Часть II. Стебли новые из пепла да пробьются к небесам

Сидя в своем кабинете, заваленным книгами по магической реабилитации, Гермиона смотрела невидящим взглядом на пустой лист пергамента. Рука с пером застыла над ним около десяти минут назад. Ее временное назначение на должность куратора до сих пор выбивала из колеи, хотя минуло уже практически два месяца. И все же самое странное заключалось в том, что она больше не чувствовала привычной злости — той острой, горячей волны, что когда-то вздымалась в груди при одном лишь упоминании имени Драко Малфоя. Гермиона помнила ту злость. Она была ее спутницей долгие годы, вскипая каждый раз, когда в памяти всплывала его презрительная усмешка. Эта злость была удобной и вполне понятной, служа ей защитным щитом. Тогда ей казалось, что злость — справедливая реакция на несправедливость. Гермиона злилась на Малфоя за его слова, за его поступки, за то, что он выбрал сторону тьмы. Она злилась на весь мир, который позволял таким, как он, безнаказанно сеять раздор. И в конце концов она злилась на саму себя — за то, что не могла ничего изменить тогда. Эта злость питала ее решимость, была горючим для ее борьбы. Гермиона ошибочно полагала, что эти деструктивные эмоции делали ее сильнее, пока однажды не осознала истину. Это случилось во время суда, когда она мельком прочла протоколы допросов и увидела его сломленный взгляд за решеткой. Тогда она увидела мальчика, у которого не было выбора. Именно в тот миг Гермиона впервые увидела в нем отражение самой себя. Она тоже знала, что такое бессилие. Гермиона ненавидела свою беспомощность, ненавидела то, что не может защитить себя, что ее ум и знания всегда оказывались бесполезными перед лицом грубой силы и предубеждения. В этом крылась горькая ирония. Три года она жила во лжи, но лишь теперь поняла: настоящая злость никогда не была направлена конкретно на Драко. Всю свою сознательную жизнь Гермиона злилась на ту самую беспомощность, что накатывала каждый раз, когда она сталкивалась с несправедливостью. Просто Драко Малфой стал для нее удобной мишенью. Он олицетворял все то, что она ненавидела в мире чистокровных, но правда была в том, что он, как и она сама, были лишь жертвами данного мира. Эта мысль была едкой и трудной для принятия, потому что, признай она раньше, что Драко — такая же жертва обстоятельств, как и она, вся ее картина мира рассыпалась бы словно карточный домик. Как выяснилось, Гермиона ненавидела не его, а того кем он должен был бы стать по замыслу своего отца. Всю жизнь она ненавидела идею, а не человека. Проведя с ним столько времени наедине, Гермиона поняла, что больше не чувствует злость. Та уступила место усталости и странной, почти болезненной эмпатии. Все потому, что Гермиона знала, каково это быть виноватым в том, чего ты не выбирал. Она прекрасно понимала, каково нести на себе груз навязанных ожиданий и ненавидеть себя за то, что не смог быть сильнее. Злость, по сути, всегда берется из одного источника: из боли. Человек злится, потому что ему больно, потому что он не может принять реальность такой, какая она есть, потому что хочет, чтобы мир был справедливым, но вместо того чтобы признать свою уязвимость, человек надевает маску гнева. Гермиона носила эту маску годами, настолько долго, что та уже приросла к ее лицу. Но сейчас, глядя на Драко, она видела, как эта маска спадает с него. Пришло время и ей снять свою маску. Перо дрогнуло в руке, и чернильная капля упала на пергамент, расплываясь по нему темным пятном. Отложив его в сторону, Гермиона провела пальцами по лбу, словно пытаясь стереть усталость, въевшуюся в кожу за эти месяцы. Она вспомнила их встречи за последние несколько недель, после того откровенного разговора в Архиве. Первые несколько минут они всегда молчали, будто настраивались на предстоящий час, полный раздирающих воспоминаний. Гермиона знала, что он всегда ждал от нее привычных вопросов: «Как ты себя чувствуешь?», «Были ли у тебя кошмары?». Но однажды она решила спросить иначе: — Есть ли у тебя хорошие воспоминания из детства, которые ты никогда бы не хотел забывать? Тогда Драко поднял голову, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на благодарность. С тех пор их разговоры стали более долгими и более откровенными. Гермиона помнила тот день, когда он впервые рассказал ей о яблоневом саде в поместье Малфоев. Его голос, обычно сухой и колкий, тогда смягчился, словно он говорил о чем-то запретном, о чем не принято упоминать вслух. Он рассказывал, как в детстве, когда отец был в отъезде, мать брала его за руку и вела в самое отдаленное место сада, где росли яблони, ветви которых гнулись под тяжестью плодов. Они садились на старую каменную скамью, и Нарцисса читала ему вслух, а он слушал, зажмурившись, и представлял, что они обычная семья, что нет ни Темного Лорда, ни крови, ни долга. В те мгновения он чувствовал себя простым ребенком, а не наследником древнего рода. С каждой новой встречей они все дальше уходили от формальностей. Гермиона замечала, как меняется его лицо во время разговоров: в моменты воспоминаний о школе оно каменело, превращаясь в маску, которую она так ненавидела раньше. Но стоило ей спросить о его увлечениях, о книгах, которые он читал в тишине библиотеки поместья своей семьи, о музыке, которую играла его мать на старом фортепиано, и эта маска трескалась, заполняя его глаза едва заметной теплотой. Было уже слишком поздно, Гермиона задержалась на работе на целых два часа, поэтому поспешно собравшись, она накинула мантию и покинула свой кабинет. В коридоре было слишком тихо и темно. Однако, проходя мимо двери, ведущей в Архив, она замедлилась, заметив полоску света, просачивающуюся через небольшую щель. Какая-то неведомая сила заставила ее толкнуть дверь и аккуратно заглянуть внутрь. Глаза тут же уткнулись в сгорбившуюся фигуру того, о ком она весь вечер думала. — Разве тебе не нужно домой? — вырвалось у Гермионы. Драко медленно перевел в ее сторону слегка удивленный взгляд. — Решил задержаться, — помедлив, наконец ответил он, но что-то ей подсказывало, что это не было истинной причиной. Гермиона шагнула внутрь, прикрыв за собой дверь. В воздухе пахло пылью и старым пергаментом, смешанным с едва уловимым ароматом древесного дыма. Драко не смотрел на нее, его взгляд был прикован к раскрытому фолианту, страницы которого пожелтели от времени. — Ты не обязан мне ничего объяснять, — сказала она. — И все же, мне кажется, что ты что-то утаиваешь. Он вновь поднял голову, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на борьбу. Мгновение он молчал, а затем захлопнул книгу. — Тебе к аврорам нужно было идти работать, Грейнджер, а не со старыми бумажками возиться, сидя в кабинете, — сказал Драко, но Гермиона пропустила его колкие слова мимо ушей. — Хозяин квартиры, где я жил последние несколько месяцев, узнал о том, кто я, — сухо добавил он. — И теперь тебе некуда идти, — сказала Гермиона, чувствуя поднимающуюся внутри волну негодования. Драко медленно выпрямился, поворачиваясь к ней лицом. В полумраке оно казалось более бледным, непроницаемым, лишь в глазах тлела усталая искра. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Весьма проницательно, — произнес он, и голос его звучал достаточно сдержанно. — Да, мне некуда идти, но это не твоя забота. Я привык решать свои проблемы сам, без чьей-либо жалости и помощи. — Речь же не об этом, — хмуро ответила она. — Вся магическая Британия знает о планах министерства по интеграции раскаявшихся осужденных в общество, и то, что какой-то невежда вышвырнул тебя на улицу из-за твоего прошлого, делает его настоящим трусом. Драко слушал ее, не перебивая, однако в его взгляде читалось что-то странное: смесь удивления и настороженности, словно он впервые видел Гермиону в таком свете. — Ты всегда была слишком справедливой для этого мира, — выдохнул он, облокачиваясь об стол. — Но видимо ты забыла, что я не тот, кто заслуживает этого, — он провел рукой по волосам, отводя взгляд в сторону. — Я не виню того человека. Любому бы было страшно жить под одной крышей с монстром. — Оставайся у меня, — неожиданно даже для самой себя выпалила Гермиона. Драко перевел на нее внимательный взгляд с приподнятой бровью вверх. — Не думаю, что это хорошая идея, — сдержанно ответил он, скрещивая руки на груди. — Ты вообще слушала то, что я только что говорил? — Конечно, — стараясь сохранить невозмутимый вид, сказала она. — Но у меня на этот счет имеется свое мнение. Если ты будешь продолжать верить в то, что говоришь о себе сам, то ты никогда не дашь себе шанс на нормальную жизнь. Квартира находится по адресу Анерли-Парк, дом семьдесят четыре, квартира двадцать один. Ты можешь остаться, пока не найдешь постоянное жилье. На этой ноте Гермиона покинула помещение, быстрым шагом направляясь к сети каминов, чтобы аппарировать домой. Она не обернулась, когда уходила, хотя кожей чувствовала его взгляд, устремленный ей в спину. Только оказавшись в гостиной своей квартиры, она позволила себе выдохнуть и прислониться к стене. Что я наделала? — пронеслось в голове, но она тут же отогнала эту мысль прочь. Гермиона знала, что поступила правильно, как бы абсурдно это ни звучало. Прошел час, затем второй. Гермиона сидела в кресле с книгой в руках, но не видела ни строчки. Она то и дело бросала взгляд на часы, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Уже почти решив, что он не придет, Гермиона услышала нерешительный стук. В три часа ночи это мог быть только он. Поднявшись, она прошла в прихожую и, не спрашивая, кто там, распахнула дверь. Драко стоял на пороге, слегка взъерошенный после аппарации и с таким выражением лица, будто его привели на расстрел. Молча отступив в сторону, она освободила проход внутрь прихожей. Он шагнул с явной неохотой, и его плечи заметно напряглись, когда дверь за ним закрылась с мягким щелчком. — Ты живешь в маггловском районе, — без единой эмоции сказал Драко. — После окончания войны мне захотелось отдалиться от магического мира, — честно ответила она. — Слишком много… — Плохих воспоминаний, — закончил он. — Верно, — с запинкой, тихо ответила она. — И как, получилось? — спросил Драко. — От самой себя не убежишь, — с ноткой горечи сказала Гермиона. Они стояли в прихожей, разделенные тишиной и темнотой, пока луна за окном пробивалась сквозь тонкие занавески. Гермиона чувствовала, как ее пульс учащенно бился, и злилась на себя за эту реакцию. Она сделала шаг в сторону гостиной, жестом приглашая Драко следовать за собой. — Ванная слева, — начала она, стараясь придать голосу будничную уверенность. — Твое спальное место, — рука указала в сторону дивана. — Если проголодаешься, то на кухне есть все необходимое. Драко молча кивнул, оглядывая гостиную. Его взгляд задержался на книжных полках, забитых томами как на латыни, так и на английском, на простом деревянном столе у окна, на выцветшем ковре. — Спасибо, — произнес он так тихо, что Гермиона едва расслышала. Кивнув, она двинулась в сторону своей комнаты, чувствуя себя максимально неловко в собственном пространстве. Гермиона остановилась у двери своей спальни, но не спешила закрывать ее за собой. Она обернулась, чтобы взглянуть на гостя еще раз. Драко стоял посреди гостиной, напряженный, словно струна, готовый сорваться. Его фигура отбрасывала длинную тень в лунном свете, и она заметила, как он провел рукой по волосам — жест, который она помнила еще со школьных лет, когда он пытался скрыть волнение за показным равнодушием. — Если тебе что-то понадобится, я в соседней комнате, — добавила она. Драко поднял голову и встретился с ней взглядом. В темноте его глаза казались почти черными, без той характерной серебристой искры, которую она помнила. Он кивнул, но ничего не сказал. Гермиона вошла в спальню и прикрыла за собой дверь, оставив лишь узкую щель. Она прислушалась: сначала было тихо, затем раздались осторожные шаги в сторону ванной, звук льющейся воды и наконец — щелчок выключателя. Гостиная погрузилась в тишину. Лежа в кровати, Гермиона смотрела в потолок, не в силах уснуть. Мысли путались, перескакивая с одного на другое. Она думала о том, как странно видеть Драко Малфоя в своей квартире, среди маггловских книг и дешевой мебели. Думала о том, какие изменения перетерпела ее жизнь всего за два месяца. Она с затаившим дыханием поняла, что ей уже больше недели не снились кошмары. Да, сон еще был беспокойным, она просыпалась по несколько раз за ночь, но без криков и слез. Мир ее слегка пошатнулся после появления в нем Драко, и Гермиона не знала, было ли это хорошо или нет. Первое утро после ночевки под одной крышей было наполнено максимальной неловкостью. Гермионе было немного некомфортно, потому что квартира была недостаточно большой для двоих людей. Тем временем Драко, по ее ощущениям, был готов, чтобы земля разверзлась и затянула его в свои недра. За последующие несколько дней они вроде как справились с этим. Но все было спокойно лишь до пятой ночи. Гермиона забылась сном почти сразу, как только ее голова коснулась подушки. Посреди ночи она проснулась от громкого крика. На мгновение ей показалось, что крик вырвался из ее собственных уст, но когда крик снова повторился, Гермиона подорвалась с кровати, путаясь ногами в одеяле, и выбежала в гостиную. Драко в агонии метался по дивану, из его губ вырывались обрывки фраз, которые ей едва удавалось разобрать. Когда он снова закричал, глухо, сдавленно, будто кто-то душил его во сне, она не раздумывая упала на колени перед узким диваном и схватила его за плечи, тряся с силой, на которую была способна. — Драко! — стараясь держать себя в руках, громко произнесла она. — Драко, проснись! Его глаза распахнулись внезапно, но в них не было узнавания, только животный страх и ярость. Мгновение, и его пальцы сомкнулись на ее запястье с такой силой, что она невольно вскрикнула от резкой боли. Ей показалось, что она услышала хруст собственных костей, чувствуя, как ее рука стала неметь под стальной хваткой. Гермиона зашипела, слезы внезапно брызнули с глаз, пока она пыталась выдернуть руку. А затем что-то щелкануло в его взгляде. Темная пелена спала, и он наверняка увидел ее перекошенное от боли лицо и слезы, застывшие на ресницах. Драко отдернул руку так резко, будто прикоснулся к раскаленному железу, и отполз к краю дивана, тяжело дыша. Его пальцы дрожали, и он смотрел на них так, словно они принадлежали чудовищу. Гермиона замерла, потирая запястье. Дыхание сбилось, но не от боли, а от того, как он смотрел на нее. В темноте его глаза блестели влагой, а лицо было искажено смесью ужаса и отвращения к самому себе. Она видела, как его пальцы сжали край частично скинутого на пол одеяла, словно он пытался удержаться в реальности, которая ускользала от него. — Все хорошо, — сказала она, пытаясь его успокоить. — Нет, — хрипло ответил Драко. — Я не должен был приходить сюда. Я опасен. Я мог… — Драко, — она мягко остановила его, придвигаясь ближе. — Посмотри на меня, — прошептала с мольбой. Взгляд его все так же был опущен вниз, поэтому Гермиона собралась духом и сделала то, о чем и помыслить раньше не могла: она прикоснулась к нему. Ее пальцы осторожно дотронулись его руки, чувствуя, как заряд тока проходит по ее телу. Его кожа была ледяной, и это слишком контрастировало с жаром ее ладони. Собрав побольше воздуха в грудь, Гермиона решила сказать ему то, что всегда хотела услышать сама. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — на грани шепота промолвила она. — Я знаю, через что тебе приходится проходить. И я знаю… что тебе страшно. Я знаю, потому что сама прохожу через это до сих пор. Ты увидел то, что до тебя не видел никто. Тебе удалось вытащить наружу то, что я прятала в себе годами. Я честно не знаю, что чувствовать по этому поводу, но… благодаря тебе за последние несколько месяцев я пересмотрела свой взгляд на многие вещи. Он наконец взглянул на нее, и в этом взгляде была такая невообразимая мука, что у Гермионы перехватило дыхание. Без раздумий, повинуясь импульсу, который был сильнее страха и рассудка, она двинулась вперед и обняла его. Ее руки осторожно обвили его плечи, она чувствовала, как все его тело мгновенно окаменело, а затем это напряжение разбилось вдребезги. Он содрогнулся один раз, будто внутри него что-то разорвалось. Его лоб уткнулся в ее плечо, и она почувствовала, как по оголенному участку шеи покатилась горячая влага. Его тело беззвучно тряслось, она чувствовала всем телом его подавленные всхлипы, которые, казалось, рвали его изнутри. — Прости, — выдохнул он, голос был разбит и неузнаваем. — За все, что я сделал тебе. Я никогда не заслужу твоего прощения, но я не могу хотя бы не попытаться… — Я давно простила тебя, — ответила она, осторожно поглаживая его по спине. Гермиона не врала ради утешения. Она действительно простила. Это происходило постепенно и незаметно, день за днем, во время их встреч и длинных разговоров. Она помнила, как злилась на то, что он ворвался в ее жизнь и заставил чувствовать то, что она так долго прятала под маской, но теперь, прижимая его к себе, понимала, что это было необходимо. Ей нужно было разбиться вдребезги, чтобы собрать себя заново. Драко отстранился первым. Его пальцы все еще дрожали, когда он потянулся к ее запястью, где уже начинал проступать темный синяк. Он коснулся его кончиками пальцев, едва ощутимо, словно боялся причинить еще больше боли. Медленно, пальцы скользнули вверх, к шраму. Большим пальцем он провел по бугристой надписи, — ее клейму, — и судорожно выдохнул. Гермионе впервые не хотелось отдернуть руку к себе, поэтому она молча позволяла Драко изучать холодными кончиками пальцев уродливый шрам, оставленный Беллатрисой Лестрейндж. — Я бы многое отдал, чтобы вернуться назад и все изменить, — сказал он, наконец отпуская ее руку. — Наше прошлое делает нас теми, кто мы есть сейчас, — прошептала она, чувствуя его теплое дыхание на своей щеке. — Я бы тоже хотела вернуться в прошлое и многое изменить, но был бы в этом смысл? Я поняла, что именно благодаря боли мы можем осознать истинную суть каких-то вещей. Драко медленно поднял руку и коснулся ее щеки, проводя большим пальцем по скуле, стирая мокрый след от слезы. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но Гермиона чувствовала, как от этого жеста по всему телу разливается тепло. Она не отводила взгляда, позволяя себе смотреть в его серые глаза, которые сейчас, лишенные привычной брони, казались бездонными и пугающе честными. Будто очнувшись, он неловко отдернул руку и, глубоко вздохнув, откинулся на подушку, уставившись куда-то в пустоту. Он не просил ее остаться, но Гермиона все-равно продолжила сидеть около дивана, до тех самых пор пока не услышала как дыхание Драко выровнялось и стало размеренным. Она сидела неподвижно, боясь спугнуть эту хрупкую тишину. Свет от уличных фонарей, просачивающийся сквозь деревья, рисовал на его лице танцующие тени, делая черты мягкими, почти беззащитными. Гермиона смотрела на его расслабленную ладонь, лежащую поверх одеяла. Осторожно, едва касаясь, она накрыла его пальцы своими. Он не пошевелился, лишь дыхание стало чуть глубже, и ей показалось, что в этом сне он наконец-то нашел покой, которого так отчаянно искал. Прошло, возможно, еще около часа. Комната постепенно наполнялась предрассветным сумраком. Гермиона задремала, положив голову на край дивана, когда почувствовала легкое движение. Драко перевернулся во сне, и его рука, все еще сжимающая ладонь Гермионы, притянула ее ближе. Она медленно открыла глаза, возвращаясь в реальность. Ей не хотелось этого, но все же Гермиона как можно аккуратнее вытащила свою ладонь из его хватки, и, взглянув на его умиротворенное лицо в последний раз, отправилась на кухню, наливая себе стакан прохладной воды. Они не говорили об этой ночи. Но Гермиона чувствовала, как между ними что-то изменилось. Она замечала, как Драко теперь смотрел на нее: дольше, пристальнее, словно пытался прочитать между строк то, что она не решалась произнести вслух. И каждый раз, когда их взгляды встречались, у Гермионы замирало сердце. Впервые за долгое время Гермиона осознала, что смотрит вперед не с содроганием, а с робкой надеждой. После той ночи, она впервые позволила себе поверить, что даже из самой глубокой тьмы можно найти путь к свету — если рядом есть рука, готовая вести тебя сквозь эту тьму.