Часть 3

— В Империи говорят, что вы не только эмпаты. Можете убивать одним взглядом, читать мысли, гипнотизировать людей, подчиняя своей воле… — В общем, всё, что ты хочешь уметь делать сам, — перебил Леви. Хайланд неопределённо мотнул головой. Ни да ни нет. — Всё равно враньё это. Чушь собачья. Леви не ответил. Долго молчал, рассматривая на планшете снимки МРТ, на которых яркой звёздочкой в правой височной доле горел имплант. Или делая вид. Хайланд включил приёмник. Леви вздрогнул, но глаз от экрана не оторвал, только сказал: — Мог бы просто спросить. — Так надёжнее. На самом деле, надёжнее не было. Думал лемирец сейчас на родном языке, из которого Хайланд знал только «привет», «сегодня хорошая погода» и несколько ругательств. Сам Леви его и научил когда-то, ещё в академии. Дикий язык с совершенно непроизносимыми и незапоминаемыми словами. А если учесть сложный северный диалект, на котором говорил Леви… — Я серьёзно, Эрик. Дай зажить. Всё важное, что найду, я тебе вслух скажу. Когда отёк спадёт, будет и тебе лучше слышно, и мне… поприятнее. — И сколько ждать? — Хотя бы неделю. Хайланд поморщился, но прибор выключил. В конце концов, условия он ставил сам… — Два дня. Не больше. — А я ещё когда-то не верил, что тебе всерьёз нравится резать мышей. — А мне и не нравилось. Эксперименты на животных следует выполнять с применением анальгетических средств в соответствии с нормами, принятыми в ветеринарной практике, так ведь по закону? Приходилось соблюдать. — Это радует. Хотя бы зверушки не страдали. Я примерно знаю, как ты отрывался после распада Республики. — После образования Империи, — поправил Хайланд. Леви фыркнул. Может быть, если бы он не стёр себе часть памяти, он чувствовал бы больше. Страх, возмущение, отвращение… Всё было как-то далеко. Он не помнил, что именно забыл. Академию вот, например, помнил. Может быть, в памяти осталось только то, что связано непосредственно с Эриком? Но тогда бы он не помнил свою первую поездку на мотоцикле или выпускной Нейт из лётной школы. «Нейт, бедная моя, родная, любимая, — подумал он, — ты же, наверное, там с ума сходишь. А я тут…» — Ты не отвлекайся, — резко сказал Хайланд. — Ты что, ждёшь, что я прямо сейчас по стопке картинок и подробно распишу, под каким именно углом у тебя растут руки из задницы? — Провоцируешь. — А что мне терять? — Как сказать. Ещё недавно ты молил о смерти. — Я порекомендовал тебе меня пристрелить. Это разные вещи. Хайланд сделал глубокий вдох, стараясь не глядеть на Леви. Никому не станет легче, если они здесь подерутся. — Ты уже что-то заметил. Я хочу знать, что. Леви отложил планшет. — Ну что ты хочешь услышать. Я правда пока мало знаю. Записи прочитал, видео и снимки просмотрел — и только. В этом не один день разбираться надо. К хирургической части у меня нареканий нет. Если бы я был человеком… В общем, ты не мог знать, что несмотря на полностью одинаковое на вид строение, наш мозг работает иначе, чем ваш. На лице Леви было выражение учителя, который увидел в тетрадке отличника ошибку в передаче авторской пунктуации. — Рассказы не врут. По большей части. Мы правда можем мысленно общаться — и читать мысли, и передавать их при зрительном контакте. Конечно, полноценный разговор получится только с лемирцем, но… Посмотри мне в глаза. Хайланду показалось, что сам собой включился приёмник. «А вот про гипноз — действительно враньё», — совершенно чётко прозвучало в голове. Он машинально потянулся рукой к уху, но ничего не нащупал. Наушники лежали на столе. Леви, кажется, хотел сказать что-то ещё, но не смог — схватился за висок, шипя что-то лемирское, непроизносимое. — Что?.. — Твой имплант стоит ровнёхонько в той зоне, которая у нас отвечает за естественные процессы передачи мыслей. Не знаю, как это совместится в итоге. Пока никак не совмещается. Ни ты не можешь нормально включить приёмник, ни я не могу нормально пользоваться телепатией. — Ну, я-то включить могу… — Под «нормально» я понимаю «безболезненно для меня». Кстати, заметил разницу? Мысли, переданные естественным путём, не нуждаются в переводе. *** — А про убийства тоже правда, — неожиданно сказал Леви, когда Хайланд уже собрался уходить. Как Леви надеялся — за дозой анальгетика или снотворного. Пока он чувствовал себя относительно нормально, но этого «нормально» хватит уже в лучшем случае на час. Хайланд застыл на пороге, чуть не уронив ключи. Перспектива вырисовывалась какая-то нерадужная. — Тогда почему?.. — Почему ты ещё жив? Хайланд кивнул. — Да потому что я не только вижу твои чувства, я их ещё и разделяю. «В фоновом режиме» это легко игнорировать, нас с детства учат различать, где чьё. А для того, чтобы послать смертельный импульс, надо полностью настроиться на человека. Слиться с ним, практически стать одним целым. Леви посмотрел Хайланду прямо в глаза, будто снова хотел что-то передать ему мысленно. Но сказал всё же вслух. — А если бы я не боялся боли и смерти, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.