Пролог. Птица в клетке

Сквозь тонкую кофту отчетливо ощущался ледяной каменный пол, к которому она была силой прижата. Заклятие Круциатус отскакивало эхом от стен уже в третий раз, заставляя внутренности с силой сжаться в тугой узел. Позвонок непроизвольно выгибало вверх, и она каждой клеткой своей кожи чувствовала, как все ее мышцы напрягаются и будто рвутся на части. Взгляд плыл, застилаемый непрошеными слезами. В зале, куда ее втащили силком, стоял сумрак — густой, почти осязаемый. Темная магия клубилась в каждом углу, она ощутила ее сразу, как только егери приволокли их сюда в качестве пленных. На этот раз им не удалось сбежать. Она не знала, сколько времени прошло. В голове билась лишь одна мысль: не кричать. Не доставлять им удовольствия. Но губы уже были искусаны в кровь, а горло драло от сдерживаемого воя. Тени в углах наконец зашевелились. Из мрака выступил силуэт Беллатрисы Лестрейндж — высокий, худой, с мертвенно-бледным лицом. Она ступала бесшумно, не спеша, будто наслаждалась. Ее мантия волочилась по полу, словно змеиный хвост. В руке она держала палочку — небрежно, как игрушку, но глаза горели безумным, голодным огнем. Она остановилась в двух шагах, склонила голову набок, разглядывая лежащую перед ней Гермиону словно добычу. — Слишком упертая грязнокровка, — процедила она с искаженной гримасой. — Но ничего, у меня весь вечер для тебя свободен, — прошипела она, нависая над ее телом. Палочка ткнулась в ее щеку и медленно поползла вниз, упираясь в горло. — Говори… Откуда у вас этот меч? Шепот Беллатрисы напоминал шипение змей: такое же стрекочущее, пробирающее до костей. Гермиона попыталась сглотнуть, но пересохшее горло свело судорогой. Она заставила себя разлепить веки и встретиться взглядом с безумными глазами напротив. Жесткая ухмылка расползлась на лице ведьмы и та силой разорвала края левого рукава, оголяя ее предплечье. — Оставлю тебе подарок на память о сегодняшнем дне, — в руке Беллатрисы блеснул серебряный кинжал, и в следующую секунду зал заполнился дешераздирающим криком. Грязнокровка. Грязнокровка. Грязнокровка. Гермиона подскочила на своей постели, в замешательстве оглядываясь по сторонам. Выдох застрял в ее горле, но она силой заставила себя расслабиться. Это был всего лишь сон. Очередной кошмар, преследующий ее почти каждую ночь на протяжении последних трех лет. Война закончилась, но оставила свой неизгладимый след. Протерев свои щеки от дорожек слез, которые уже начали стягивать кожу, она уставилась в окно, через которое открывался вид на тихую улицу спального маггловского района. Было темно. На часах, стоящих на тумбочке справа ее кровати, показывало без двадцати пять. Устало вздохнув, Гермиона откинулась обратно на подушку, начиная сверлить потолок пустым взглядом. Уснуть обратно ей точно больше не удастся. Мысли вновь крутились вокруг воспоминаний о прошлом и того, к чему все это привело сейчас. Первое время было настолько тяжело, что единственным верным решением для нее было отстраниться от всего настолько, насколько было возможно. Она приняла предложение о работе в Министерстве, заняв скромную должность в Отделе обеспечения магического правопорядка, и это было единственным, что продолжало ее связывать с миром магии. С Гарри и Роном они виделись редко, у каждого после окончания войны началась своя жизнь. Гарри женился на Джинни, которая недавно родила ему сына. Рон же, в свою очередь, решил посвятить время себе, отправившись в дальние странствия. Иногда он присылал ей письма с колдографиями, отчитываясь о своих перемещениях и жалуясь на странную кухню других стран. А Гермиона тем временем… тонула в своей боли, и это было настолько отчаянно, что ей не хотелось вмешивать во все ее друзей, которые только обрели свое счастье. Стоял декабрь. Мелкий дождь барабанил по черепицам крыш, отбивая определенный монотонный такт. Гермиона готовила себе скудный завтрак, топчась на небольшой кухне своей съемной однокомнатной квартиры. Свет от лампы тускло горел, иногда моргая, но ее это совсем не заботило. Теплый, шерстяной свитер мягко окутывал ее, защищая от противного сквозного ветра, просачивающегося через щели в окнах. Она не могла дождаться того часа, когда можно будет уже прийти на работу. Тишина, когда Гермиона оставалась одна, была для нее невыносимой. Голоса из прошлого, преследующие ее во снах, начинали пробуждаться и пожирать ее с двойным усердием. До позднего вечера она позволяла себе задерживаться на рабочем месте, благо ее было много, чтобы не вызывать лишних вопросов, но когда она возвращалась домой, все повторялось по кругу. Гермиона сделала глоток остывшего чая, поморщившись от терпкого привкуса. Она поставила кружку на стол, и та издала глухой звук. Взяв портфель и, оставив нетронутым тост, она вышла в коридор. Щелкнул замок. Лестница встретила ее скрипом старых ступеней. На улице было серо, влажно, а дождь не думал прекращаться. Гермиона подняла воротник пальто и зашагала в сторону старого паба, находящегося через две улицы — ближайшая каминная сеть находилась именно там. По пути она по привычке достала палочку, чтобы наложить согревающие чары, но на секунду замерла. Три года прошло. А она все еще проверяет, чиста ли палочка, нет ли следов темной магии. Три года прошло, а она все еще вздрагивает от резких звуков — особенно тех, что похожи на хлопки аппарации или треск заклинаний. Она спрятала палочку обратно и просто ускорила шаг. В пабе уже пахло кофе, дымом камина и свежей выпечкой. Трактирщик, старый знакомый, кивнул ей, указывая на камин: — Свободно, мисс Грейнджер. Она кивнула в ответ, бросила щепотку летучего пороха и шагнула в зеленое пламя. Когда зеленые искры осыпались с ее плеч, она оказалась в огромном, залитом золотым светом зале. Фонтан магических братьев и сестер был отреставрирован, но Гермиона старалась не смотреть на него: он слишком сильно напоминала ей о тех, кого больше нет. Она быстро прошла через турникеты, стараясь не задерживаться взглядом на лицах коллег. Многие улыбались ей, здоровались, но Гермиона отвечала машинально, улыбка не касалась глаз. Лифт с лязгом пополз вниз. Второй уровень. Отдел обеспечения магического правопорядка. Она вышла почти первой, пока лифт еще не заполнился до отказа, и быстрым шагом направилась к своему кабинету — маленькому, заваленному бумагами, но безопасному. Министерство магии пережило большие изменения. Работа над исправлением последствий шла до сих пор. Отделы, которые раньше занимались чисто бюрократическими вопросами, теперь трудились на износ: реабилитация оставшихся Пожирателей смерти, восстановление репутации магического сообщества среди магглов, пересмотр законов о магических существах. Сняв мантию, Гермиона опустилась в свое кресло. На столе громоздилась стопка пергаментов: отчеты с полей, запросы из Отдела тайн, протоколы допросов вчерашних задержанных. Она взяла верхний документ — список имен, подлежащих повторной проверке на предмет остаточных темномагических заклинаний. Среди них мелькнуло несколько знакомых фамилий. Пальцы невольно замерли над одним именем, с которым было связано слишком много воспоминаний. Драко Малфой. Гермиона не видела его со дня суда, проходившего осенью тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Откинувшись на спинку кресла, она уставилась в потолок, пытаясь унять внезапную тяжесть в груди. После войны она видела много бывших Пожирателей смерти — раскаявшихся, пытающихся начать новую жизнь. Но Малфой… На процессе в зале Визенгамота, сидя в клетке, он выглядел бледным и осунувшимся. Пустой взгляд был направлен в никуда, пока его приговаривали к трем годам условно и исправительным работам. Все имущество было арестовано и конфисковано, не оставили и галлеона, принадлежащего его семье. Он уже давно мертв, — проскочило тогда в ее голове. Осталась лишь оболочка. Гарри Поттер выступал в качестве защиты, благодаря чему участь Драко Малфоя была лучше, чем у его родителей, приговоренных к пожизненному заключению в Азкабане. Отложив список, Гермиона закрыла глаза. Воспоминания о тех днях нахлынули с новой силой: зал суда, гул голосов, бесстрастное лицо Кингсли Бруствера, зачитывающего приговор. Она помнила, как смотрела на Малфоя, пытаясь отыскать в его чертах того высокомерного мальчишку, что когда-то задирал ее в школе. Но вместо этого видела лишь сломленного юношу. Гермиона тогда заставляла себя не чувствовать жалости — ведь он носил метку, он впустил Пожирателей в Хогвартс, он пытался убить Дамблдора. Но разум подсказывал другое: ему было семнадцать, им манипулировал отец, его шантажировал сам Темный Лорд. Это не было их виной. Но именно им приходилось сейчас нести это бремя на себе. Домой Гермиона вернулась без десяти восемь вечера. Сегодня она устала сильнее, чем обычно, но это даже было к лучшему. Может хоть сегодня ей не будут сниться кошмары о прошлом. Перед сном она снова поймала себя на мыслях о том, о ком думать в данной ситуации было безрассудно. Судя по отчетам, две недели назад у Драко Малфоя закончились исправительные работы, к которым он был приговорен во время ареста. Невольно, она задумалась, что будет его ждать после всего пережитого? Насколько она знала, после освобождения от исправительных работ бывшие осужденные часто оказывались предоставленными самим себе — без жилья, без средств, без связей. Малфой же был лишен всего вдвойне: его имени больше не существовало в магическом мире, родовое поместье отошло Министерству, а счета были заморожены еще до окончания процесса. На этих размышлениях она не заметила, как провалилась в сон. Ей снилась пустая комната. В тусклом свете стояла клетка, внутри которой отчаянно, будто в поисках свободы, бился белый ворон. Гермиона замерла, чувствуя, как холодный каменный пол отдает стужей в босые ноги. Она не знала, как здесь оказалась, но ощущение липкой тревоги уже сдавило грудь. Ворон в клетке бился с такой яростью, что перья разлетались в стороны, оседая на полу белыми клочьями. Гермиона слышала его отчаянный крик — тонкий, надрывный, полный боли. Этот звук отзывался в ней самой, будто он кричал ее голосом. Она хотела подойти, открыть клетку, выпустить пленника, но ноги словно приросли к полу. Странное оцепенение сковало тело, и она могла только смотреть, как белые крылья бьются о прутья, оставляя на них кровавые следы. Комната вокруг начала меняться — стены потекли, как воск, принимая знакомые очертания. Теперь это был Большой зал Хогвартса, но пустой и залитый зеленым светом. Но внезапно свет померк, и вместе с ним исчезли стены. Осталась только клетка и Гермиона, стоящая в бесконечной пустоте. Ворон затих, обессилев, и теперь лишь тяжело дышал, сжавшись в комок на полу клетки. Гермиона почувствовала, как слезы подкатывают к горлу — это была не жалость, а понимание. Она видела себя, видела, как точно так же сжималась внутри, когда просыпалась по ночам от криков, когда не могла смотреть в глаза тем, кто выжил, когда чувствовала, что боль никогда не закончится. Но тут ворон поднял голову — и Гермиона застыла, увидев его глаза. Они оказались не птичьими — они были серыми, холодными, малфоевскими. Ослепительная догадка пронзила ее насквозь: эта клетка была не ее. Она была его.