Часть 2

— Хайланд, вы говорили, что операция даст нам возможность как минимум вытянуть из Леви всю информацию! Обо всех его разработках! А припоминать вам пафосную речь о вашем желании «поставить на службу Империи его мозги», мне даже стыдно. В ваши эксперименты вгрохано немыслимое количество денег! Немыслимое! И что мы получаем?! — Ваше Величество… — Да, да, сейчас начнёте мямлить что-то про то, что вы не могли знать, что лемирцы могут усилием воли заставить себя забыть всё, что им захочется! Хайланд знает, что спорить — себе дороже. Удержаться бы хоть как-то на плаву… Жизнь, конечно, ему сохранят, хорошими врачами и учёными не разбрасываются, но место главного биовизиря и палача по совместительству потерять не так сложно, как доктору нравится думать. Косяк на косяке, косяк на косяке… Гадёнышу удалось стереть себе часть памяти, ничего узнать не выйдет. Режим контроля сознания не включается. Где ошибка, где?! Он чувствует, что упирается головой в невидимый потолок; он замахнулся на то, чего не в силах совершить, и сейчас это слишком ясно. — Последний шанс, Хайланд. Леви мог забыть всё готовое. Но знания и умения лучшего в этой части галактики нейротехнолога остались при нём. Это никто выжечь не сможет. Да, доктор, я считаю, что он более квалифицированный специалист, чем вы. Жаль, что он выбрал не ту сторону. Хотя теперь это отчасти поправимо. Глаза Хайланда округляются. Неужели Император хочет, чтобы?.. — Забавный у вас вид, Хайланд. Вы правильно поняли. Привлеките Леви к работе. Думаю, два бывших однокурсника вместе смогут довести до ума изобретение. ЧТО?! Рыться в голове Леви, конечно, теперь легко, но насильно заставить человека решать задачи такой сложности… Хотя выхода нет. Хайланд покорно склоняет голову. — Хорошо, Ваше Величество. Император насмешливо улыбается. — Я понимаю, что в данной ситуации гуманными методами вам отделаться не удастся. Но будьте аккуратны в реализации своих садистических замашек. Теперь голова Леви ценнее вашей. Удачи. *** Хайланд откровенно бесится. Хочется по-простому набить однокурсничку морду, но голову трогать нельзя, можно повредить тонкую электронику… Мысли пленника практически нечитаемы, разум лемирца словно в плотной капсуле. С тех пор, как Леви понял, что имплант работает, он почти всё время держал себя в состоянии лёгкого транса. Всю память не сотрёшь, на гарантированное безумие Леви пойти не решится. Но просто так позволить залезать в свой разум он, разумеется, не может. Вернее, не хочет. *** Хайланд входит в палату-камеру, где он запер Леви. Наконец-то вместо глухого белого шума в наушнике — обрывки фраз на лемирском и межпланетном, периодически оформляющиеся во что-то относительно конкретное. И неприятным высоким звуком через всё это — боль. Странно слышать чужие ощущения… Доктор довольно улыбается. Полутора суток хватило, чтобы капсула лопнула. Леви лежит лицом в подушку, часто и прерывисто дышит. Хайланд грубо трясёт его за плечо, заставляя сесть, и брезгливо отходит, пока пленника тошнит на пол. Писк в наушнике, ненадолго ставший невыносимо громким, слегка стихает — ровно настолько, чтобы наушник не хотелось сию же секунду выдернуть из уха. — Фигово идут дела у Империи, — хрипло говорит Леви, вытерев лицо наволочкой. — С чего бы? Забавно задавать вопросы, заранее зная ответы. — Если уж в Императорском исследовательском центре главному биовизирю приходится экономить анальгетики… — После одного неудачного эксперимента финансирование существенно сократили. — Приятно быть причиной твоих неприятностей. Леви пытается лечь и отвернуться к стене, но Хайланд удерживает его. Лицо бледное, под глазами чёткий рисунок из голубых венок. Зрачки расширены настолько, что даже практически не видно, что они вертикальные. Писк снова усиливается, за ним почти не слышно других мыслей. — Что тебе от меня надо, Эрик? Я же всё равно ничего не помню… Пристрели меня уже, не могу больше. Последние слова Леви говорит почти шёпотом. Писк становится таким громким, что Хайланд выдёргивает наушник из уха. Эрик… Давно его никто не называл по имени. Как будто они снова на практикуме в университетской лаборатории. Хайланд выключает приёмник, даёт Леви лечь и достаёт из кармана шприц. Вообще-то, он планировал сделать укол только после прямого согласия на сотрудничество, но разговаривать о делах с человеком, у которого настолько болит голова, бесполезно. *** — Эрик, ты рехнулся. — Просто. Скажи, что я сделал неправильно. — Обратился ко мне, — отрезал Леви. Хайланд надеялся услышать в мыслях пленника какой-то интерес к проекту, но пока там были только тоска, усталость, страх боли и желание исчезнуть. Хотя на что тут можно было рассчитывать… — Препарат будет действовать ещё четыре часа. Леви как-то вздрагивает, проводит рукой по круглому шраму на голове. В наушнике — невнятный звук. Что-то Хайланд всё-таки напортачил при установке, не должно быть реципиенту так хреново. Хотя оно и к лучшему, потому что лемирец вздыхает и говорит: — Всю информацию мне. Ничего не обещаю. Я не хочу заниматься этой гадостью, но мне надо хотя бы понять до конца, что ты впихнул мне в мозги.