Часть 8

Тхэбэк, Южная Корея

      В маленьком городе в отдаленной провинции никогда не было особого выбора развлечений. Они здесь были и не нужны. Детство быстро заканчивалось, а взрослых раздражали бы эти глупости, ведь содержали их за счет налогов граждан. Ни детских центров, ни театров, один музей и старый кинотеатр. Чеен обожала ходить в кино, как и все дети, которым не повезло родиться в этой богом забытой провинции. Когда девочка стала достаточно взрослой для самостоятельных походов, она постоянно просила у мамы деньги на билет, лишь бы очутиться в заветном зале. Стоил он недорого — всего полвона. Чеен смотрела все подряд, начиная от мультиков и заканчивая фильмами о дикой природе.       Впервые Чеен и Чимин встретились именно в кинотеатре.       Пак Чимин так же увлекался кинематографом, как и девушка. Когда в город привозили новый фильм, он изо всех сил старался увидеть его одним из первых, чтобы было что обсуждать в школе.       В тот день Чимин пришел в кинотеатр рано и успел купить два билета, для себя и для своего друга. Прогуливаясь у входа, он увидел Чеен. Она стояла позади толпы, выстроившейся около кассы. Группа молодых рабочих протолкнулась в начало очереди и оттеснила в сторону тех, кто был помладше. Чтобы лучше разглядеть девушку, Чимин подошел поближе. Она нетерпеливо топталась на месте и, казалось, еще чуть-чуть и заплачет.       Чимину исполнилось шестнадцать, и он с волнением ощущал в себе влечение к девушкам вообще, но до сих пор не обращал внимания ни на одну из них в отдельности. Насмотревшись фильмов и как бы глядя на себя со стороны, он видел свою встречу с возлюбленной, как если бы действие разворачивалось на экране. Потом, уже ночью, он вспоминал этот момент, и Чеен представлялась как девушка из романтической комедии, которую он только посмотрел.       «Не могу поверить, что в этом маленьком городе живет такая девушка», — сказал он сам себе.       Парень несколько раз обошел толпу, чтобы получше рассмотреть незнакомку и решить, что же делать дальше. По природе он был тихим и скромным и протиснуться ближе к кассе не отважился. Ему пришла в голову другая мысль: фильм уже должен был начаться, а друг так и не появился. Если он, Чимин, предложит девушке лишний билет, то она будет сидеть рядом с ним, ведь на них указаны места. Он стал кружить возле нее, пытаясь точно сформулировать в уме фразу, которую хотел произнести.       В конце концов, ему не хватило смелости заговорить с незнакомой девушкой. Он проскользнул в здание, но так и не перестал думать о ней, оставшейся за дверями кинотеатра. Когда пошли финальные титры, он бросился к выходу, чтобы найти ее, но она уже исчезла.

***

      Во времена племенного союза Чин местность, на которой до сих пор стоял небольшой город, называлась Сильджик. Тхэбэк находился на юге провинции Канвондо. Территория современного города занимала склоны горных возвышенностей Тхэбэксан, которые протянулись через весь Корейский полуостров. Из-за этого климат отличался от привычного для страны. Почти вся территория была покрыта лесной растительностью и обилием кустарников. Зимы здесь были длинные и снежные, а лето — короткое и прохладное. Город был мало населен и не играл никакой существенной роли для экономики. На протяжении веков здесь людей жило меньше, чем тигров, которые обитали на страницах корейских народных сказок и которыми до сих пор пугали непослушных детей.       В недалеком прошлом основным родом деятельности для местных жителей была добыча угля. Худшие районы располагались вблизи угольных шахт, там ютились рабочие в домах-гармошках, которые всегда были самым дешевым жильем в Корее.       Сейчас почти все шахты были закрыты, а единственным возможным источником дохода стал горный туризм. В горах располагались несколько туристических баз. Это был далеко не лучший зимний курорт в стране, но доступные цены привлекали средний класс. Для того, чтобы туда попасть, необходимо было проехать через небольшой город. Однако туристы предпочитали не задерживаться, ведь из развлечений здесь был только шахтерский музей, посвященный периоду, когда процветало горное дело. При маленькой захудалой гостинице не было даже кафе. Вся инфраструктура располагалась выше в горах, при подъезде к склонам.       Главная транспортная магистраль, проходившая через весь город, гордо именовалась «центральное шоссе», несмотря на то, что имела всего четыре полосы: две в одну сторону и две в другую. Движение здесь было крайне неоживленное, и даже в центре в час пик дороги были свободны. Эти широкие полосы асфальта задумывались архитекторами, как большой бульвар, но многие пешеходы предпочитали идти прямо по дороге, вдоль фонарей, которые не зажигались даже вечером. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что от зданий отваливались куски бетона, уличные фонари покосились, общественный транспорт был покрыт вмятинами. Но немногочисленных туристов перевозили очень быстро, и ничего из этого они не успевали заметить из окна автобуса.       В отличие от городов, которые находились ближе к столице, здесь, в Тхэбэке, не было шума и суеты. Машин мало, дорожных знаков почти не встретишь. Личные автомобили были роскошью, и мало кому они по карману. Дома сугубо функциональные, унылой серой расцветки. Большая часть жилого фонда была построена из бетонных блоков и известняка. Квартиры распределялись в соответствии с производственными достижениями и социальным статусом. На окраине многие жили в невысоких зданиях с маленькими квартирками, а в трущобах около заброшенных шахт люди в основном ютились в одноэтажных постройках, которые выглядели как ряды однокомнатных коробок, прижатых друг к другу. В основной массе все было белое или серое, но иногда можно было встретить дверь, окрашенную в яркий цвет. Однако это была большая редкость.       Пак Чеен была младшей из трех сестер. Когда она родилась, появление на свет девочки считалось такой же неудачей, как и при английском дворе в девятнадцатом веке. В Южной Корее придерживались конфуцианской традиции, согласно которой сыновья продолжали род и заботились о своих родителях. В семье Пак в конце концов избежали трагедии, потому что через три года после появления на свет Чеен у них все-таки родился мальчик. С того момента девочка, как и две ее старшие сестры, была обделена родительским вниманием.       Семья жила в доме-гармошке в однокомнатной квартире, соответствующей их социальному положению. Входная дверь вела прямо в маленькую кухню, где стояла печь, которую топили дровами или углем, который еще удавалось отыскать около заброшек. Ее использовали и для приготовления еды, и для обогрева дома с помощью традиционной корейской системы, когда горячий воздух шел под пол. Раздвижные двери отделяли кухню от комнаты, где вся семья спала на тонких футонах, которые днем можно было свернуть и освободить место. С рождением мальчика семья выросла, а администрация позволила им добавить смежную комнату. Такое позволялось только семьям с четырьмя и более детей.       Соседи часто обменивались сплетнями о семье Пак. Многие говорили о том, что девочки выросли одна красивее другой. Они были высокие, стройные и не обделены талантами. Старшая занималась музыкой и играла на фортепьяно, средняя рисовала, а младшая пела. Сестры отлично учились и ни разу не были уличены в неподобающем поведении. Даже намека не было на то, что девочки могли совершить что-то непотребное.       Проблема этой семьи заключалась лишь в отце — в тихом человеке, который, как и многие другие в этом районе, работал на горнолыжном курорте. Он был автомехаником и ремонтировал ратраки, которые каждое раннее утро ровняли снег на склонах. Единственное отличие этого неприметного человека от других состояло в том, что он не пил, когда остальная часть мужского населения постепенно спивалась. Мужчина не хотел употреблять ничего из того, что могло бы развязать ему язык и заставить говорить о прошлом.       До японской оккупации Корея на протяжении многих веков была единой страной. Политические разногласия раскалывали страну на западную и восточную части: восточная естественно тяготела к Японии, а западная — к Китаю.*       В больших и развитых городах это не было проблемой. Там не имело значение, где ты родился, кем были твои родственники, человек нес ответственность только сам за себя. Было важно лишь то, что ты сам из себя представлял. Но в деревнях и отдаленных городах было все не так. Там, как и в старые времена, — кровь играла основную роль. И если человека причислили к врагам, то это уже навсегда. В чем бы ни заключалось прегрешение, оно остается пятном на всю жизнь. Новая социальная структура столь же нерушима, как и система каст, принятая в былые времена. Грехи отцов передавались по наследству детям и внукам. Людей, родившихся с таким грузом, в глухой провинции называли «дурная кровь». К этой категории относились и все дети семьи Пак. Они считались запятнанными на всю жизнь, и перспективы их были столь же ограниченными, как и у отца.       Ребенком Чеен ничего не знала о беде, которая постигла ее еще до рождения. В семье предпочли не рассказывать детям о северокорейском происхождении их отца. Зачем заранее знать, что вскоре их жизнь зайдет в тупик? Если бы они поняли, что единственный шанс вырваться из этого замкнутого круга, — это уехать, то родители, скорей всего, остались бы одни и без какой-либо помощи. Они не хотели уезжать из Тхэбэка, но и детей отпускать были не готовы.       А те не могли не замечать за своим отцом некоторых особенностей. Этот странный и отчужденный человек, казалось, нес на плечах тяжелое бремя. Он не только не говорил о своем прошлом, но и вообще старался разговаривать как можно меньше. На вопросы отвечал односложно и почти шепотом, иногда вовсе игнорировал. Мужчина чувствовал себя наиболее комфортно, когда ремонтировал что-нибудь в доме и, сосредоточившись на своем деле, имел право молчать. За него говорила жена. Когда нужно было заняться воспитанием детей или выяснить отношения с соседом, это делала она. А у мужа если и было свое мнение, то держал он его всегда при себе.       Подрастая, дети стали отдавать себе отчет в том, что прошлое отца осложняло им жизнь. Для них было понятно, что в прошлом семьи есть какой-то изъян, который сейчас мешал жить так, как другим подросткам, и заставлял соседей перешептываться у них за спинами. Это доставляло неудобство, дискомфорт и внушало то, что они были «не такими». От детей очень долго скрывалась вся правда об отце, и узнали они ее последними, когда соседи давно уже сплетничали о том, что родственники их отца были из Северной Кореи.       Отец и мать Чимина родились в Японии, где уже к концу Второй мировой войны жило около двух миллионов корейцев различного социального происхождения: люди из знатных семей, которые отправились туда учиться, те, кого принудительно вывезли на работу, и те, кто просто приехал на заработки. Некоторым удалось разбогатеть, но все равно они оставались представителями национального меньшинства, и к ним нередко относились с презрением чистокровные японцы. Очень многие мечтали вернуться на историческую родину.       Корейцы, приехавшие из Японии, жили обособленно. У них было характерное произношение и акцент, женились они обычно друг на друге. И хотя по японским меркам они не могли называться обеспеченными, в Корее их уровень жизни был достаточно высоким, особенно для провинции Канвондо.       Однажды Чимин подслушал разговор родителей о том, что происходило вокруг. Да, по меркам небольшого провинциального города семья Пак жила очень даже хорошо и в достатке. Но для дальнейшего развития необходимо было перебираться ближе к столице. У них не было такой возможности. Все надежды были лишь на Чимина, который должен был поступить в выбранный родителями университет. А потом, в дальнейшем, перевезти их поближе к столице, в большой и развитый мегаполис.       Отец Чимина по вечерам курил, тяжело вздыхая. Ни у кого из родителей не хватало духу признаться, что они мечтают покинуть Корею и вернуться в Японию. Над домом буквально висела невысказанная горечь и осознание ужасной ошибки, которую родители совершили, переехав в Корею. Поскольку вернуться в Японию не представлялось возможным, ведь все связи были потеряны по прошествии стольких лет, им пришлось приспосабливаться к новой обстановке. Все надежды возлагались на Чимина. А он в то время мечтал о девушке, которую увидел в кино, постоянно раздумывал о том, стоит ли завязать с ней дружбу, но, в конце концов, так ничего и не предпринял.       Как только Чимин выяснил имя девушки, которую встретил возле кинотеатра, ему стали известны и слухи о ее отце и семье. Молодой человек прекрасно понимал, что связь с ней поставила бы под угрозу его планы на будущее. Он не был трусом, но, как и другие корейцы, проживающие в этой провинции, воспитывался в духе конфуцианства и верил, что пришел на этот свет в первую очередь, для того, чтобы исполнять желания отца, а тот хотел видеть его студентом университета. Для поступления туда требовались не только отличные оценки, но и безукоризненная характеристика из школы, которую он мог не получить, узнай мнимый директор о его дружбе с Пак Чеен. Малейшая неосторожность могла разрушить ему все планы, тем более что его семья тоже была не без проблем.       Но его это не остановило.       Его уже ничто и никто не могли остановить.       У темноты всегда были свои преимущества. Особенно если ты подросток и встречаешься с тем, с кем тебя не должны были видеть. Когда взрослые ложились спать, было легко выскользнуть из дома незамеченным. Темнота позволяла обрести свободу, которой подросткам всегда было мало. Под темным покровом ночи можно было делать все, что душе угодно, не опасаясь назойливых взглядов родителей, соседей или полиции.       Чеен было всего пятнадцать, когда она встретила молодого человека на год ее старше, из соседнего района. В запутанной социальной иерархии ее семья стояла на нижней ступеньке, они жили в плохом районе и были бедны. Если бы влюбленных увидели вместе, это могло бы сильно повредить карьерным планам Чимина, не говоря уже о репутации самой девушки. Поэтому все их свидания были попросту долгими прогулками во тьме.       Ну а что им еще оставалось делать?       На протяжении нескольких лет, каждый вечер, после ужина, они назначали свидание. Чтобы избавить девушку от объяснений со старшими сестрами и любопытными соседями, Чимин никогда не заходил к ней. Чеен и ее родные ютились в крохотной квартирке в длинном узком доме с единственной уборной на десяток семей, которая стояла во дворе. Здание было отделено от улицы стеной почти в человеческий рост. Пак нашел за оградой укромное место, где с наступлением темноты никто не смог бы его увидеть. Голоса соседей, звяканье посуды и звуки, доносящиеся из уборной, делали его шаги практически беззвучными. Иногда он ждал час или два — время не имело значения. В бедных района жизнь всегда всегда текла неторопливо.       Чеен прибегала, как только появлялась возможность ускользнуть из дома. Выйдя на улицу, она старательно вглядывалась в темноту, не видела Чимина, но ощущала его присутствие. Иногда девушка шла на свидание прямо в школьной форме: скромная синяя юбка и белая блузка — все из дешёвого легко мнущегося синтетического материала. Она была так юна и прекрасна, что могла не беспокоиться о своей внешности.       Поначалу парень с девушкой шли молча, потом начинали перешептываться и лишь за городской чертой расслаблялись, позволяя себе говорить в полный голос и смеяться. Пока оставалась хоть малейшая вероятность быть замеченными, они держались друг от друга на расстоянии вытянутой руки.       Сразу за городом дорога уходила в заросли деревьев, к горячим минеральным источникам. Когда-то здесь был популярный курорт: сюда, на термальные воды, приезжали полные автобусы китайских и японских туристов, которые мечтали о волшебном мгновенном исцелении. Но теперь курорт почти совсем опустел. У входа влюбленных встречал лишь одинокий заросший пруд, окруженный каменной стеной.       Тропинки тянулись между сосен, кленов и гинкго — любимых деревьев Чеен, по осени сбрасывающих свои листья, которые по форме напоминали веер. На соседних холмах деревья вырубили и пустили на растопку, но роща у горячих источников была настолько хороша, что у местных жителей не поднималась рука ее уничтожить.       Территория пришла в запустение, за деревьями никто не ухаживал, каменные скамьи потрескались, а дорожная плитка была вся в сколах. Но по ночам упадок не так сильно бросался в глаза. И в бассейне у горячего источника, мутном и забитом водорослями, по-прежнему отражались звезды.       Ночное небо — действительно незабываемое зрелище. Пожалуй, это единственное место в Северо-Восточной Азии, где любоваться звездами не мешает ни угольная пыль, ни песок пустыни Гоби, ни угарный газ, от которого задыхался весь континент. Когда-то заводы вносили свою лепту в загрязнение атмосферы, но те времена давно прошли, и искусственный свет больше не затмевал блеска звезд.       Влюбленные шли в ночной темноте, шурша опавшей листвой. Они разговаривали о семье, об учебе, о прочитанных книгах, обо всем на свете. Бесконечное очарование этих вечеров не зависело от темы беседы.       Никто даже и не задумывался том, что в этой черной дыре, на унылой темной окраине, где десятки людей умирали от голода каждый день, была еще и любовь.

Инчхон, 2017

      Они сбежали из своего маленького города уже четыре года назад. Это решение было принято одномоментно, в день выпускного Чимина. Просто решили, взяли деньги, которые оба копили на будущее, документы и в этот же вечер сели на поезд типа Тхониль — самый медленный и дешевый пассажирский поезд. Оставили родным лишь записки с объяснением.       Уехали с надеждой на понимание и прощение близких.       Инчхон — многолюдный город, пестрый и шумный. Он граничил со столицей страны и был важным транспортным узлом. Как и большинство южнокорейских населенных пунктов, Инчхон был застроен уродливыми бетонными коробками с кричащей наружной рекламой. В последние несколько лет он переживал необыкновенный жилищный бунт. Многоэтажные жилые дома раскинулись на многие километры вокруг тесного делового центра. Сотни дизайнерских магазинов в районе Бупайон, центр искусств и Парк Свободы, где можно было познакомиться с историей. Тысячи автомобилей стояли в привычных пробках, пытаясь пробраться от торговых центров к дому. Все это было настолько ярко и непривычно, что у молодых людей даже голова кружилась от обилия красок и впечатлений.       У них не было тщательно подготовленного плана, каких-либо знакомств или связей. Они были ограничены в деньгах и плохо представляли, с чего начинать свою «новую жизнь» в этом мегаполисе. Но у них имелось самое главное. Безграничная любовь и вера в лучшее будущее.       Чеен все еще краснела, стоило Чимину посмотреть ей в глаза. Ее дыхание становилось сбивчивым, когда молодой человек целовал ее, каждый раз как первый. Он был для нее лучшим другом, парнем, любовником и просто родной душой. У них были общие мечты, планы и цели. — Знаешь, я даже не попрощалась тогда с сёстрами, — проговорила Чеен, положив голову на плечо Чимина. — Ты не могла так рисковать. — Думаю, они все-таки меня поняли, — сказала она. — Хотя, конечно, этого уже не узнать.       Чимин поцеловал ее в макушку и прижал ближе к себе, стараясь поддержать. Чеен пришлось намного тяжелее, чем ему. Они сбежали, когда он окончил последний класс, у него все было готово к поступлению в университет. У него на руках был весь необходимый пакет документов с родительскими подписями, поэтому Чимин без проблем поступил в полицейскую академию, не дожидаясь совершеннолетия. Он все-таки исполнил мечту своего отца.       Девушке же пришлось бросить учебу. Чеен два года перебивалась с одной нелегальной подработки на другую, желая помочь молодому человеку. Каждый вечер, после утомительных пар, Чимин тоже работал. Он приходил под утро, спал несколько часов и снова уходил на учебу, сразу после которой отправлялся развозить заказы. Это было крайне сложно, тяжело, временами просто невыносимо. Но им необходимо было на что-то жить, оплачивать жилье и счета.       Через два года, когда Чеен стала официально совершеннолетней, она поступила в вечернюю школу, чтобы получить среднее образование. Да и с работой стало легче, теперь она работала консультантом в книжном магазине и зарабатывала больше, чем в дешевых ночных забегаловках. Чимин, закончив второй курс, устроился помощником полицейского на двухлетний испытательный срок. Он показывал отличные результаты во время учебы, поэтому на службу его приняли без всяких проблем. Жизнь постепенно начинала налаживаться. — Ты когда нибудь жалела? — Нет, ни разу, — Чеен ответила искренне, не раздумывая ни секунд. — Даже когда ты орешь, как ненормальный.       Чимин лишь усмехнулся, пряча лицо в основание девичьей шеи. Он так любил ее, дышал ей. Кто бы мог подумать, что в двадцать три года Чимин будет всё ещё со своей первой любовью. Но первая была и единственная. Чеен была его опорой и поддержкой. Благодаря девушке он верил, что сможет все, воплотит их мечты в реальность, добьется лучшего для нее.       Они жили в своём мире. Их маленькая, но уютная квартира была полна любви и света, который освещал все вокруг даже в самый пасмурный день. Они были счастливы в своём «шалаше», и даже прошедшие года не имели никакой власти над ними.       Губы Чеен расплылись в глупой улыбке — нормальная реакция на близость милого человека. Она откинула голову слегка назад, открывая шею для мягких поцелуев. Чеен позволила себе забыться в приятных ощущениях от касания чужих губ, но всего на мгновение. Она положила руку на плечо Чимина и резко встала. — Эй, ты чего? — Чимин непонимающе моргал глазами. — Ты уже опаздывал на работу на этой неделе, — девушка многозначительно взглянула на него. — Ну Чеен-а, — он недовольно надул губы. — Тебе действительно пора. — Как скажешь, — Чимин хмыкнул, но потом широко улыбнулся. — Я люблю тебя.       Чеен улыбнулась в ответ, но ему показалось, что в ее глазах была грусть, которую девушка так старательно пыталась скрыть: — И я тебя люблю.       День выдался мягко говоря дерьмовым. Тяжелая смена на работе, взвинченный начальник. Пребывая не в лучшем настроении, Чимин шёл домой и хотел как можно скорее обнять свою девушку. Он знал, что Чеен могла сгладить любую его неприятность лишь одним своим объятием. Поэтому молодой человек спешил скорее ее увидеть.       Подходя к дому, он заметил около подъезда роскошный автомобиль, в их район такие заезжали разве что по ошибке. Чимин ввел код домофона и зашел внутрь, но сразу был вытеснен обратно на улицу. Его снес незнакомец, одетый в черное. Не посчитав необходимым извиниться, мужчина лишь сел на пассажирское кресло, и дорогая машина с визгом тронулась с места. Пак покачал головой. По долгу службы ему часто приходилось сталкиваться с такими моральными уродами, которые считали что все им были должны и обязаны.       В этих старых домах не было электронных замков на дверях, поэтому Чимин начал доставать ключи из рюкзака. Но потом он заметил, что входная дверь не была захлопнута. — Чеен-а, — молодой человек зашел. — Почему у тебя дверь открыта?       Не получив ответа, он скинул кроссовки, повесил куртку и прошел в комнату в поисках любимой. Чимин зашел в комнату и в этот же момент пожелал того, чтобы никогда не заходить и не видеть.       Но он видел.       Видел перевернутый стул и веревку, свисающую с люстры.       И болтающееся на веревке тело.       Везде на полу были апельсины. Целые, дольками, разрезанные, корки. А под самыми ногами оригами — чёрный лотос.       Но Чеен не любила апельсины. В их доме никогда не было этого фрукта.       Чимин работал в полиции и прекрасно понял, что именно произошло. Картина произошедшего мгновенно сложилась в его голове. Он знал, что это не самоубийство, знал о значении оригами и апельсинов. У него не было ответа лишь на один вопрос. За что?       Как будто на автомате он достал из кармана брюк телефон и набрал знакомый номер. — Помощник Пак, — раздался в трубке мужской голос. — Ты что-то забыл? — Сосонум-ро 42, квартира 14В, убийство, — проговорил Чимин и сбросил звонок.       Он присел на корточки и запустил руки в волосы, впиваясь ногтями в кожу. Не в его силах было отвести взгляд, который был прикован к бледной коже. Чимин протянул правую руку и коснулся ноги кончиками пальцев. Еще тёплая. Все случилось совсем недавно. В это мгновение ему захотелось завыть, не имея возможности как-либо проявить все те чувства и эмоции, которые были внутри. Казалось, что вот он закроет глаза, а потом откроет и поймёт, что это был всего лишь ночной кошмар, а Чеен рядом, сопит под боком, такая родная и живая.       Полиция и судмедэксперты приехали быстро. Чимин плохо понимал то, что происходило, на автомате отвечал на вопросы и подписывал бумаги. — Пак Чеен, — аккуратно записывал молодой человек в белом халате. — Сестра, жена? — Девушка. — Соболезную, — на его лице было искреннее сожаление. Этот судмедэксперт только недавно пришёл в профессию и еще не успел очерстветь к таким вещам, еще пропускал через себя каждую смерть. — С родственниками сами свяжетесь?       Пак лишь кивнул в ответ.       Он приехал в Тхэбэк ближе к вечеру, на следующий день после церемонии прощания. Из вещей — лишь рюкзак с парой футболок и сменным бельём и урна с прахом.       Молодой человек не был здесь четыре года, но в городе мало что изменилось. Он так же медленно умирал. Надвинув кепку пониже, Чимин пошёл в сторону старых шахт, к одноэтажным домам. Темнело. На улицах было уже мало людей, но он буквально кожей ощущал на себе взгляды, преследующие его из окон домов.       Родители Чеен отказались его даже слушать, сказали, что дочь для них умерла еще в тот момент, как решилась сбежать с ним. Встретив на улице около подъезда старшую сестру девушки, Чимин отдал ей небольшой серебряный кулон — единственную драгоценность, которая была у Чеен. И поспешил удалиться к себе.       Дверь ему открыла мама. За четыре года на ее лице прибавилось немало морщин, да и в целом женщина выглядела уставшей. Новости здесь распространялись очень быстро, и женщина уже знала причину, по которой он вернулся сюда.       Чимин увидел мать и впервые заплакал. Она быстро закрыла дверь и притянула сына в свои объятия: — Поплачь, дорогой. Поплачь. Не стесняйся, — женщина гладила его по голове, чувствуя рыдания, сотрясавшие тело ее ребенка. — Тебе станет легче.       Но ему не становилось легче ни от слез, ни от слов матери. В голове, как заезженная пластинка, крутились совершенно другие слова. «Я люблю тебя» — последнее, что он слышал от Чеен. Самые прекрасные слова стали для него проклятием. Если бы он только пришёл раньше в тот день. И слезы потоком лились из его глаз прямо на теплые материнские руки.       Из своей комнаты Чимин не выходил. Ну разве что только в туалет. Родители по очереди приносили ему еду, к которой он практически не притрагивался. По нескольку раз в день заходила мама, присаживалась у него в ногах и спрашивала, не беспокоило ли что-нибудь. Но всегда в ответ получала лишь отрицательное покачивание головой.       В эту ночь Чимин долго не мог заснуть, смотрел в окно на темное небо, прислушивался к шагам на улице, к шуму дождя во дворе, к приглушенным голосам за стеной. Стоило ему задремать, как его разбудили крики с улицы. Несколько человек ссорились, только слов было не разобрать. Но голоса были злые и сердитые. Наконец, с грохотом захлопнулась дверь и все стихло.       На следующее утро Чимин вышел из своей комнаты и отправился в их с Чеен любимое место. С собой он взял только урну.       Он выкуривал уже вторую пачку сигарет, когда услышал шаги за спиной. Пак развернулся и непонимающе уставился на молодого человека. Вариант того, что он забрёл сюда случайно, сразу отпал. Чимин знал его. Он совершенно точно не был местным и жил далеко отсюда, в Сеуле. Это был Ким Тэхен, один из тех, препятствовать чьим действиям в полиции было запрещено. — Что тебе нужно? — спросил Чимин, прикуривая очередную сигарету.       Тэхен с интересом посмотрел на него. В его глазах даже намека не было на жалость, которую Чимин привык видеть от родителей. Ким не ожидал того, что Чимин первый начнёт разговор, да еще и в таком тоне. Тэхен был готов к любой реакции, но только не к полному отсутствию заинтересованности. — Мне нужен ты. — У вас и без меня половина полиции куплена. — Мне нужен человек с мозгами.       Пак невесело усмехнулся: — Ты не купишь меня. Мне ничего не нужно. — Не думаю, — Тэхен лишь пожал плечами. — Я могу дать тебе то, чего ты хочешь. — Правда? — Чимин поднял на него свои покрасневшие глаза. — И что же это? — Месть.