ – в кипящем жизнью и опасным азартом Чикаго. В остальном он сам по себе. Исходим из соображений безопасности: мы его не трогаем, и он – нас.       Вот сейчас думаю: меня поражает некоторая, что ли, привязанность каждого из нас. Разве что я да сестра живём сами себе на уме. Мы в полном восторге от непредсказуемости завтрашнего дня. Но даже завтрашний день теперь совсем по-другому чувствуется – именно из-за того, что он, этот день, есть, и он настанет. Иной раз я перестаю соображать и понимать, где нахожусь, что говорю вообще и что в этом году и в этом месте со мной происходит. Если бы я сбрасывал этот поток хлама на окружающих, они бы давно отказались от общения со мной, тут уж точно к гадалке не ходи – и сразу бы определили в ближайшую дурку.       За всей этой болтовнёй со своими мыслями в уме я забыл про ещё одного доктора – старину Кортекса. Насколько я вообще смог понять, он как-то заметно постарел, и не внешне даже (хотя и не без того)… Он стал влиять на мой поток мыслей так же, как и на размышления о завтрашнем дне. Я до того впадаю в крайности, что хочу всё сегодняшнее бросить и оставить как-нибудь на год другой взамен на те самые старые добрые времена, где были баталии, страсти, страх, горечь поражения, плотоядные цветки, взрывы, вопли, скрипы, раскалённая лава, осы – словом, весь сок жизни, который питал меня изнутри. Ведь я ничего не боялся, наоборот, мне этого стало не хватать!       Чёрт! Я и не жалуюсь, но и не прям в восторге от того, кто я есть. Так, а Кортекс же… Он в Азии, затаился от всех возле какого-то неприметного прудика, осев в хиленьком рыбацком домике. Да, сел на мель. Вот уж во что я точно никогда бы не поверил, если бы хоть раз подумал или попытался бы нарисовать в своём умопомрачительно богатом воображении. Достали бедолагу, или конкретно я достал? Он стал не тем, когда перестал быть опасным и не заставлял уже думать, какой сюрприз учудит на сей раз. Но на сходке в прошлый день рождения держался молодцом. Какие знакомые, но такие разные и неузнаваемые люди… и животные, ёма-ё!       Фух, голова кругом! Нет, не потому что я неотразим в плане умения закружиться вихрем так, что наизнанку выворачивает, это всё от того, что начал думать. Пока не умел разговаривать, я этим «думать» не так активно пользовался, только когда реально припекало: от опасности, от необходимости быстро сообразить на ходу и всё такое. Жизнь в современном обществе внесла свой вклад в моё развитие, а эти сеансы с психологами, кураторами, коучерами и всякими-всякими там специалистами, которые всё чему-то учат, переучивают, повышают квалификации… Блин, да я на всех этих мероприятиях сам не свой был! Хуже малолетнего ребёнка, которому не сидится на месте, всё надо куда-то пойти что-то делать, – и двигаться, двигаться, крутиться-вертеться! Но никак не сидеть и вникать, что в твою башку пытаются втемяшить. И во мне эта энергия не утихла, и нет разницы, какими все они и я стали – наш «дружный злобный» коллектив!       У Кранча шестерёнки в мозгах сработались так, что его потащило в сторону планирования и испытания продвинутых, высокотехнологичных военных разработок. Братец далеко пошёл. Братец… Да-да, именно, ощущение цельной семьи со временем только укрепилось. Все мы – родня, и точка. А раз нас двое таких горе юмористов, никуда без дохлых, крайне нелепых подколов и приколюх. Я всё шучу, что за пару лет он превратит себя из киборга в дроида, а там кто знает, вдруг силу почувствует и мне опять придётся с ним возиться, как это было в далёкие времена… Ну, этого я уже не говорил – это ж Кранч: твердолобый, он всё берёт за чистую монету. Так что в следующий раз скажу, пусть испытания не дойдут до такого, что к нам заедет погостить бардовый, оборудованный по последнему слову техники холодильник; получит от меня кличку «Холодок-3000» или, скажем… ну, такая, с ручкой ещё… та самая... Там ещё с «ж»... Не, ладно, это уже будет реально перебор, да и сестра против похабщины, ещё и среди своих.       Надо бы поспрашивать, как он там, разрабатывает что-нибудь или так, только где надо говорит в ответ вдумчивое мычащее «угу» с этим устремлённым в далёкое будущее взглядом, который не терпит никаких сомнений или упрёков по отношению к себе. Меня порой поражают его актёрские таланты! Если он ещё начнёт реально учиться, причём не только военному делу, но и каким-нибудь мудрёным научным заумным всяким вещам… Учиться и что-то запоминать… Да ну… Ну нет, нет! Если такое начнёт происходить, нашу планету ждёт огненный метеоритный дождь, не то что там даже просто дождь пойдёт, а я с такими приключениями могу и не справиться! Но мы ведь и не из такого выкручивались. Да-а-а, точно так.       А между тем… Кортекс – вот кто не идёт из моей головы. Я начал быть таким подозрительным, прям себе же и не верится! Одно из очередных умненьких словёхочек моей всезнающей сестры – социализация: я социализировался, свыкся с обществом людей и адаптировался, что повлияло на мой взгляд в целом, прежде всего говоря об окружающих меня людях… и зверях, понятное дело. И вот Кортекс… Хоть убейте меня… Э-э-э, нет, неудачное выражение, особенно в свете всех моих былых передряг. Лучше сказать, даю голову на отсечение – не, то же самое. Блин! Так, бьюсь об заклад, его что-то беспокоит. Сгорбившись, тускло глядел на удочку, пытаясь выудить из пруда – или маленькое озеро это было? – а сам точно о чём-то думал. У него всегда есть что-то на уме. И нет, я не боюсь его планов. Меня как раз больше пугает то, что он… сдался? Осел на мель, реально, утратил интерес. В эти моменты я даже забываю всё, что с нами двоими было: эти эпические противостояния, приправленные пикантной взрывчаткой в красных и зелёных цветах, свист пролетающих мимо меня раскалённых сфер карательного бластера, – а теперь просто сидит себе где-то в уединении, как будто я всё выдумал и ничего такого не было совсем. Брио он как-то больше ущемлял, но тот нынче тоже бед не знает.       Точно тебе говорю, Бандикут, здесь явно что-то не то.       – Краш, ты вообще меня когда-нибудь слушаешь? – суетливо бросила в меня сестра.       Её резвый голос подействовал на меня отрезвляюще. Отвечать на вопрос нет ни времени, ни смысла: пора на выход. Подчас мысли в голове – это здорово, работают почти как спасательный круг, но надолго за ними не укроешься: рано или поздно тебя из них мощными пассатижами вырвут, как гвоздик с нещадной, ржавой шляпкой.       Мелькал суетящийся родной силуэт, а в голове всё это время было совсем другое. Так и спятить можно! Как это ещё не произошло с Брио и Кортексом тогда, в тёмном, мрачном замке с запахом чего-то неживого, мертвецкого, а к этому запаху ещё примешивались горючее, гарь, вонючие отходы… Разве от всего этого крыша не съедет? Я бы хотел вызвать старика на откровенный разговор с честными вопросами, от которых невозможно уйти, спасаясь бегством. А он это и пытается сейчас сделать.       Забыл сказать, что сейчас почти середина лета, и мы собрались рвануть на курорт – наградить себя за все заслуги перед рабочими буднями. На сегодняшний день мы выбрали «гибкий» способ проживания – это отели и съёмные квартиры. Мы ещё не подбирались вплотную к вопросу о полноценном жилье. Вот я бы не стал, но аргумент в пользу дома на острове Вампа среди гущи пальм и растительности никак сестру не переубедят. Но счёт всё равно будет в мою пользу.       Я мало чего говорил, только многозначительно кивал да повторял её слова в духе «Было бы славно там провести время. – Да, славно было бы». Иногда кажется, что она никак не привыкнет к моей разговорчивости: её берёт какой-то ступор, что ли, всякий раз, когда я разеваю рот. Ладно, я всё не о том. Мои мысли сбивали невнятный бубнёж не на шутку озадаченной сестры и глухой застенный ор толпищ детей: неподалёку от туристического агентства бушевал детский развлекательный центр, расцвеченный всеми цветами радуги и оформленный всеми мыслимыми и немыслимыми тематическими декорациями; упор сделали, смешно подумать, на джунглях, Африке и таким вот делам. Какая радость, что среди животных не было ни одного бандикута! Вот такие, в общем-то, и были мои мысли. Можно сказать, что я безразлично относился к такому важному выбору, но кто бы подумал, что я очень кстати не заморачивался, как и обычно, вместо чётких мыслей и внятных выражений отвлекаясь на всякую фиготу́. Обратив внимание на детский центр, незримый мне за стеной, на ум приходили маленькие бандикуты. Всякий раз при этой мысли меня здорово перетряхивало и переворачивало вверх дном. Нянчиться с ними, воспитывать…       Сестрица уныло перебирала шагами некрутой лестничный спуск, который вёл ко входу в агентство: дико расстроилась, что выбор так и не показался на горизонте. И вдруг с хитрой улыбочкой взглянет на меня, растерянно, будто даже виновато, пожав плечами. Детская манера – с ней она навсегда… Да и со мной тоже. Её одну удивила невозможность сделать выбор. Её хитрая улыбчивость моментально сползла с лица, когда я ловко заметил веское объяснение: мы прошли «туристический курс» дважды с помощью машины времени, а от одного только упоминания телепортов и этих всяких – как их там? – когнетинииумов… или канти́мов – короче, временных потоков – начинает подташнивать.       – Даже спустя столько лет? – Возмутилась до писка в голоске.       Я, ни секунды не раздумывая, на автомате кивнул. Только я опасался её нападок, но всё прошло гладко и, конечно же, в мою пользу. В тебе живёт превосходный оратор – любил я себя хвалить; меня даже не смущало, как можно развить ораторство, только повторяя чьи-либо слова, поддакивая и кивая либо мотая головой. Ну, искусство – штукенция капризная, ей, как и той же моде, никогда не угодишь. Вот я и не пытался, делая всё, что в моих силах. Китай, Эмираты сразу отпали из списка желаемого, потому что я уже назвал ей причину. Наведаться к Пасадене на Дикий запад – было бы прекрасно и по-человечески, но страшнее морозов и леденящего холода для моей дорогой сестры – сухой климат, духота в удивительном сочетании с выжигающими самую душу солнцем. Когда предложили скалолазание – горный курорт, – у неё сразу загорелись глаза от энтузиазма. Но и тут была незадача: с меня хватило этих морозов, леденящих душу, метелей, громадных белых медведей – даже рифма получилась! – снежных комов и прочих распрекрасных радостей, ассоциирующихся со снегом. Как щадящая альтернатива – лыжи, но я всё равно не хочу рисковать, для меня в этом раскладе хрен редьки не слаще.       – Я тебя прям не узнаю! – недоумевая, протянула она в ответ на мои возражения.       Почти минут так сорок мы компосировали мозг девушке, так любезно пытавшейся хоть как-то нам обоим угодить, особенно в виду нашей стремительно растущей популярности и широкой узнаваемости. А я таким способом не хочу становиться всемирно знаменитым. Может, стоило прям там начать этот спор, потрепать сестрице нервишки заодно, чтобы потом она выговорила всё, что обо мне думает хорошего?       Мы отделались практически ничего не означающим «мы ещё подумаем и придём ещё раз» – пустое обещание, у меня на такое нюх будь здоров. На деле мы просто прогуляли всё время до глубокого вечера. Да, настолько серьёзно мы подходим к решению важных вопросов. Шучу, всё не так плохо, даже в нашем случае. На ресепшине девушка с максимальной степенью презентабельности (такой бы в модели, что ли, а не здесь на приёме чахнуть) поразила нас словами «Вам пришло письмо». В смысле, электронное? Девушка с зазеркальным, буду так выражаться, внешним видом жизнерадостно рассмеялась. Эх, сестрица – прям вся в меня бывает: чуть ты чем её удивишь, задаёт глупые вопросы. Круглосуточный режим онлайн готов вытеснить нас из реальной жизни, так что это как никогда вовремя было – пойти наперекор современному электронному формату и бешеному темпу жизни. Она смотрела на таинственный белоснежный прямоугольный конверт… я даже не могу сказать как – не с чем сравнить даже! Ну, как если бы она создала свой собственный гоночный карт – сама, своими трудами и усилиями, без посторонней помощи.       В ней кипело нетерпение, желание разорвать на мельчайшие кусочки конверт и жадно вынуть из него письмо, находившееся в заточении. Я бы козырнул её же фразкой – «Тебя прям не узнать!», но ограничился хитрой, туповатой улыбочкой.       Каково было удивление узнать, что нашим подходящим туристическим агентом окажется человек-абориген, глава всех аборигенов – вождь Папу. Я и представить не мог, что он организовал нечто подобное на руинах когда-то величественного и зловещего замка. Тут уж и был ошарашен – самим фактом такого поворота, а не конкретно приглашением.       В общем, картина сложилась предельно ясная: ошарашенно глядели друг на друга, так и не в состоянии понять, что к чему и как так всё идеально сложилось. Чем нам это сулило? Чем обернётся эта история? Но она обязательно начнётся: никаких отходных путей, никаких отказов – возражения не принимались ни в какой форме. Да и тем более, это был билет грандиозного путешествия в прошлое – устоять мы были явно не в силах.