2. Таинства руин

      Я думал, она начнёт припираться – зачем, что там делать, – но, признаюсь, не то о ней подумал. Мне, наоборот, кажется, страсть к приключениям лихо перетекла на её сторону, и ведь да, если просто задуматься: вся работа в плане «сбегай-принеси-подай-верни-отнеси-верни», «спаси-сохрани» была на моих плечах, и я ничего на этот счёт не предъявлял (ну да, я ведь и не мог сказать, а в голове ветер приключений, а их жаждет место, которое, как говорится, ногам покоя не даёт). У сестры добрая часть времени пролетела сидя за ноутбуками и злополучными мониторами. Вот как я мог до этого дойти своими мозгами, когда те работали лишь когда надо или когда уже было поздно что-то менять? Я и сейчас ими не особо умею работать, но вот соображалка работает ещё лучше прежнего; по этому случаю выражусь одной избитой рекламной фразочкой: за качество отвечаю!       С её соображалкой дела были не лучше. Она ещё никогда не задумывалась над длительными поездками, и теперь думает, что же взять. Здесь я старался изо всех сил повлиять своим мнением, и, опять же, как удачно, что я могу его озвучить своим малость странным не то наполовину писклявым, не то осевшим голосом. Строгий суд ожидал косметику и гардероб, потому что эта парочка обрекла бы меня на невыносимое таскальческое рабство. Я сравнительно недавно интересовался строительством пирамид – вот нечто подобное было уготовано и мне, не вмешайся я в, так сказать, распределение грузоподъёмности, причём своей же. Потом мы спокойно поговорили и приняли взвешенное решение – разумно, без фанатизма взвешенное, достаточно лёгкое на подъём.       А всё же, насчёт её соображалки я оказался не прав. Она задалась странным, но реальным вопросом: есть ли прекрасно известные нам острова в перечне хоть какого-нибудь туристического агентства? Ответить на столь нелёгкий вопрос был призван её верный информатор – розовенький ноутбук с затёртыми буквами на клавиатуре и пожёванными временем эксплуатации наклейками, служившими не иначе, как боевыми шрамами. На наши деньги более чем реально купить новый, но что я знаю о памятных вещах? Я всегда жил на скорую руку, то есть ногу, у меня ничего долго не задерживалось. Этот ноутбук – достояние, ветеран информационно-программных баталий; в общем, начала всё описывать в какой-то эпической прозе, – но я поверил и даже не посмел возразить.       По её запросу ни одного совпадения не нашлось.       – Неужели за столько лет на эти острова не вышли журналисты? – С округленными от удивления глазами интересовалась она.       – Столько лет, столько лет – так это сколько? – Умничал я во всю.       Она посмотрела на меня, оторвав взгляд от махонького прямоугольного экрана. Я понял это как взгляд непонимания, которое решил развеять смело:       – В цифрах – выдал я жизненно важное для нашего взаимопонимания пояснение.       Точность – её верная спутница, уж тем более в цифрах. Но точно она затруднилась определить, поэтому вышло «плюс-минус двадцать три года», поясняя, что разумнее считать с момента нашей социализации. Я ловко отмахнулся от масштабной темы, сказав, её можно обсудить как-нибудь по дороге. А пока будем счастливы, что про острова никто из числа посторонних не знает, и когда нужно будет – узнают. Она только хотела возразить – я резко перебил: чем больше о нём будут знать, тем меньше для нас это будет считаться курортом. И опять очко в мою пользу – оппоненту нечем крыть… Но у этого игрока ещё найдутся тузы в рукаве, я ж её знаю!       Конечно же, все наши перемещения не происходят без участия мудрого наставника Аку. Не знаю, как на нём сказалась эта самая социализация. Если так посмотреть, держится бодренько, даже как-то получше нашего. Мы пообещали не искать приключений на всё то же место, и почему-то он сказал, чтобы она за мной присматривала, а не я за ней. Я ж старший! «Да, так себя перерос, что не всегда можешь уследить за собой» – подкалывала она меня во время разговора. Я даже склонен был согласиться, обижаться – вообще не моё. Вопрос оставался лишь в том, как добраться. А это уже было дело серьёзное. Аку предложил подключить Кранча, лихо подметив, – ударив при этом по моему самолюбию – что он лидер по старшинству. Мы мало себе представляли, как это будет выглядеть, потому что мы подумали, что отправимся с ним, но Аку «перемудрил» нас: можно и не с ним, с него только организация морского путешествия. Я решил поставить под сомнение его знания географии… Как оказалось, зря, он построил маршрут с точностью, близкой к спутниковой навигации.       С новой работёнкой он стал менее агрессивным, как мне показалось, но… Больше странностей, хотя бы во взгляде – как у золотоискателя или бандикута, успевшего стать миллионером и с ветерком залететь в списки «Форбс». Но его деловой военный подход – как раз то, что мы искали. Ещё и бесплатно! Правда, он пару раз что-то себе проворчал под нос, узнав, что от него требуется, но стоило сказать: это просил передать Аку, – и все его мелкие недовольства как рукой сняло. Заработался парень, понимаю. Но я был уверен, непрошибаемо уверен, что он не знает этих трёх заветных островов. Но как, если он стал жить с нами? Меня порой удивляет моя неспособность соотнести два очевидных факта. Пытаюсь умничать, показать себя рассудительным. Это ли приобрёл от этой вашей социализации? Более чем вероятно.       Он всё организовал с точностью до миллисекунды, деловито называя каждый маршрут и расчётное время как круиза в целом, так и по каждому маршруту. Сперва поезд, затем два раза самолётом, затем наземным транспортом, а там уже наше любимое «кругосветное плавание». Это я так, без всяких подробностей. Я редко что-то запоминаю в деталях – на это у меня есть моя сестра, мой надёжный компас, с которым не заблудишься, как ни старайся. Очень даже впечатлило. Все мы так резко изменились. Такая пунктуальность Кранча особенно удивила сестру. Та совсем не понимала, сон ли это, а если так – когда просыпаться и стоит ли это вообще делать? Между тем, я готовился к утомительным поездкам и бесчисленным пересадкам. Разленился, ничего не скажешь. Зато раньше только так преодолевал дистанции на своих двоих. Кто бы мог себе представить, как мне это давалось? С моей нынешней жизнью у меня есть суперская возможность об этом поведать, но… Кстати, я так этого и не сделал, да? Ну, в дороге можно и сделать краткий такой пересказец.       За эти «плюс-минус» двадцать с чем-то лет случалось многое. Согласен, наиглупейшее начало, зато как раз для моего уровня рассказчика. Вот, это и куча путешествий во времени и масса от этого потрясений – от средневековья и доисторической эпохи до величия футуристических городов, технологий и высокотехнологического, совершенного будущего, – трижды и даже больше того возникавших угроз всему живому: о госпаде! грозный учёный сотрёт в пыль нашу планету, выкачает из неё всё-превсё, что только можно; злостный инопланетянин, больше напоминающий лицом муравьеда, разбухшего и позеленевшего разве что от похмелья, бравируя скоростью и первенством везде и во всём, превратит любимую нашу родненькую планету в межгалактическую парковку, а всех землян обратит в рабство; ещё один на нашу голову горе император сделает примерно то же самое с нашей планетой, а цена вопроса – старый добрый картинг, от которого уже просто голова кругом!       А теперь я понимаю, как же всё это было здорово! У меня была мотивация, стремление для чего жить и двигаться.       А что после – такой назревает вопрос, верно? А после битвы с титанами – очередными подарками «Эволво-рэй», угроза близким мне лю-ю… бандикутам и не только, и весь такой сюжет, который вы обычно привыкли видеть, сидя за большим киноэкраном, пожёвывая попкорн либо жадно его уплетая за обе щеки, – так что, я думаю, рассказывать тут особо нечего. Меня всё уламывают на написание биографии. Чтобы я сутками напролёт сидел и пытался что-то внятное из себя выдавить? Да я даже иногда слово «приключение» могу написать не то «прикулчиние», не то «прехлющение», но самое мне понравилось «прикручения» – очень актуально, согласитесь? Ну, я ж кручусь – ирония, все дела, причём во всех смыслах кручусь, ёлы палы!       А после великое противостояние плавно подходит к концу, затухая. Злу просто наскучивает терпеть поражение, а потом – давайте честно – все повзрослели, и убытки всех злыдней (меня не раз отговаривали так не выражаться, но про себя мне так проще говорить то, что имею в виду) – сейчас рифману – не вызывали особой улыбки. Я только удивлён, что Ука не продолжил смотреть на все эти дела мстительно, и яростно мстить, а главное не стал сплавлять на это гнилое дело остальных подчинённых. В глубине души я буду очень рад, если они замыслят ещё одно великое дело по уничтожению или порабощению всего живого. Но да ладно, типун мне на язык такое думать!       И вот пошли захватывающие года в жизни каждого. Честно, я уже не мог в полной мере отследить кто во что стал горазд и где да в чём себя пробует. Результаты я озвучил в самом начале. Более того, к нам наведываются и инопланетные гости. Того же Нэша, например, видали в районе Бермуд. Пока у него хватило ума не выходить на контакт, иначе бы его попросили дать интервью, он бы спросил «а чго это вообще такое?», слово за слово – и понеслась, одним словом. Сестрица уже поставила в своём задачнике вопрос ребром: отловить «беглеца» и завести с ним серьёзный разговор. На всём этом фоне я дико радуюсь, как Ру поменялся, а иначе он бы с ним на пару создавал массу неприятностей, из-за которых нам бы пришлось немало хлопотать.       Но о чём это я? Точнее, к чему – к тому, что всех реально по-крупному раскидало. Оказывается, некоторые новостные службы и даже разведывательные службы всяких-всяких стран нет-нет да подглядывали за тем, что мы творим. Вот такого я точно бы себе представить не смог. Потом подумал, а разве не очевидно ли это? Думая дальше, не понимал, почему ничего не предпринимали? Да нам материальные поощрения полагаются за ликвидацию угрозы и её последствий собственными усилиями! Ну, это тоже сейчас не интересно кому-либо слушать.       Началась реальная жизнь с реальными проблемами. Кто-то стал взрослее, кто-то – старее. Времена изменились, и мысль «как бы накостылять этому рыжему хмырю?» обратилась в более насущное «на что мне жить, а самое главное – где?» Настоящее диктовало свои условия, так что на обиды прошлого засматриваться не приходится. Шутки-шутками, а реальная жизнь началась; многие из нас к ней оказались не готовы? Я всё ещё в напряжении по части того, что все лавры славы мы сгребли себе, тем самым приспособившись. Есть у кого-либо из членов моей семьи в голове нечто подобное?       А случилось это как раз после приезда в Нью-Йорк. Поначалу ютились на Брайтон-Бич, отелями, мотелями, а там уже перебрались в южный Даунтаун. Где мы нагребли столько деньжат? На пиаре, конечно же, и на этих чёртовых публичных выступлениях, от которых я готов выворачивать себя наизнанку, расплёвывая массу блевоты по всем сценам и каналам. Это протест, неприятие того, что, как мне казалось, сулило новую жизнь. Я безумно рад за сестру; её имя всем, кому ни скажи, нравится: легко ложится на ухо и звучит простенько. Я вот про своё так не думаю; в моё имя заложено что-то типа «остолоп», «недотёпа», «тормоз» и прочие непотребности, на которые я не склонен обижаться. Но да ладно, опять всё не то.       На наш островок как-то раз – ещё давно – вышла небольшая съёмочная группа. Тут-то пиар хо́дки и пошли раскручиваться вовсю. Нам предлагали поведать всему миру о своих подвигах, как относительно скромными усилиями мы противостояли стольким напастям, в то время как силовые структуры мировых государств отмалчивались, смирно наблюдая и бездействуя. Правда, сестра поспешила одёрнуть амбициозного парня, руководившего небольшой съёмочной группой, и – кто бы сомневался! – у неё в этом большой талант, проверенный и надёжно отработанный на мне. Очевидно, с нашим образом и местом жизни вообще за бабуинов считали… А ноутбук не в счёт, не-е-е – так, отобрала у какого-нибудь рассеянного туриста, посчастливилось.       От такого предложения невозможно было отказаться, хотя, думая сейчас, я бы начал колебаться, – но это ведь не случилось тогда, а тогда – оно уже в прошлом, и есть теперь только его результат. Дальше там куча всяких подробностей, о которых я, чессказать, до сих пор не в курсе – да, я так тоже умею, надеюсь, не удивил. Но приняли нас как родных; а я вот уверен, что через пару лет мы станем зажёванной пластинкой, избитым сюжетом из кинофильма. Я лично это чувствую, но не вижу; есть ли нечто подобное у сестры на уме? Договоры, свет прожекторов, забитые до отказа зрительские места. Оказывается, злой гений и ассистент, тлевший в его тени, не были такими уж безызвестными для массовой аудитории, так что наше появление для публики – те самые хлеб и зрелища, которых так жаждет любой обыватель, ничего уже не говоря о прессе. Думая сейчас об этом со стороны, я реагирую исключительно ладонью, закрывающей лицо, со словами в духе «на что я вообще подписался?»       Да, я стал брелоком, подвешенным к автомобильному зеркальцу внутри салона, и меня всякий раз болтает из стороны в сторону в зависимости от скорости – скорости потока аудитории и глаз, то и дело мелькающих перед моими. Договоры, контракты; фирмы, компании – поначалу мелкие, затем рыбёшки поболя́ начали клевать. Мы стали товаром широкого спроса, по крайней мере в тех же штатах, где многие, пусть и втайне, воодушевляются таким свободолюбивым образом жизни. А ведь когда-то я заставлял играть по своим правилам; теперь же всё стало совсем наоборот, и правила задаёт человек со стороны, в первую очередь ведущий ток-шоу, телепередачи, программы и тыры-пыры. В мерзостных бланках или анкетах я бы указал, что моё отношение к такому образу жизни «резко негативное», но уже не плевать ли, чего я хочу, а что нравится или не нравится мне? Вот именно это я и чувствую – свою «брелковость»; просто украшение, какой уж там к чёрту герой!       Нам вообще крупно повезло. Мы зарабатываем себе только за счёт того, что в своё время славно поразвлекались, пусть даже и рискуя, ставя на кон непозволительное – жизнь. Дорогая цена, но её ценишь гораздо больше, когда пускаешь на большие игры и ставки, а не сберегаешь, панийно трясясь, трепетно охраняя и боясь в один прекрасный день потерять. Ведь так можно и просидеть всю жизнь сберегая – всё сберегая и сберегая, чтобы в итоге всё равно потерять. Так значит суть лишь в том, как потерять? А сама потеря неизбежна? Злыдни много теряли, но никто не остался без каких-либо средств для существования. Наоборот, всех потянуло в большие и малые города, прямиком к людям. А вот старик учёной наружности… Обретает ли сейчас он что-нибудь?       Мы из какого-то внутреннего, что ли, принципа не обзаводимся собственным жильём: всегда тешит мысль о курортном местечке, всегда родном, о котором не знает ни единая душа, разве что один мудрый разнопёрый дух – верный хранитель очага, мира и покоя как в нём, так и за его пределами. Он-то и предупреждал – именно меня – не ввязываться в сомнительные авантюры, ведь здесь уже совсем другой масштаб и уровень ответственности. Я на виду у многих тысяч, миллионов, миллиардов! Даже если мы сколотим состояние, я всё равно всей душой буду «за» мотели и отели. Есть лишь одно место, где я могу жить без движения, никого не трогая, тихо валяясь себе на песчаном берегу – на острове Вампа… Или Эн Санити? Кажется, это так давно было и я уже не помню. И вправду, время куда-то летит, даже крылом своим не машет; проглядел – твои проблемы. Возможно, я ещё поваляюсь на пляже, вот только беда в том, что теперь я должен знать, что это заслужил. Достойная награда достойного бандикута.       Но больше всего из моей головы не идёт мудрый старец с хлипкой удочкой в уныло трясущихся руках. В этом пруду он ищет не рыбу, а тишину и упоительный покой. Покой, которым поит его неказистый прудик, ведь так хорошо, что о нём не знают и не замечают. Разве это достойная награда? Я думал всегда, для учёного – это патенты всякие, Нобелевская премия какая-нибудь, словом, признание твоих интеллектуальных способностей. Нет, он не мог так сдаться и отмести все свои великие планы и амбиции в безликую бездну. Не мог, просто не мог, и я это обязательно докажу!              Мысли проносились каскадом в голове нашего сумчатого героя. О нём можно говорить годами, тысячелетиями. Так долго, пока… Пока он не уединится, отделившись от всего мира? Едва ли такое себе можно представить. Вряд ли и он представлял, как мог бы прийти к подобному решению, видя мир на пару с сестрой то с высоты полёта «стальной птицы», приводимой в движение массивными турбинами и усердной работой ничуть не менее массивного, мощного двигателя, то во время морского круиза на пароходе, минуя восхитительные пейзажи тропиков и субтропиков. Они всё более погружались в южную сказку, в которой становилось всё теплее, а то даже и жарче. Но солнце над головой и морская свежесть не давали забыться чувству самой жизни, точнее даже пониманию того, что живёшь и дышишь наяву, не в другом измерении, пространстве, не в другой эпохе, вдали от родных краёв.       Нам непривычно видеть других героев, вернее сказать видеть их другими – повзрослевшими и оттого с разными мыслями в голове, кроме как спасти мир, изрядно хлопоча клавиатурой ноутбука или, интенсивнее этого, взбираясь по высотам, повинуясь безжалостному, суровому ритму выдвижных плит грозных исполинских размеров, коварно выжидающих максимально неудобного момента, что хищно сидят себе в углублении стены.       Все эти воспоминания проносились с той скоростью, с которой жить для бандикутов стало обыденностью, даже нормой, ведь всё самое грозное готовилось вот-вот показаться за ближайшим же поворотом. И вдруг даже перестало вериться, что эти – какими их считает Краш – славные времена остались позади, и о них говорить приходится со словом «давно», прибавляя обязательно «было». Прошедшее время прошедших времён. Но никто не сказал, что они дружно взяли и отпустили прошлое, выставив его за порог своего дома со всеми пожитками, ведь прошлое не было для них незваным гостем, наоборот, оно всегда и в любое время ожидаемо… вот только в разной степени. Впрочем, не об этих тонкостях.       Одним словом, славные летние каникулы озарялись солнечными лучами вкупе с видами на обширные берега, заливы, а количество пальм казалось запредельным, отчего впоследствии глаз просто привыкал… а второй, как бы между прочим, пытался зацепиться за что-нибудь действительно примечательное.       Любопытен был и сам путь, и место назначения. Известны ли и то, и другое всемирно, как семье Бандикут? Есть ли это чёткое географическое понимание тех самых трёх заветных островов? Они создают впечатление абстрактной Атлантиды: эдакие суверенные государства, они скрывают от обывательского взгляда самые сокровенные и трепетные таинства. За одним из таких сумчатые странники и прибыли, сами того не осознавая. Тут уж, как известно, знал бы где упал – соломинку постелил.       Тропическая идиллия встречала именитых отдыхающих во всей своей красе. Краш завороженно наблюдал такой родной, столь близкий сердцу морской простор. Три острова, даже спустя столько лет, прекрасно сохранились. Странно, конечно, говорить о сохранности в отношении замка ушедшего от всего и всех учёного. Всё же, и за руинами нашлось кому присмотреть. Хозяйственность и распорядительность импузатого, пускай и неуклюжего, малограмотного вождя показали эдаким «заблудшим» путникам впечатляющую своей неузнаваемостью картинку.       Перво-наперво, всех морских путешественников встречал достойный деревянный самодельный причал, пристроенный чуть ниже уровня соответственно нижней части острова. В качестве декоративного сопровождения причала служили достояния искусства местных аборигенов. Краш узнавал всё то, через что ему пришлось пройти: все эти фигуры и чудаковатые лица, искусно вырезанные на камне, настенные факелы в форме чаши размером чуть более чем с ладонь, куча каменных плит, с придирчивой аккуратностью выложенных грандиозной дорогой, ведущей прямиком к возвеличивающемуся над всем открытым морским простором замку. Удивлению приезжих не было предела. Знали ли они, насколько порой сильно́ неузнанное или когда-то забытое прошлое?       Нижняя часть замка, где сосредотачивался энергообеспечивающий комплекс – мощное ядро энергетики замка, – утеряла угрожающий индустриальный вид, до неузнаваемости переменив его на миролюбивые, напитанные умиротворением и спокойствием хижинки и павильоны. Здесь теперь организована поистине курортная зона для туристов, выполненная в безупречном аборигенском стиле. Здесь не хватало взгляда и изысканных слов художника-натуралиста или, скажем, композитора – словом, личности творческой, которая смогла бы вчувствоваться в эту влюбчивую композицию. Из такого небольшого клочка острова – его части – сделали то, что казалось невозможным. По бокам отстроили своего рода пристройки – небольшие открытые домишки на «бамбуковых сваях», обтянутых сочно-зелёными толстослойными лианами, связав друг с другом помимо этого небольшими переходами, по которым можно было ходить, созерцая здешнее окружение в неспешном движении. От всего увиденного прибывшие расплылись в улыбке. Стоит ли говорить, удалось ли им узнать здесь былой замок?       А это распознание и пытались устроить друг другу брат и сестра, потягивая из самодельных стаканчиков в меру пресный, но насыщенный и питательный сок, попутно балуя себя местными деликатесами. Дары тропиков озаряли ум и душу только сочными, наисвежайшими продуктами, прежде всего прекрасно известными дарами моря. Между тем, Коко не признавала полное отсутствие замка на этом месте, прежде всего ввиду явной невозможности местных без технического обеспечения и специального строительного оборудования избавиться от всего того хлама, который оставил после себя беспощадный напалм; его танец будет нелегко скрыть от глаз приезжих, что, однако, их самих несильно тревожило.       – Странно, нас тут никто не признал – немного неестественным тоном подняла тему Коко. – С другой стороны, до нас тут никто не будет докапываться: неужели это мы, прямо перед ними, боже! Да, неужели?       Краш вклиниваться в диалог не торопился. Вместо того он с каким-то скрытным намерением и плохо скрываемым желанием поглядывал на дивный морской простор. Приливы ветра насыщали не хуже съестных и питьевых удовольствий. Он спешил признаться себе, что оказался не настолько уж и прав в отношении уготованного им курорта, ведь он элементарно позабыл за всё то долгое время, к чему действительно лежит его душа.       – Да, это ты в точку – с максимально довольным выражением лица вкрапил он. – Только ты тут сильно не траться, ага? – Нанёс он предупредительный «удар».       Она умело парировала нападки, выползавшие, точно черви, из-под земли:       – Иногда я ценю время, когда ты не мог разговаривать.       Дружный и игривый смех пополнил копилку впечатлений, которыми ненавязчиво, но как-то стремительно «разил» их курортный отдых. Они сошлись во мнении, как важно уметь выбирать подходящий вид отдыха, – и обязательно должно меняться место, окружение; динамизм картинок, движений, маршрутов, взглядов, поворотов головы… На самом деле это всё простого рода обобщение всех озвученных пониманий и мыслей. Ключевая же мысль – временно отвлечься от насущных хлопот и, что самое-то главное, со слов Краша, «подкрутить ностальгию на полную».       Не менее впечатлил факт того, что здесь, оказывается, во всю процветает самый какой не на есть туристический бизнес. Путешествующие Бандикуты могли только догадываться, каким образом Папу мог умудриться – представить только все эти слова! – заключить договор с туристическими компаниями или агентствами. Краш затонул мыслями – сперва среди морей, а потом среди самих этих мыслей: ему пришла в голову идея, являлся ли Кортекс организатором всего этого дела? По крайней мере спонсором? Возможно же? «Столько загадок с самого порога» – подумалось Крашу, и впервые за всё прошедшее время его лицо посетила подозрительная хмурость, то есть подозревающая что-то неясное хмурость. Он уже столкнулся с загадкой, однако оставался с ней на уме; с сестрой при этом не поделился ни единой мыслью.       После рекреационных процедур посетителей встречала экспедитор – довольно рослая и обаятельная девушка, лишённая всяких формальностей в поведении, одежде, манерах и речах – всегда сладких, но при этом лишённых избыточной слащавости и даже без манер и привычек, присущих подобным профессиям. Она полностью создавала впечатление близкого человека; по близости можно сравнить с соседкой, с которой задалось прекраснейшее знакомство прямо с момента новоселья. Эта непринуждённость в диалоге, плюс её таланты доносить информацию, рассказывая и иллюстрируя жестами, убирали в сторону все беспокойные и назойливые мысли, оставляя разум чистым, а сердце и уши – открытыми, чтобы заинтригованно внимать каждому её слову и грациозному движению. По сути, создавалось присутствие «гибрида» дирижёра, хореографа, скульптора, литератора, прозаика, а уж только после – экспедитора. Краш позабавился: точно ли ту профессию выбрала себе девушка? А ещё пристало, словно липучая тина, само словечко – гибрид…       Когда-то опасный, не внушающий никакого доверия обветшалый мост, по количеству досок сравнимый с количеством зубов матёрого, злючного моряка-пирата, которой он улыбается вам, – и если даже по-доброму, по-доброму всё равно не получается, – теперь выглядел крепче камня и твёрже стали. Это был не обычный, сделанный на скорую руку авральными потугами подвесной мост, шуршащий верёвкой и скрипящий под ногами будь здоров, а могучая переправа из бетона и таких же крепких, могучих оград, не допускающих случайного падения (если вдруг кто ненароком зазевается или решит напустить экстрима). Герой этих мест и ветеран забегов по всем видам поверхностей без труда узнаёт грозный вид утолщённых, массивных сталагмитов – пожалуй, единственное воплощение зла, сохранившее своё лицо в том виде, в котором оно было и тогда: смотрело на него хищно, жадно, с нетерпеливым ожиданием веря, что тот сделает лишний шаг и оступится в первый и последний раз. Ведь он вернулся к ним. Но для Краша их время тоже давно прошло, а всю их хищность заслонил собой надёжный мост... который он всё равно с трудом признавал из-за непривычности.       Это сейчас ему так вспоминаются былые угрозы. Они и сейчас не внушают ему особого страха… но взгляд почему-то всё равно невольно падает вниз. Как-то стало казаться, что, вроде бы, тот ветхий мост был… надёжнее? А откуда бы здесь взялся такой безупречно ровный бетонированный мост? Ему хотелось поскорее задать весь этот скоп вопросов, но отчего-то не хотелось интересоваться прошлым этого места в присутствии лишних глаз. Ему так хотелось беседы тет-а-тет… Даже чтобы и сестры рядом не было в момент разговора. Нашего героя сильно бы насторожило, знай он, что ему предстояло услышать. На самом деле ничего страшного или сколько-нибудь настораживающего, кроме того, что он упустит из внимания того, кто, по идее, присматривает за ним.       Ещё одно величайшее диво ждало их подле противоположной стороны моста – блок мини-офисов, выстроенных по типу этажерки, один над другим. Рядом с аборигенской самобытностью наблюдался непонятного происхождения симбиоз с современной цивилизацией. Башня бренными останками напоминала о своём стоическом величии, которому пришлось пасть в унисон со всей могущественной конструкцией. Увидела жизнь в новом свете только лестница, которая своим ровным, симметричным и вдумчиво-мудрым полукругом вела наверх. А ведь ему там доводилось быть: пробиваясь сквозь темноту, не видя свет, сочащийся через оконные проёмы и мельчайшие щели, мудрый дух наставнически озарял этот мрачный путь замкнутого пространства, чьё безмолвие нарушалось не менее мрачными обитателями да режущим звоном наточенных лезвий монотонно раскачивающихся бердышей. А теперь здесь лесенкой уютно и практично гнездятся офисные помещения, напоминавшие ему, чисто поверхностно, внешне, «Sims», в которых частенько находила себе развлечение сестра.       Не оставляла равнодушным атрибутика: даже здесь нет-нет да найдёт себе место декоративный кувшинчик, грузные, «пузатые» глиняные расписные горшки и всякого такого рода утварь, создававшая своеобразное впечатление в сочетании с элементами современного интерьера. Небольшое количество сотрудников, – а те поглядывали на них с куда большим интересом. Нетрудно было догадаться: «Эти-то точно в курсе» – подметил он про себя. Наибольший интерес проявила главный менеджер, в распоряжении которой состоялась эта небольшая рабочая группа. Она сразу же доброжелательным образом дала понять, как много она обо всём наслышана, а такие гости, как они – невообразимый для неё подарок судьбы. Так получилось, что Крашу особенно приглянулась эта часть – хотя бы потому что она больше всех на этом острове уцелела после погрома, который он тут учинил.       – Герта Рубенс, очень приятно вас здесь видеть, Краш Бандикут.       На слуху оказался приятный мелодичный голос довольно зрелой женщины среднего роста. Она единственная предпочла задать одежде официальный тон, но так, чтобы носилось легко и с комфортом: белый верх, тёмный низ и лакированные туфли на танкетке, призванные чуточку выиграть ей в росте.       Краш ещё не успел за время путешествия отвыкнуть от официального стиля одежды, но даже этот не вызывал у него впечатления чего-то строгого: местная обстановка полностью настроила его на нужный лад. Менеджер селилась в нескольких комнатах. Вход был один – каменные арочные ворота со вставленными в раму самоцветами (муляж – успокоила она его, уловив недоумённый взгляд сумчатого собеседника), – а помещений три. По центру приёмная, по бокам – что-то в духе гостиной и спальная комната. Чтобы не обременять ходьбой по лестницам и себя, и туристов, к каждому помещению, отделённому от внешнего пространства стенами с выдвижными дверями, шло разветвление в виде небольших мостиков, декорированных глиняными балясинами с напылением, придававшим им аппетитный хрустящий вид.       Для беседы она предложила вместо закрытого пространства открытое – за отделённой комнатой, где красовались на небольшом, кажущимся суверенном клочке земли кремового цвета скамья на качелях и беседка в виде хижинки, пестрящая своим соломенным цветом и заряжающая душистым веяньем, к которому примешивался тихий морской ветерок.       – Как вам в родных краях? – Завела обычную беседу Герта, поставив на выдвижной столик в беседке широкоэкранный планшет, к которому подключила миниатюрную клавиатуру.       – Как дома – упоённо выдохнув, довольно протянул Краш, нерезким движением руки сняв и отбросив синюю кепку. Он предпочёл вести разговор стоя, опёршись на раму дверного проёма.       – Хотели бы жить здесь, как раньше? Много лет прошло. Дальше будет двадцать первый год.       – Да, летит время – вдумчиво подобрал он её указательный по части даты намёк.       – Часто вам это приходится говорить?       Спросив, она стала набирать текст. Крючковатые буквы игриво выскакивали на белом электронном полотне.       – Я на приёме у психолога? – Прыснул он «пшыкнувшим» смешком.       – В ближайшем будущем и они у нас будут.       Краш рекомендовал пополнять коллектив людьми, подобно здешнему экскурсоводу. Герта дружелюбно засмеялась, отвечая доброжелательной улыбкой и одобрением.       – 3наете, уже частенько себе это говорю – вернулся к её вопросу. – У меня вообще много чего стало возникать в голове с тех пор, как научился говорить.       – Это было ваше величайшее достижение.       – Не сравнится со всем тем, что было здесь… и там, и вон там тоже – кивками головы указывал он на близлежащие молчаливые острова.       – В девяносто шестом году – сосредоточилась Герта на датах.       – Всем так интересны эти цифры – смешливо хмурился Краш. – Даже и мне это начало казаться интересным. Я так полагаю, сейчас начнётся супер фееричное интервью?       – Которых вам наверняка хватило за всё недавнее время.       – В точку – щёлкнув пальцами, подметил он в ответ, поражаясь пониманию, воцарившемуся в их диалоге. – Вы что, телепат?       – Увлекаюсь психологией. Но сейчас не всегда есть на неё время. Сколько бы её ни читала, убеждаюсь: – он внимательно слушал её умозаключение – как бы все наблюдения и мысли не формулировались в книжном формате, от личного опыта они во многом отличаются. И даже если возьмусь записывать, получится примерно то же самое, только примеры могут отличаться (и то где-нибудь да совпадут). Я, в общем-то, пытаюсь представить себя на вашем месте.       – И что же вам представляется?       – Зарытая в глубине тоска.       Краш застыл на месте, уставившись на могучее и сильное корнями дерево острова Вампа. Как вовремя его взгляд остановился на нём при слове «тоска»?       – Да… да – невнятно бормотал он под нос. – То есть, да, продолжайте. Что вы ещё думаете? Мне такого ещё не говорили.       – Вы хотите побыть здесь наедине с собой – это для меня очевидно. Но родня есть родня – вместе везде. Вы так привыкли жить. Вот только я не вижу ещё двух членов вашей дружной семьи.       Краш вкратце разъяснил этот момент.       – Ваш дух-мудрец стал доверять вам самих себя – улыбчиво подметила Герта.       Повисла полусекундная тишина. Он знал, что ждёт продолжения. Но пока его насторожила такая степень осведомлённости собеседницы: Аку шифруется как может, но оказывается…       – Вы повзрослели и можете поручиться за себя.       – Но вместе мы сильнее. Да и я много где бываю глуп и не прав, так что…       – Вы пытаетесь оправдать необходимость присутствия сестры возле себя.       – Ну-у-у…       – Тут всё дело привычки. Но я не осмелюсь лезть в ваши семейные дела.       – Так а почему же тогда тоска?       Ему показалось, что женщина задумалась, но в задумчивость её привёл отнюдь не этот вопрос. На ум пришла секундная мысль – быстрая, как вспышка: она без слов назвала причину – имя, внешность… страсть. Тут же зацепка за психологией – они оба поняли, о ком речь, но оставили всякие подробности беззвучными.       Краш неожиданно для себя потускнел, с довольно нехарактерной для него удручённой серьёзностью спросив:       – Нам действительно нужно говорить об этом?       – Только если вы сами позволите быть этому разговору.       Абсолютно нейтральный ответ, предоставляющий право выбора.       – А что вы записываете?       – Так, наброски нашего разговора – безоблачным тоном отвечала Герта. – Это я для себя. Не переживайте, никакой прессе я этот бесценный материал не доверю.       – Спасибо – признательно поблагодарил Краш. – И спасибо этому месту.       – Собственно, как вы о нём узнали? Наш диалог сложился не столь уж и последовательно. Извините, наверное, с этого вы бы хотели начать.       Краш помотал головой, призывая не извиняться. Он ответил на незамысловатый вопрос, уточнив, что письмо написано на английском языке, а помимо него – ещё на одном непонятном.       – Видать, от самих аборигенов – почесав голову, предположил Краш.       – Очень любопытно. И даже как-то подозрительно – вдумчиво протянула менеджер. – Мультиязычный двусторонний договор?       Антропоморфный собеседник с какой-то потаённой опаской покосился на неё, встав полубоком к ней.       – Мы такие рассылки точно не делаем. Значит, у вас есть близкие или знакомые, расщедрившиеся на подарок?       Краш ясно дал понять своим недоумением – никого такого нет и не было. Тут и Герта насторожилась.       – Понимаете, мы, как это видно, действительно, принимаем туристов… Но наша, так сказать, сфера влияния ещё не распространилась в крупные города. Это очень кстати, что я сейчас обладаю уникальной возможностью побеседовать с вами, так как именно вы и ваша семья – прекрасная возможность устроить здесь изумительную курортную зону. С нас щедрый процент, доход – вам; с вас – имя, или известность и только.       Прибыльный бизнес пришёл прямо ему в руки. Он в очередной раз убедился в том, как обретается результат: активностью, действием, в движении, за все заслуги: былые, недавние и грядущие. Что это, если не сон или сказка? Но встреча и разговор куда реальнее этих детских догадок, так же по-детски пытающиеся отвадить от принятия дальнейших решений. Краш начинал любить планы: строить их, точно дом, скажем, где-нибудь на берегу моря, и если построить – будет и кров, и сладкая жизнь, ведь большего от жизни он, в общем-то, и не желал, даже на фоне расцветающей славы.       – Поначалу за весь погром взялись туземцы. Мы с вами, при всём здравом смысле, объективно понимаем невозможность их усилиями устранить все последствия и разгрести обломки, даже целые фрагменты зданий, пристроек и всего прочего. Этим должен заниматься обеспеченный и амбициозный предприниматель, в котором ваш вождь и заинтересовался. Вас, должно быть, впечатляет масштаб проделанной работы. Всё же, вы бы увидели больше, возьмись за это дело кто-нибудь раньше.       Краш вопрошающе поднял брови.       – Никто не видел даже крупицы рентабельности, и уж тем более едва ли представлял, каким образом здесь можно обустроить пространство. Так этот остров и оставался больным местом в этих водах, пока за дело не взялось наше агентство. – Подумав, прибавила: – Скорее даже не агентство само по себе, а связи, которые оно моментально начало устанавливать для достижения видимых и продуктивных результатов по элементарной уборке, а затем уже – реконструкции. Я могу обеспечить вас всей интересующей информацией, начиная реквизитами.       Краш пока решил не вдаваться в такие детальные подробности: он уже однозначно настроился на отдых – в голове откровенный бардак, так что ему нужно там прибраться почти так же, как и на этом острове. Герта оценила прямолинейную юморную нотку Бандикута.       – И когда вы взялись за это пыльное дело?       – Шесть лет назад, минуя всякого рода экономические кризисы, обвалы, стрессовые точки в развитии и всё в таком роде, чем вам не сильно хочется забивать себе голову.       Теперь и его улыбнула схожая прямолинейность юморной подачи Герты. Она предложила сделать перерыв: угоститься фруктами или чашкой свежезаваренного чая. Это Крашу было легче принять, чем целое бизнес предложение.       – Эти шесть лет не означали, что ровно с первой даты о принятии однозначного и твёрдого решения наши дела начали идти в гору. Примерно полтора года заняли планировка и организация соответствующих мероприятий. Мы ведь не с песочным замком имеем дело, верно?       – Но его всё равно смело волной, которую, честно говоря, я так и не понял.       – Вот и мне по душе загадочность былых событий, бушевавших здесь. Я в немом восторге от вашего энтузиазма и готовности преодолевать даже самые убийственные места и испытания, уготовленные ими!       Задумчивое молчание.       – Вы хотите сказать, не помните, как стали причиной разрухи здесь?       Краш уверенно помотал головой, с деланной неуклюжестью наклонив её набок.       – У меня почти всё всегда из рук валится – в этом весь я: был и буду, не лечится.       Посмеялся над собой. Герта понимающе улыбнулась.       – Тоже запишите это? – Полюбопытствовал Краш.       – Если вы против…       – О, да пожалуйста, не жалко – резко отвечал он, выставив руки перед собой, замахав кистями (длина пальцев делала их похожими на два пышных веера). – Вы мне просто скажите, за это дело богатый дядька хоть взялся?       – И да, и нет – слегка уклончиво произнесла менеджер, как бы непроизвольно покачав головой из стороны в сторону. – Я вам скажу больше: это не один человек, а, больше сказать, их объединение. В эту золотую жилу даже и не думали вкладываться в одиночку. Думаю, вы понимаете.       – Что ж, тогда это будет самый желанный курорт! – восторженно объявил Краш.       – И поэтому взявшиеся за это дело не спешат воплощать идеи в жизнь все и сразу, потому что знают: для финальных штрихов нужны вы.       Краш уже не хмурился, но в нём всё равно проглядывали нотки недоверия: он, мол, тот, от кого реально зависит реальное дело? Такой ответственности в его жизни отродясь не бывало.       – Можете так не переживать, вы и ваша семья соответственно в любом случае выигрываете. Между нами – хитренько прищурилась Герта, – вы участники беспроигрышной лотереи и всего только нужно постараться над поддержанием созданного имиджа и расширением потенциальной публики. А тут уж вам и вашим близким решать, нужно это вам или нет. Но всё же, уважаемый Краш Бандикут, вы хорошенько подумайте: доход здесь в любом случае будет, так разве захочется ли вам упускать выгоду, которая сама пришла к вам в руки? Вернее даже сказать, вы сами сюда за ней приехали. Разве вы не достойны лучшего?       Очередная полуминутная пауза, кажется, длившаяся не менее часа.       – Да, это может идти вразрез с вашим пониманием того, что такое обрести самому, своими усилиями. Но ведь вы уже показались современному миру, так? А значит, этот мир – ну, скажем, для точности, его малая часть – показал вам, как можно жить и играть по другим правилам, приятным и выгодным для вас. Хорошенько подумайте. Я очень рекомендую вам развить умение видеть невооружённым взглядом прибыльную сделку, особенно там, где ваши усилия и вложения до смешного – только для вас – малы. Да и в придачу, это будет ваша гордость: делиться своим успехом, показывая, что вы пришли к нему аж двадцать с лишним лет спустя! Вот они – терпение и выдержка! А, как вам? Разве это воплощение зла нельзя обратить на свою сторону? Вы только взгляните, эта великая конструкция жаждет внимания и ухода, чтобы на смену чумазым машинам, зловонным отходам и маслам пришли безупречный блеск и грациозное величие в органичном сочетании средневековой античности и элементов современного дизайна! Разве игра не стоит свеч? В вас ведь живёт настоящий игрок, который ставит всё или ничего, и вы играете только по действительно крупным ставкам. Одна из таких ждала вас и там, и там, а теперь и здесь, конечно же.       Произнося указательные слова, она взглядом пробежалась по двум островам, вперившись взглядом в поистине великую конструкцию – эдакий шпиль, стремящийся пронзить небеса и начать уже бороздить космический простор. Краш и думать бы перестал об этих руинах, но кто-то постарался, чтобы он их не забыл. Именно с этого момента он начал подозревать неладное, однако явных поводов отказываться от прибыльного предложения – ни одного, даже самого крохотного. Его могло лишь остановить то, что подумают законные владельцы, узнав о таком решении, ни коим образом с ними не согласованным.       – А вот это уже придётся доказывать документально – принялась с деловитым тоном и щепоткой игривого ехидства разъяснять Герта. – Поймите, имущественные вопросы не решаются тем, что вы тыкнули пальцем и в приказном тоне крикнули «Это моё!», брызжа слюной во все стороны лишь бы только отвоевать своё право.       Краш серьёзно задумался.       – Документы могут быть у них на руках – рассуждал он вслух, рассеянно глядя по сторонам.       Он настолько погрузился в раздумья, что сел у обрыва, загипнотизировано глядя вниз: не такая уж большая, вроде бы, высота, но там ведь рифы, куча громадных камней. Он сопоставил расстояние с тем, какое было тогда: полететь с самой верхушки башни; свободный полёт, ни к чему не обязывающий; не этот полёт решал, жить ему или нет… Детская наивность былого года с двумя последними цифрами девяносто шесть ушла далеко на задворки сознания, оставшись такой же детской, воспалённой фантазией. В двух словах не описать всё то, что он пережил на каждом из островов.       Это место – его дом? Он с каким-то титаническим усилием задрал голову вверх, мечтательно глядя на верхушку этого мрачного айсберга. Разве Брио и Кортекс взбунтуются? На них это будет так непохоже, судя по сегодняшнему дню. Может, им уже противно одно упоминание об этом замке? Но когда он будет сулить им миллионы… Кто добровольно откажется от такой, как сказала Герта, беспроигрышной лотереи?       И тут его осенило: так ведь документы могли остаться здесь! Так и лежат до сих пор, забытые и никому не нужные. Может, это вообще окажутся какие-нибудь древние мистические свитки, на которых с предельной ясностью, даже невзирая на прошедшие года, а то и столетия, отмечены имена законных владельцев? Крашу не нравились все эти мысли, очень-очень не нравились, но отмахиваться от них было поздно, да и тем более незачем: раз уж ввязался, то действуй, тем более это будет его достойной наградой. Он привык добиваться всего своими усилиями, так не послужит ли ему этот замок заветным призом, которого он по-настоящему удостоен?       Он забеспокоился появлению этой идеи, а потому решил не делиться с Гертой. Она уже могла понять по его задумчивому виду, что у него что-то возникло на уме и он собирается это осуществить, но из деликатной вежливости и уважения не устраивает из задушевной беседы допрос с пристрастием, поскольку уверена: достойное предложение достойного героя тот упускать не собирается, а что он будет для этого делать со своей стороны – исключительно его личное дело.       А в его голову тем временем уже закралось одно намерение, которое он твёрдо для себя принял.       Когда блаженная ночь спустилась на здешние земли, сладкий сон окутал всех отдыхающих, однако в это время было как минимум двое, кто не давал себя в объятия сладостных сновидений. У одного Бандикута созрел план, другой, а точнее другая была призвана протянуть руку помощи.       Визитёры здесь всегда вправе провести сон грядущий в нетронутой цивилизацией скромной и уютной хижинке, либо в гамаке бананового цвета, либо на бамбуковом шезлонге, укутавшись своеобычным одеяльцем, составленным из пальмовых листьев, скреплённых друг с другом тонкими верёвочками, аккуратно вплетёнными в места соединений, что уже привлекало внимание одной только странностью и, одновременно с этим, причудливостью.       Краш с загруженным выражением «лица-морды» пялился в ничем не завешенное окошко напротив. Коко казалось, брат остался недовольным первым днём отдыха, сославшись на чересчур долгую поездку.       – Да не, этот тут не при чём – невнятно пробубнил он.       – Ну и что тогда стряслось? И вообще, куда ты пропал, когда мы дошли до моста? Я видела, что ты поднялся вверх по той громадной каменной лестнице, а дальше…       – Тут уже шесть лет хлопочут, чтобы остров принял божеский вид и привлекал внимание.       – Шесть? – присвистнула Коко, развесив уши и усаживаясь в свою кровать напротив него. – С такими темпами они тут до-о-олго ещё будут возиться.       Краш ничего не ответил, с непривычной для неё серьёзностью буря взглядом своих озорных зелёных глаз.       – Что? – Озадаченно воскликнула «обвиняемая». – Я что-то не то сказала? Если тебе тут так не нравится…       Он перебил её тяжким выдохом, скрестив руки на груди, обескуражив затем мальчишеской улыбкой исподлобья.       – Поначалу тут развлекались только туземцы – пересказывал он слова Герты (естественно, ничего про неё не сказав). – Папу на потеху местным устроит тут экскурсию. Ничего удивительного, всем хочется повидать новые места, а тем более если они прямо тут, у тебя под боком. Не знаю точно, но, вроде бы, они тут даже пытались что-то путное сделать, хотя бы разгрести весь бардак.       – И от кого ты это узнал?       Пришлось упомянуть главного менеджера, заведующего всей туристической деятельностью на этом острове.       – И что за компания?       Краш опять томно выдохнул: ему стоило ожидать шквала вопросов от сестры, которая всегда стремится быть информированной, зная ответы на «что», «где», «когда», зная всё и обо всём. Он же от неё такой плотоядной до мелочей осведомлённости не унаследовал и в привычке никогда не имелось намерение знать всё и обо всём: ему жить со всем этим не приходилось, а с тяжёлой головой трудно держать себя в руках. Все объяснения он всё равно оставил при себе.       – Да-а-а, тебе очень было интересно знать, сразу видно – иронизировала она в ответ, хихикая.       Он лениво отмахнулся от её нападок. В этом раунде фехтования парировать ему не удавалось. Он и не собирался, ведь этот разговор ему совсем для другого нужен. Он знал, что сейчас он скажет то, что должен, и она перестанет юлить и смеяться над ним.       – Мне тут не может не нравиться. Тебе эти места, может, и не сдались, а у меня тут столько всего было! Так же как у Брио и Кортекса. Но, не как я, они тухли здесь, живя мечтой вселенского превосходства. Ну, это мы и так все прекрасно помним.       – Аминь – подшутила Коко, сохранив монашеский серьёзный вид.       Краш пожурил её, хитро улыбнувшись в ответ.       – Компанию, хозяйствующую здесь, знать пока не обязательно. Она сказала, что это не один человек, ну, получается, это какое-то объединение, что ли. Пока что сюда зазывают понемногу людей из южных стран, или тех, кто ближе к югу. На Европе акцент не делают. У этого места большое будущее… если мы постараемся над тем, чтобы его будущее наступило.       Коко направила на него абсолютно тот же взгляд, что и он – на Герту, когда услышал такое заявление.       – Можешь не смотреть на эти завалы в районе башни. Стоит только постараться, они начнут исчезать и преображаться на глазах. По ресурсам у них тут шик и блеск, всем обеспечивают, всё привозят. Над отоплением заморачиваться не приходится – это главный плюс, максимум обогревателем обеспечить на случай холодных ночей (хотя как тут может быть холодно?).       – Так что нам делать-то надо? – Она выжидающе смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Казалось, что она перестала что-либо понимать, что тоже было на неё не похоже.       Он повторил слова менеджера – не слово в слово, но суть передав. Она не верила своим ушам.       – Ну-у-у… – нерешительно тянула она.       – Да, понятно, с тобой сейчас происходит то же самое: думаешь, что это обыкновенный развод, но отказываться не спешишь. Щас я тебе объясню, почему же мы не хотим отказываться от такого странного предложения.       И вот он закинул удочку касательно документов, свидетельствующих о праве собственности.       – А такие вообще есть?       Краш удивлялся почти младенческой наивности, с которой она смотрела на него. «Похоже, старшинство в семье плавно может перетечь ко мне» – подумал Краш, довольный собственным мыслям.       – Нам ещё это не знакомо, мы ж ведь до сих пор по отелям шляемся, а наш домишко на острове среди зарослей джунглей – ну точно не на государственной территории.       Коко засмеялась. Затем её охватил серьёзный и задумчивый вид. Брат впервые за долгое время начал говорить о существенных вещах.       – Я не стал говорить менеджеру, что мы собираемся…       – Что, что? – трепетно спрашивала Коко, резко подорвавшись с одноярусной кровати.       – Отправиться на поиски.       – А что такого?       – Тогда у компании, какой бы она там ни была, появилось бы преимущество, и нас бы наверняка использовали, а при удобном случае тут же выпнули бы из доли, – и всё, сосите лапу, дорогая семейка.       – Где ты всему этому успел понабраться?       – А ты думала, я с годами буду только тупеть?       Она виновато на него посмотрела.       – Но без тебя, сестрица, не справлюсь. Да и тем более, разве тебе самой не интересно? Мы сколько всего повидали, а! Тебе же классно было путешествовать во времени, а не сидеть смирно за ноутбуком?       Зажглась энтузиазмом, выпрямившись.       – Щас у нас есть и повод, и возможность. Разговор можно будет выстраивать всяким разным образом, когда то, о чём мы говорим, появится у нас на руках. Конкуренции нет – никто об этом даже не подумает.       – Если только не подумали раньше.       Краш призадумался.       – Шесть с чем-то лет, ты говоришь, прошло?       – Туземцев не в счёт – проговорил Краш. – Им из бумаг только книжки могли приглянуться, и то исключительно из-за обложки. Короче, не о том говорим. Одно точно понятно: сидя здесь и сотрясая воздух болтовнёй, мы ничего не узнаем. Ну что, мы в деле, сеструля? Командная работа.       Она ехидно ему подмигнула.       – Как в старые добрые времена.       Он протянул ей руку, выставив ладонь лицевой стороной. Коко охотно хлопнула по ней своей, дав, что называется, пять с завидной лихвой. Сегодняшняя «сделка» состоялась. Ночная поисковая операция подогревала её интерес и азарт.       Перво-наперво, их затею позитивно встречал факт безукоризненного сна всех текущих «обитателей»: туристы и вправду могли устать с поездки, а штатные работники… они немного-немало здесь – что их может завлечь такое, из-за чего можно было бы не спать? Именно такими и оказались жаждущие приключений Краш и Коко Бандикут.       Ещё один позитивный для их приключения факт – никакой строгой охраны, контроля и тем более видеонаблюдения. Местное освещение вперемешку с искусственным не позволили бы затеряться. Насчёт второго путешественники сложили «два плюс два».       – Как раз на этом «бугре» была генераторная – чудовищное, конечно, местечко с жутким эхом. Как будто тебя швырнули в яму и ты упал на самое дно – делился впечатлениями Краш.       – Да-а, жаль, что меня ещё не было рядом – посочувствовала сестра, сентиментально прижавшись к сильному физически и духом среднерослому бандикуту.       – Тебе бы всё это было ни к чему. Лучше сгонять за батарейкой и потеряться, чем, например, вызволять тебя из плена.       Она протестующе ткнула его в левый бок маленьким, но остреньким, точно наконечник стрелы, локоточком. Краш курьёзливо охнул, малость поёжившись.       – А знаешь, себя ты в обиду не дашь – кряхтя, важным тоном прибавил он.       Коко оценила его манеру преувеличивать имитируемое – сейчас речь шла о боли.       – Но я понимаю, что до твоего мне далеко.       – Мы одной породы – успокаивал он. – Ты способна на то, что и я, просто нужно не бояться и не накручивать себе, думая, что не получится, а здесь я по-любому упаду, поскользнусь и всё такое прочее. Это дело практики прежде всего, но могу тебя и поднатаскать.       – А мне тогда научить тебя часами сидеть за ноутбуком?       – А это уже будет проблематично – хохотнул Краш в ответ. – Зато насовать мне под нос кучу книженций из многотонной библиотеки Ру – это вот можешь… но я бы не спешил себя так переоценивать.       – Я в тебя верю. Только вот… многотонной или многотомной?       Краш рассмеялся.       – В моём случае первое и только, так что не пытайся на этом меня подловить, сеструля.       Видно было, что отдых мало сказать просто задался – он шёл в гору. На одну такую «гору» их взгляд и устремился – высокая, рослая, однако изрядно исхудавшая конструкция башенного типа. Чисто внешне замок уже производил на них впечатление чего-то жалкого и немощного, как если бы этот замок был поистине живым… Но вот у него село сердце – генераторное помещение, – стимулировавшее в нём саму жизнь, снабжая энергией – кислородом и кровью, а пожар обуглил «кожу», деформировав и прибив безжалостным напалмом к земле, а некоторые части и вовсе утопив навеки, – а уж те, кого унесло течением, обратной дороги к былому владельцу уже не найдут.       Какая-то лирика невольно воцарилась вначале путешествия. Что уж точно помнил Краш – полую белоснежную луну, такую одинокую и холодную. Наверняка ему много о чём сейчас думалось, глядя на неё. А помнит ли это тихомолвное светило, как всё было? Вот только как, если в тот момент двух заклятых врагов окружал огненный закат; то зарево, прямо в цвет с огнём, полыхавшим в тот день. Разговор, с некоторой вероятностью, мог зайти о том, где же, действительно, была тогда его сестра, но эти разговоры, к счастью или к сожалению, уходили вдаль от всякого стороннего любопытства.       Они прилагали, пусть и не столь большие, усилия, перемещаясь по крутому лестничному подъёму почти что рывками. Сестре иногда не представлялось возможным часами напролёт ходить, бегать, ещё и по, условно говоря, пересечённой местности. Даже при всей её выдержке и выносливости, она заметно стала сдавать первенство. А ведь сил должно было хватать, чтобы как можно быстрее миновать ту дистанцию, на которой они оказывались максимально близко для всех постоянных жильцов мини-офисов. Если хоть у кого-то чуткий слух – операция под прикрытием неизбежно сорвётся, да и тем более луна освещала их путь и сторону чуть менее интенсивнее, по яркости не во многом уступая небесному «желтку», не имеющим в здешних местах обыкновение жариться на беспощадном огне – скорее, оно таяло, разливаясь сочными, ослепительными струйками лучей.       Нелёгкий подъём вверх вёл к основательно разрушившемуся входу малой округлой башенки, служившей своего рода проходным контролем, отделяющим нижнюю часть острова от возвеличившейся верхней. Мрак изнутри сбил бы с пути, дезориентировав, но многочисленные обвалы и предательские для царившего внутри мрака разломы и трещины размером с те, что остаются после или ещё в момент землетрясения, проливали более-менее различимый свет. Приходилось, однако, с неудовольствием запинаться о всякий непонятный хлам, причём не только об обломки и каменные массивы, ибо под ноги бросалось и множество непонятных вещей, на которые не хотелось обращать внимания: путники целеустремлённо глазели вверх, и никакая усталость ни заземлила бы их, лишив окрыляющего восторга и всё того же неоднократно подмечаемого азарта.       Ещё один лестничный путь впереди – теперь намного круче прежнего.       – Такие технологии, профессора здесь водились в быту – а лифт не предусмотрен! – наводила критику Коко, при каждом шаге упираясь обеими руками в ногу, которой старалась твёрдо ступать на неровный, полуразвалившийся каменный путь.       – Эти двое – те ещё хитрецы, наверняка тут где-то внутри что-то типа лифта есть, просто мы не в курсе.       – А ты ничего такого не находил?       – Тогда бы это было слишком легко.       Коко не поняла его из-за возникшей двусмысленности: слишком легко найти – тогда получается, он точно знает, – либо это не его почерк – пользоваться удобствами и быть на всём готовеньком.       – Конечно же, второе – без раздумий подтвердил он. – Эх, сеструлька, больше тебе двигаться надо – поймёшь цену жизни в движении… Да и всё равно это будет не так, как было здесь – мечтательно и с досадным облегчением выдохнул Краш, невольно покосившись на луну.       Их встретила построенная внутри горной породы конструкция – небольшой портик с «беззубой» запылённой колоннадой, кое-как державшейся на покосившемся перекрытии.       – Фу-у-х! – натружено отдыхивалась скалолазка. – Да ну ладно гадать – на дирижабле он тут летал!       – Лучше: у него был замечательный ковёр-самолёт, а как, за счёт чего держался в воздухе… – Задумался. – Знаешь, после всего, что приходилось видеть, таким нынче не удивишь. Идёт же время как – лихо прям!       – Как у него ещё хватило сил простить тебе всё, чего ты его лишал одним поражением за другим?       – Я вот тоже думаю: что у него в голове?       – Раз она такая большая – значит много у него там всего.       Его ответ открыл ему новый путь к размышлению:       – Может, узнаем об этом в книжках – такие у них явно должны быть.       А дальше лестница снимала с себя всякую ответственность, оставляя после себя хаотично разбросанные глыбы. Вот и первая опасность на пути.       – Ну это ж ерунда, да? – бравировала сестра, надменно глядя на «опасность».       Краш понял методику игры на публику, даже если публика была в лице него самого.       – Не зазнавайся. Смеяться опасности в лицо – похвально, но и перегибать не стоит, а то перегнёт тебя – не разогнёшься.       Коко смастерила гримаску удивления, к которой примешивалась авторитетная важность, что, в свою очередь, мимически проявилось в слегка оттопырившейся нижней губе.       Получилось таким образом, что некоторые наружные части и элементы замка спали вниз, пробив башенные конструкции, точно одним мощным ударом кувалды. Всё же, сама по себе возможность двигаться по этим каменным грудам впечатляла, хотя Коко решительно настаивала, что это нереально, «просто жуть!» и она уже близка к тому, чтобы передумать. Краш подивился минутным слабостям сестры, но ему не понадобилось что-либо говорить. Он просто хитрым взглядом косился на неё; при лунном свете её встречала какая-то не совсем обычная улыбочка простака: уголки губ дружелюбно подтрунивали, но ни в коем не насмехались, скорее, заставляли показать, кто же в этом соревновании остался наплаву. Набрав полную грудь воздуха, она, насупившись, всё без остатка выпустила наружу, глаза при этом будто бы по-жабьи набухли, а его ухо «порезал» поток воздуха, причём чисто по звучанию – по тому, как резко и с усилием выдохнула она через нос. «Узнаю эту упрямую непокорность» – довольно заключил про себя Краш, кивнув своим мыслям.       Мелкие камешки и отколовшиеся куски цельных каменных блоков крошились под ногами, однако это не доставляло каких-либо неудобств… во всяком случае для сноровистости Краша, которому приходилось всякий раз протягивать то одну, то вторую руку помощи. Их отважное скалолазание больше походило на патронирование ребёнка со стороны матери, которой приходилось всякий раз одёргивать неуёмное своё чадо и давать наказ так больше не делать, держась строго рядом с ней. Краш бы и не подумал, что когда-либо мог наступить его черёд попробовать себя в роли няни... или няня, так и быть, сделаем небольшую поправочку.       Пару стремительных, но рискованных движений, и интуристы, полные энтузиазма и движимые неподдельным интересом к загадочному и, ещё пуще первого, запрещённому, вскарабкиваются вровень с оконным проёмом в кабинет Брио. Это был даже уже и не проём, а кратер, оставленный не иначе как метеоритом. Лишь пара изогнутых решёток с заострёнными концами уныло впёрлись в зазоры среди камней и горной породы, на которой величаво гнездился монумент величия, одряхлевший за минувшие двадцать с лишним лет.       Что могло встретить, кроме полнейшего хаоса и видимости разрухи? Разгульное эхо, находившее себе пристанище в закутках, отчаянно отгородившихся от пристального и всестороннего взгляда внешнего мира. Уже веяло горючими смесями с примесью сырости и эдакой промышленной затхлости. Коко бросила в это место своё омерзительное «фу!».       – Здесь должен был остаться хотя бы запах горелого, а такое ощущение, что замок затонул, а не сгорел.       Она увлекла себя «диалогом» – была себе в такие моменты идеальным собеседником, – в ходе которого рассуждала о том факте, что снизу морские воды подмывают остров. Краш кивнул, даже не поняв, ей или очередному приливу мыслей, ведь перед глазами былая битва, взрывные колбы… мерзкая зелень внутри, которую Брио выдул за один присест. Потолок казался… он даже не казался на виду, по своей воле захотев расстаться с жизнью, лишь бы не помнить и не видеть Время. Героев эта оглушительная тишина не смутила, а вот отсутствие освещения – этот момент благополучно был упущен из внимания. Но и здесь Краш не растерялся.       – Любитель распивать всякую дрянь делился со мной много всякими разными рассказами о своих экспериментах – заговорил наконец Краш, знакомя себя со своим эхо. – Самое время проверить, насколько они правдивы.       Любознательность светловолосой сумчатой искательницы приключений визжала изнутри, но сейчас ей хотелось смирно стоять и наблюдать в ожидании того, как говорится, не знаю чего. Он прищуривался, грузно хмыкал, неодобрительно мотал головой. Любопытство родственной души не давало покоя его интенсивной поисковой деятельности, однако он с особой решительностью взялся за дело и так же решительно и со всей ответственностью не отвечал на её вопросы.       Он набрёл в полутусклом мраке на столик с колбами, которые ещё когда-то стояли смирно, как по струнке, чётко поддерживая на поверхности состояние хаоса, но хаоса организованного и разборчивого для своего взбалмошного владельца. Начал шастать руками по полу.       – Ты что делаешь? – непонимающе воскликнула она наконец. – Там куча битых стёкол!       – Тихо-тихо, погоди! – Суетливо протараторил Краш, сосредоточившись на непонятных поисках.       Он перебирал одну колбу за другой. Почти все были битыми или треснувшими, однако находились и чудом уцелевшие. Но и в последних смысла не было: на дне вяло плескались ничтожные капли снадобий и смесей дьявольски коварного предназначения. Тут он почувствовал, что случайно ткнул на ощупь какой-то целый бутыль. Он поспешил его выхватить из лап безмолвной бездны, в которой долгие годы покоился весь мрачный, угрюмый внутренний простор замка, – а она всегда стремится поглотить всё, что находится на её законной территории. Колба, больше похожая на бутылёк, была закупорена. Ухватившись пальцами и приложив усилия, Краш не оставил хилой иссохшей пробке ни единого шанса на проживание в том жилье, которое она для себя нашла. Подозрительно глядя на содержимое, он резко начал трясти сосуд, не наклоняя его вниз. При такой сильной встряске ни одна капля не вырвалась наружу. Жидкость внутри забурлила, начала пузыриться, затем за пару считанных секунд закипела и диво дивное – непонятная жидкость засияла переливчатым сочно-зелёным светом! По стенкам при этом мало-помалу стекалась лиловая пенка, а кипение прекратилось так же быстро, как и началось.       – Обана! – Одобрил он свою находку. – Вот как знал, что не зря мы про факел забыли. Нас бы с ним точно заметили.       Коко сложила руки друг на друга, с ковбойской улыбкой глядя на смекалистость брата.       – Ну вот как возьмёт это непонятная жижа и затухнет…       – Поспорим, что этого не случится?       Без лишних слов спор был разыгран. Только было озвучено условие: проигравший спросит у Ука Уки, не стали ли у него к глубокой старости болеть кости, что у него по бокам и над головой, и посоветует профилактику прогревающими мазями и грязевыми ваннами. Условие спора тоже приняли единодушно, как если бы это была общая идея, без какой-либо претензии на единоличное авторство.       При всём хмуром мраке, сопровождаемом гарью, вяжущим в носу и в горле горючим запахом, высокому уровню влажности и неразборчивости замусоренных всем мыслим и немыслимым вытянутых коридоров, зиял налицо достойный величия и даже чудом уцелевший античный антиквариат.       – Кортекс был придирчив к роскоши и богатству – откашливаясь, проговорила Коко.       Шла она, к слову, неторопливо и куда медленнее брата. Весь её азарт и энтузиазм преломились, ибо их уже не озарял умиротворённый лунный свет, к которому резко захотелось вернуться. Краш же научен битве один на один с силами прожорливого мрака и маршировал с уверенно поднятой головой… и бутылём, бывшим сейчас его верным путеводителем. Могло казаться, что непонятная внутри материя сияла до тех пор, пока держатель был уверен в себе и не давал слабину перед лицом густого, непроглядного мрака.       Они упирались в один тупик за другим. Тянувшиеся вдаль коридоры повелевающе отрезали пути и возможности изведать новые таинства былого. Путь пролегал через машинное отделение, всеми своими запчастями, комплектующими, арматурой, крепежами разных диаметров и габаритов нагло ворвалось в благообразие коридоров, выполненных на средневековый манер. Не было сомнений, главную разрушительную роль сыграла многоэтажная структура замка и сравнительно тонкие и низкие потолки, создававшие ощущение сжатости и неудобства.       – Да им много и не надо было, собственно – сама себе сказала Коко, когда зашло обсуждение на эту тему. – Хотя Брио же чуть выше, не?       Помолчав, добавила:       – Знаешь что, пока тут всё не приведут в порядок, ноги моей здесь не будет.       Краш довольно прыснул смешком, ещё уверенней зашагав вперёд. Она суетливыми шажочками нагнала верный светоч, ведь тот был единственный спасением.       По пути встречались беспомощно громоздившиеся по углам и вдоль стен разломанные генераторы башенных конструкций – те столпы, пронзавшие глухой храм мрака насквозь, статуи индустриальной энергетической мощи. Невдалеке был склад, до отказа забитый такой рухлядью.       – Как будто здесь кто-то был и после разрухи – озвучил догадку Краш. – Не просто был, а ещё и хозяйничал.       – Кому это было бы надо – не поверила она его словам. – Одинокий остров, никому не нужный в таком состоянии. Всё указывает только на туземцев, очевидно.       Но внутри себя Краш этим ответом ограничиваться не решился – он этому почему-то не верил.       – Но даже им не под силу утащить такую тяжесть, да ещё и с такими габаритами! – не могла угомониться она, понимая, что не верит ей.       Он в ответ отмахнулся: не будем забивать голову, мол, всё впереди.       Лунный свет постепенно наполнял захламлённое пространство промышленного блока. Кругом то и дело видно: торчащие наружу из стен и рабочих платформ провода, гидравлические подъёмники и соединения, беспощадно переломанные пополам, обвалившийся потолок, весь в дырах, причём таких форм, какими на контурных картах нанесены материки и острова. «Ювелирная работа» – подумалось Крашу при виде дыр подобных «аккуратных» форм, напоминавшие о чьём-то искусстве, – например, скульптора или изощрённого ценителя видов разрушений.       Коко подозрительным взглядом упёрлась в глаза брата, пытаясь с ними встретиться, а лучше даже сказать врезаться: столько усилий прикладывала, хмурилась, потому что не понимала, почему он так заулыбался собственным мыслям.       – Эх – сентиментально выдохнул он, – знаешь, разговаривал с менеджером; сказала, что меня сюда привела тоска.       Коко завороженно внимала рассказчику.       – И я согласен с ней. Может, у тебя этого нет, а у меня вот… закралась мысль, что это мой дом. А мы знаем, что у людей принято это образное сравнение с вылетающими из гнезда птенцами. Вот я и покинул это гнездо. И ты.       Его взгляд источал умиротворённое спокойствие, которое её почему-то держало в необъяснимом для неё самой напряжении.       – Эта дрянь не источает какой-нибудь подозрительный запах?       Он рассмеялся, пошутив – пусть сама попробует, напугав резким движением, якобы сейчас бросит в её сторону бутыль. Она дёрнулась, пискнув. Обидчиво вперилась в него укорительным взглядом.       – Да ладно, не дуйся ты.       Она забыла секундную обидную шутку.       – Дом? – непонимающе протянула она. – Как-то нет, честно говоря.       – Даже не берёшь во внимание, что наша жизнь началась здесь?       – Не здесь прям. – Сошла до конкретностей.       – Ну, не прям здесь, понятное дело, я даже и не припомню, чтобы это всё было обустроено ещё в… балин, как это назвать? Младенчество?       Он приостановился. В его голове заработали механизмы, прекратившие работать в этом замке. На самом деле в их окружении немного механизмов, больше пневматики, гидравлических и механизированных установок различного предназначения, прежде всего говоря о подвижных, нагревательных и токопроводящих элементах. Ей странно было наблюдать, что опасное приключение превращалось в непринуждённую прогулку по парку.       – Так значит, в твоей голове есть памятные места здесь?       Краш облокотился на стену крытого проёма, сделанного в форме своего рода мини-туннеля, когда-то обшитый снаружи мелкой металлической сеткой, которая теперь вся погрызенная и некрасиво свисает, почти полностью отслоившись от стены.       – Ну, конечно же. Только всё было не таким в момент моего марш-броска по индустриальной мощи Нео Кортекса.       Они осмотрелись кругом. Порционно сочившийся из щелей лунный свет грустно проливался на обломки и хлам, веявшие холодом безучастия и покинутости.       – А вот эта находка? – Кивнула на бутыль с дивной массой внутри.       – Как и говорил, Брио рассказал.       Он случайно прибавил, что пил предлагаемые им напитки.       – Ты порой слишком начинаешь им доверять – забеспокоилась сестра, надавив на родные узы и безопасность всех членов семьи. – Краш, так не пойдёт.       Он мерно выдохнул, опрокинул голову вниз, чуть согнувшись, и одарил фирменным взглядом исподлобья.       – Как раз-таки и пойдёт для меня, сестрёнка – безоблачно ответил он, поставив на пол причудливый источник света. – Раньше я узнавал всё на всех тех шишках, которые сам себе набивал, а теперь я могу ещё и говорить, узнавая ещё больше. Хотя в случае с этим делом – указал на бутыль, – мне бы и болтать много не пришлось.       – Если бы ты не слёг после первого же глотка… – обидчиво и серьёзно ввернула Коко, вновь взглянув на него с укором, поправив «бунтарский» локон, который то и дело непослушно выпирал вперёд, как бы ведя за собой.       Он рассмеялся «в себя».       – Чего?       – Эта чёлка лезет тебе на глаза. Я сразу вспоминаю собак, которых видел на улице… У Ру такие же, вроде, есть. Ну, ты понимаешь. А я вот не понимаю, как они видят хоть что-нибудь сквозь заросли перед глазами.       Коко молча сверлила его взглядом. Он улыбался ей невинной мальчишеской улыбкой.       – Брио мне всё, что знал, разболтал про эту жижу внутри. Ха, разболтал – улыбнулся он игре слов. – Правда, он не сказал, как долго она может светить. Мне больше было интересно, как он получил такую штуку, которая после взбалтывания начинает что-то там себе бурлить, кипеть, а потом берёт такая и превращается вот в такой сгусток.       И он быстро перевёл тему, уведя её от ребячески обидной шутки. За разговором они постепенно наткнулись на первое, во-первых, адекватное, а во-вторых, более-менее уцелевшее средство перемещение наверх – лифт. Квадратная кабинка огрубелых форм и острейших углов мёртвой хваткой цеплялась стержнями за относительно тонкую линию, тянувшуюся вдоль всего проложенного пути. Краш бы не подумал, что высота могла оказаться настолько разительной, и оттого вскружила ему голову своей устремлённой вытянутостью.       – Вот работал бы только – ябедничала Коко, устало полузакрыв глаза.       Краш таинственно умолчал. Она заметила, что ему за сегодня много чего стало известно… и не только за сегодня, но и месяцами раньше. И всё это пугает её не на шутку.       – Просто я не узнаю, пока сам не проверю – предельно ясно отвечал он её неуёмному беспокойству. – Так что у меня есть одна мыслишка…       Дверей не было в принципе. Даже не видно признаков того, что когда-то они были. Внутренняя обстановка ничего не прояснила. Никакой приборной панели, ни кнопок, ни рычагов. Тут и Краш засомневался, но лишь в том, что это средство перемещения управляемо.       – Зайди, погляди – предложил он. – Может, что-нибудь найдёшь, а то я какой-то рассеянный.       – Как обычно – невозмутимо прибавила Коко, ухмыльнувшись.       Он парировать не стал.       – На правду не обижаются, насколько я помню.       – Тебя обидеть – ещё постараться надо.       – Если только не начнут катить бочку на моих друзей и родных – достаточно серьёзно, но с маленькой долей игривости проговорил Краш свой вывод.       Они без дела топтались по небольшому пространству лифта.       – По размеру больше напоминает холодильник – заметила Коко.       Испуг вселила резкая тряска всей рабочей платформы – туннель, по которому перемещался лифт. Из-за углублений в стене резко вырвались проржавевшие, мощные ставни, загородившие путь. Трубчатые светильники один за другим загорались по цепной реакции, что было большой удачей для двух Индиана Джонсов, поскольку бутылёк выпал у Краша из руки; тот покатился и отправился в свободный полёт по углублениям в шахте.       – Так тут есть питание, что ли?! – Заорала Коко, вцепившись в Краша, что испугало его больше всего остального случившегося.       – Я как знал.       – Краш Бандикут, ты сейчас же говоришь мне всё, что ты знаешь об этом месте! Сейчас же, слышишь? – Требовательно нажимала она повелительным тоном.       – Да ничего такого не знаю! Все знания об этих местах, которые могли бы пригодиться, ни к чему – ничего не работает.       – Ага, вообще прям, ничего себе как работает! – ёрничала сестра.       – Не кипятись, всё нормально. Тебе нужны объяснения – пожалуйста: – пока лифт отправил их в новое неожиданное путешествие, он объяснил в двух словах, – тут арифметика «два плюс два»; генераторная восстановлена.       – И что с того? – Не желала дослушать она. – Восстановлен – тогда бы всё работало.       – С чего бы? Тут всё обвалилось к чертям! А лифт уцелел, потому что питание у него, что ли, по-другому работает, или сеть проложена хитрым образом.       Коко впечатлил ход его мыслей.       – Или резервное питание – уже спокойнее выдала она версию.       – Короче, я предлагаю, пока мы в этом месте, плыть по течению. Это типа «Пакмэн»: просто ломись вперёд и сжирай всё, что видишь.       – Только бы не сожрали нас.       – За всю прошедшую жизнь меня все, кому не лень, давно могли бы сожрать. Просто я противный и невкусный, а ещё за мной долго гоняться – накидывал он аргументы. – А кушать-то хочется, долго гоняться с открытым ротельником за едой – с голода помрёшь. Плюс у всех свои вкусы, а тут уж не всем угодишь.       После секунд молчания Коко прокомментировала «в воздух»:       – Двери, если их так можно назвать, конечно, надёжные. – И нервно улыбнулась, а зрачки, руки и ноги при этом беспокойно подёргивались. – Мы точно не в ловушку попали?       Он прикрыл ей рот ладонью, жестом попросив утихомириться.       «Кабина пилота» стремительно набирала скорость, но внезапно начала её сбавлять, а под конец пути с завидной плавностью и зефирной нежностью остановилась у ромбовидного проёма причудливого материала изготовления: металлический корпус, обрамлённый кабельной сетью, а та – слоем потрескавшегося, истёртого поликарбоната. Многочисленные коммуникации пронизывали античное достояние былых, даже чересчур давнишних времён в отношении того, как смог его преобразить учёный, пусть и силами лаборантов, устройств, машин и – не поддающихся здравой фантазии в плане модели и форм – механизированных существ. Никаких суровых ставней перед лицом уже не было, но гости на всякий случай не поторопились на выход. По всей видимости, Коко пробудила внутри брата чувство самосохранения. «Но намного чаще и сильнее я ценю, что он умеет разговаривать» – подумала она, успокоившись собственным мыслям.       Дальнейший путь, уже наверху, вёл их через отделение, обшитое суровыми, бездушными металлическими листами. С остатков потолка грозно свисали различного рода приспособления, стойки, кабельные сети, жгуты, толстые, словно спагетти, провода и панели. Минуя ужас промышленного хаоса, морщась уже не только от гари и горючести запаха, но теперь и от его назойливой, противной кислости, встречает некрутая, вновь каменная лестница, покрытая красным шёлковым ковром с позолоченными кисточками на углах покроя. Ковёр грязный, мятый, рваный – погром не оставил от него ни следа грации, величия, духа властности монархии и покровительственного богатства.       Вот и первое помещение на предпоследнем уровне башни – сравнительно небольшой зал, она же и гостиная с выходом на открытый, полукруглый балкон, к которому вели три арки, стены над которыми основательно покрылись трещинами спустя отгремевший в далёкие года погром. Сместившись относительно центра, гостей встречал вытянутый прямоугольный стол, на котором умудрились стоически перенести бедствие подсвечники из обжигающе-холодного для глаза бескровного серебра.       Вокруг стола – одна цельная большая скамья с закруглёнными углами, познавшая силу разрушения, и некоторые её участки точно вырубили топором. Более-менее уцелевшие части когда-то цельной скамьи со средней длины спинкой позволили Коко расположиться с комфортом, так как она устала от ходьбы, переступая хлам и гигантские залежи. Она расползлась по поверхности, обитой мягкой тканью, а затем решила лечь, с удовольствием распластавшись, позволив усталым конечностям свисать, как всё монструозное, беспорядочно свисающее в этих местах с потолка.       – Быстро выдохлась – бросил он в неё провокационную реплику.       В ответ Коко лениво простонала, тем же образом оглядывая небольшой простор. Два в одном: гостиная, совмещённая с библиотекой. Шкафы, почти все поваленные разрушительной силой, служили вместилищем знаний – книг, безобразно валявшихся на холодном каменном полу.       – Здесь всё жутко уныло.       – Тебе бы только нажаловаться. Тем более мы тут всего на одну ночь.       – Пока из бумаги мы нашли только кучу всяких книг – обратила внимание Коко. – Может, ты и в них пороешься – найдёшь чего интересного? Хочу верить, что у тебя этот фокус получится и во второй раз.       Он выставил правую руку вперёд, в её сторону, подняв вверх два пальца – указательный со средним, – и с азартом подмигнув. Начались поиски.       – Ты даже не спросишь, есть ли в этом смысл? – негодующе спросила она.       – Можно считать, мы уже в покоях Кортекса. Наверняка у него или у его помощничка есть тут какие-нибудь хитрые заначки.       Пока Краш рыскал среди бездны потрёпанных, хилых, запылённых книг, Коко впилась взглядом в одну криво лежащую на надломанной полке книгу. Присмотревшись поближе, она разглядела что-то вроде блокнота, больше походившего на небольшую записную книжку. Прежде чем спасти безымянные вместилища знаний, какими бы те не оказались сейчас, она заметила, что в стене была своего рода выемка: недоставало одного фрагмента в стене, за шкафом, так как у того не было позади перекрытия вроде обычного листа фанеры или цельного деревянного корпуса. Хитрый, но незамысловатый, лишённый оригинальности тайничок.       Обугленная лицевая сторона сулила остальным листам смежную участь – разрушительный след, оставленный языками пламени и всеобщей разрухой. Она начала перелистывать. Четверть первых листов обуглилась, а после середины уже наблюдались худо-бедно уцелевшие листы. В глаза бросались только размазанные и перечёркнутые всеми возможными способами и, наверняка нервозными, движениями руки.       – «Мой самый дорогой дневник, – наконец начала читать она спустя минуты несколько рассеянного молчания, прерывавшегося шебуршением листов – жизнь здесь больше напоминает тюрьму. Зачем мы сами в неё себя загнали? Моя голова разбухает от мыслей, которые этот большеголовый олух считает ненужными. Он так и не догадывается, что им можно найти применение? Проклятый невежда! Присвоил себе мои достижения, а теперь заставляет делать всю грязную, поганую работёнку. Может, я преувеличиваю малость, но мне такое отношение стало надоедать. Я здесь призрак, тень. Но это лишь пока что. После великомученной постройки «Эволво-рэй» он совсем с дуба рухнул: такая спешка стала, как если бы вот-вот метеоритный дождь накроет всю планету с головой… Ха! Да его бы это только разозлило: катастрофой этому миру хочет быть он.       Потом, вдумчиво осмыслив этот текст про себя, она добавила, что всё остальное напрочь перечёркнуто, местами даже вплоть до дыр.       – Гусиным пером писал? – Отшутился Краш, опустив голову и продолжив поиски.       – Или шпагой – с неестественной серьёзностью подметила она, косо надвинув брови, тут же их скривив в недоверии. – Даже не сомневалась, что мы найдём тут нечто подобное. Это же Брио, нет?       Краш приостановил свою непонятную деятельность. Его сегодня поражает в ней отсутствие догадливости. Ему подумалось, что она либо играет с ним, либо просто хочет лишний раз найти повод для болтовни. Ни первое, ни второе не зажигали в нём естественный интерес. Когда она всё-таки метнула в него сюрикеном свой взгляд, он не задумываясь кивнул.       – Почему тут так мало осталось? Хочу больше!       – Хорошо у меня нет смартфона – рассуждал он вслух.       Коко, неподвижно стоя, ждала продолжения.       – Теперь знаю, какая ты жадная до чужих переписок.       Она насупилась, а он подначивающим образом подсмеялся.       – Кортекс ставил его ни во что – с грустинкой в глазах произнесла она на выдохе.       – Старику есть чем поделиться, только вот ему бы этого не хотелось.       – Для тебя он уже старик?       Крашу в этот момент трудно далось разъяснение той мысли, что он хочет завуалировать какое-то другое слово, какое-то такое странное, даже шокирующее.       – Ну, он уже не первой свежести.       Ему посчастливилось не увязнуть в разговоре, в котором бы ему пришлось скользить и скользить, как по льду, отвечая уклончиво, – но в конечном счёте он всё равно бы поскользнулся и тогда было бы вдвойне неприятнее. Её молчание оказалось для него чересчур провокационным, что заставило думать, будто он в этой «дружеской перепалке» сдал позицию, – и потому продолжил мысль:       – Я не говорю, что плохого о нём мнения, даже после всего, что уже позади… Ну, и в виду того, что ещё будет.       – Будет ли?       – Очень на это надеюсь.       Разговор с братом достиг наивысшей точки непонимания. То есть он не против дальнейших конфликтов?       – Я железно уверен – отвечал тут же он, – ему ещё долго не будет до этого дела. Более того, Брио сейчас больше уверен в себе и в своих умениях. Былые заслуги и преданность к своему коллэге – иронично подчеркнул он – наказывали его. Как ты думаешь, он одну такую записную книжку исписал?       Она рассеянно посмотрела на исхудалое вместилище прошлого. Болезненного прошлого.       Краш прекратил поисковые операции, отряхнув руки и неудовлетворённо помотав головой, ясно давая понять, что главная находка таится явно не здесь. Он медленно зашагал к балкону.       – Всё то долгое, долгое время мы над ними смеялись, веселились с их неудач. Но вот мы походили с тобой в кино, я увидел сюжеты ну прям пуля в пулю, всё то же, как и у нас: а-а-а-а! чёрт бы тебя побрал, я ещё до тебя доберусь, ты поплатишься! В итоге как-то не «платится», приходится брать реванш, играть ва-банк и всё равно вязнуть в долгах…       Он с нетипичной мечтательностью облокотился на балюстраду, окаймлявшую овалом балконную часть, зрительно плывя по морю.       – И я думал: а дальше-то что?       Она оперлась на колонну, не заходя на балкон.       – И что же?       – А по-всякому: либо затаят злобу, помирятся и образумятся, но второе – не повод успокоиться и полностью начать доверять. И вот ерунда-то в непохожести нашего случая с теми, которые я видал в фильмах. Может, ещё за книжки взяться? – Он малость поморщился. – Это будет нелёгкий выбор – глухо пробормотал он себе под нос.       – Но не знаю, как тебе, а мне реально стало за него обидно.       Он поделился увиденной картине старца, сгорбившегося над кривоватой удочкой, а та в свою очередь сгорбилась над миниатюрным прудиком, больше напоминавшим взглядом на отдалении лужу.       – Это не наш Кортекс. Беда, блин, реальная беда.       Он с грузными мыслями в голове мотал головой, чуя неладное.       – Да, скажи, что его подменили. Так ведь тоже в фильмах всяких твоих говорят?       – Это говорю я, конкретно я, конкретно сейчас. Без шуток.       – Ну и что? Мы его, по-твоему, обидели, что ли? – возмущалась Коко.       – Его неудачи и то, что приходилось потом идти на поводу у других – вот что его обидело.       – Мы посвятим этому целую лекцию сегодня? – хитро улыбнулась Коко, искоса на него глянув.       – Как хочешь. Я бы не против, хотя бы из-за той единственной причины, что он остался ни с чем. Даже лучше так: он сам себя ни с чем оставил, и ему этого хватает.       – Значит, поделом, Краш – стихнув, спокойно промолвила Коко.       Мельком глянув ей в ответ, он понимал, что и ей не чужд серьёзный разговор. Но она всё равно не войдёт в его положение и не попытается понять, какие же у него такие основания радеть за... него. Не чужого ему человека?       – С чего бы я занимала его сторону? Или ты хочешь сказать, что на фоне Оксайда он милашка и паинька? Прям пуська просто!       – Оксайд – писклявый шут-муравьед – отшутился Краш, с какой-то долей автоматизма махнув кистью правой руки. – В нём амбиций на всю Вселенную хватит, и не одну. Затолкайте мне в рот гигантский вампа фрукт вместо кляпа, если я чушь несу. Это мы ещё не знаем, как он себе там поживает. – Искра разговорчивости затухла в нём на глазах. – Старик всё не даёт мне покоя.       Он крайне вдумчиво сверлил морскую гладь, озарённую заливным лунным светом. От этой луны веет полным одиночеством и чувством ненужности. Он не понимал, как такое можно было терпеть изо дня в день. Да он встряхнул это место, получается, на славу. В нём всё зашевелилось… и погасло, чуть ли не дотла сгорев. Обречённо сражённое пожарище.       – Ты как-то раскис. Заболел как будто, что ли – сказала она, разведя руками.       – Просто в башке кавардак. Не то, хоть убей! Не то пальто. Это какой-то грёбанный ребус, а загадка до того детская… а мой крохотный мозжечок до этого всё никак не допрёт – вот что бесит щас!       Он молча взял из её рук записную книжку, впитавшую в себя угнетаемый праведный гнев и неприязнь. Пролистал до единственной выжившей страницы. Сестру беспокоила вдумчивая серьёзность бывалого путешественника, на своих двоих исколесившего почти весь белый свет. Метнул деловой взгляд на её розовую сумку через плечо.       – А это у тебя очень кстати.       – Зачем эта портянка в моей сумочке? – запротестовала она.       – Пока негде носить.       – Да и надо ли? Брось ты эту чахлую дрянь!       Он хмуро бурил её взглядом, приказывающим сделать то, что он сказал. Словно памятник, стоял, вытянув руку в её сторону, держа объект её неприязни. Капризно хмыкнув, выхватила у него из рук и не глядя сунула в свободный карман, а затем, передумав, расстегнула молнию, положила и застегнула обратно.       – Вот так, правильно. – Похвалил её одобрительным кивком.       Источник света уже не был жизненно важной необходимостью: почти полностью разрушившиеся стены, нахлобучившиеся одна поверх другой, настолько открыты луне, как солнцу – солнечные батареи. Самая высокая часть – непосредственно верхушка башни – тянулась к сокровенному свету, очищающему отравляющую скверну Тьмы. Петляя кругами по остаткам лестничных выступов, они становились на ещё один шаг ближе к истоку – место, как по фильму, откуда всё началось.       Но этот «чердак» башни не спешил впускать всякого, кто смог преодолеть путь наверх, поэтому пришлось героически обходить внешнюю полуквадратную конструкцию по дуговым выступам в стене, которые, судя по всему, как бы выдавило под напором тяжести. Это достаточно условно себе можно представить, но факт и возможности позволяли пробраться внутрь: Крашу – раз плюнуть, Коко – с предательски трясущимися коленками и многомиллионными для себя уговорами «Не смотри ты вниз!»       Основной вход, ведущий ниспадающим, а теперь кособоким лестничным спуском, был безнадёжно завален, сразу давая понять, что день открытых дверей здесь не настанет либо никогда, либо случится, но очень нескоро, в лучшем случае до возврата хозяев. В дырявом основании башни, её полого потолка и среди индустриального хлама, царившего в ней, явственно отпечатались упущенные возможности, ошибки прошлого и несбывшиеся мечты, цели, ожидания, рвения и титанические усилия. Все вложения покосились, бензадёжно обвалившись – как и само чудовищное изобретение, одинаково чудовищно пялившееся на подопытных своим вострым глазом, разившим всплеском с последующим мощнейшим выбросом высоковольтного напряжения. Теперь вместо главного монстра, царившего на вершине замка, в его зловещей башне покоилась лишь могила – огромный провал, целиком, вместе с рабочей платформой. Раны, нанесённые, даже сказать выжженные, подобно клейму, чудищем обернулись единовременным часом расплаты. Эдакий дракон, охранявший замок и пожиравший в нём всех неладных путников и случайных гостей, сам же был сражён огнём.       Слишком много эпитетов, оборотов, но все они рождаются именно благодаря воспоминаниям: настолько они сильны в Краше, что тот сразу ощутил себя ещё совсем юным Бандикутом. В его голове прокутилась сцена повседневности и не одна: супермаркеты, походы в кино, круизы по морю и в небе, интервью, горячие споры и предложения – его собственные и извне, со стороны, – рабочие дни, дни отдыха, дни беззастенчивого для себя безделья…       И тут он в один миг засомневался в необходимости всего того, что у него есть сейчас. Краш не поверил, что это не его достижение и не его заслугами оно обретено. Коко была слишком увлечена картинами разрушения и готического мрака, в котором уныло и серо-грязно, с наносами гари и копоти покоился простор высоко возвеличенной башни. Благодаря этим впечатляющим, а с тем и ужасающим видам она не увидела, пожалуй, куда более эффектное и беспокойное зрелище – великое переосмысление, переворот душевного состояния и покоя, смысл, оказавшийся под гильотиной сомнения, вверенный той на беспощадное отсечение.       – Я уже забыла, зачем мы всё это время бродили, а ты – зачем возюкал по полу руками в поисках чего-то. Ты правда считаешь, что здесь можно хранить какие-то документы? – Нахлынул на него шквал повальных вопросов. – Поищем углубление в стене, в полу, на потолке? Нажмём на каменный блок, двинем ручку, подозрительно торчащую откуда-нибудь? Что теперь подсказывают тебе твои фильмы и разговоры за посиделками со злыднями?       «Злыдни» – улыбнулся он слову, так не подходящему под описание ни одного из перечня прекрасно известных ему «злыдней».       Коко озвучивала всякого рода мысли вслух. Первые несколько минут без ответа не заставляли её наводить уточняющие вопросы, однако потом его неразговорчивость начала её настораживать. Он же гипнотически упёрся взглядом в пропасть, со стороны казавшуюся бездонной. Блеск этих травянисто-изумрудных, вечно ищущих глаз загорелся непреодолимым интересом… который ей совсем не хотелось преодолевать ни под каким предлогом. Но она напрасно надеялась: он уже мыслями спрыгнул в кромешную тьму… которая манила каким-то тусклым мерцанием.       – Говорю тебе, ничего там интересного можно даже и не искать – протестующе отговаривала она его.       Краш даже и не собирался раздумывать над её сомнениями. Она насупилась, сжала тоненькие пальчики в сильные, внушительные кулачки и хмуро глядела на него. Тот же оставался абсолютно невозмутим, ясно давая понять: не пойдёшь – постой тут; не хочешь и этого – можешь идти обратно. Его молчание как бы подводило к разумному выводу: проделав путь, незачем сворачивать, чтобы просто сойти с него и пытаться вернуться. Сначала узнать, что уготовил весь этот путь, а лишь потом идти по нему или искать другой.       – Так эта дырень от этого «Эволво-рэя», а, так ведь?       Его утробное «угу» в ответ прозвучало на манер духового трубного музыкального инструмента.       – Сам по себе он крепился на потолке, а это, над ним…       Он вытянул руку, «прощёлкивая» варианты ответов со стороны собеседницы.       – Операционный стол?       Интенсивно закивал.       – Ага, он самый. Жутко холодный!       – Туда уходит просто масса непонятных толстенных проводов. Штука прожорливая что касается электроэнергии! Эт сразу видно. Ну, давай тогда раскидаем по уму-разуму: какова вероятность, что питание есть и в этой башне? Мы не знаем, что там нас ждёт.       Они подошли ближе. Приблизительно полметра отделяло их от маняще брезжащих пучков света.       – То ли они, эти провода, прям по полу ползут, то по стенам… Но нас точно убьёт, я тебе говорю! Раз там что-то горит...       Ступив шаг навстречу неизвестности, она железной хваткой вцепилась в его плечо. Краш с непривычки покосился, но даже глазом на неё не повёл, с ослиным упрямством смотря лишь перед собой.       – Эта штука задала мне хорошую трёпку в своё время – с расстановкой укладывал он каждое слово. – А теперь выясняется, что под ней что-то есть.       Она пустилась в детальные объяснения того, как может быть устроена шахта, как на примере с лифтом, или, предположительно, некий бункер, стратегически точно и дальновидно предусмотренный союзом враждующих меж собой учёных.       – Но там же что-то есть.       Минуты нерешительности и раздумий. Он выдохнул, прервав тишину.       – Меня бы давно прищучили, скажи я себе, что здесь не смогу и туда – о, нет, спятил, что ли, ни за что не пойду, не-е-е! Или бы не нашёл, что искал. Где в тебе эта чуйка? Дремлет ещё?       – Это в тебе дремлет – промолчав, прибавила: – здравый смысл.       – С ним всё в порядке, можешь не волноваться.       Вместо того, чтобы отвечать на череду её разгневанных возражений, он смело стал спускаться вниз на ощупь. Неловко ступая, осторожничая, перед Крашем тянулся подземный коридор, удивительным образом сохранившийся. Свет тусклый, местами мерцает, но это было всяко лучше обезнадёживающего «ничего».       – Ну, я пошёл? – Как ни в чём не бывало спросил он, собравшись, судя по будничному тону, в магазин за продуктами по списку. – Тут подождёшь, раз так хочется.       Едва он договорил, она вслепую ринулась за ним вслед. Оступилась и вот бы уже упала, завалившись набок, но юркий брат предотвратил возможные тяжкие последствия, ухватив её, точно пушинку. Кивнув друг другу, не проронив ни слова, медленно зашагали вперёд.       Постепенно не внушающий доверия путь стал пролегать прямо внутри горной породы, на которой гнездился замок. Коридор мало-помалу расширялся, в противном он заставил бы путешественников перемещаться вдоль него ползком. Картины обветшалости и разрушения пронизывали остров насквозь что снаружи, что внутри.       Одинокое, назойливое уху эхо преследовало странников. Оно единственное осталось их верным, но неповадным путником в момент, когда свет заскрежетал, а настенные лампы, идущие вдоль, одна за другой стали затухать. Грянула опасная неизвестность во тьме. Мудрый дух его путь уже не освещал.       Предательская тьма для Бандикутов заступила на поле боя, играя на руку другой, не менее зловещей стороне.