Права администратора.

      — Как это началось? Когда сервера запустили?       — Ну… — Пит повернулся к нему спиной. Позади него был космос. — Я увидел звёзды. Я был так счастлив, знаешь. В первую секунду почему-то было больно… Не знаю, почему. Не хочу думать, почему. Но я увидел звёзды, и боль ушла.       — Для чего вообще этот корабль был построен?       Он пожал плечами, и балахон на его плечах собрался мягкими складками.       — Не знаю! Я просто начал его создавать. Я не мог придумать ему точного назначения, сколько ни старался. Просто… Мысль нужно хватать, пока она горяча, пока она жива, потом она остынет, превратится в ничего не значащий шум. И я так и сделал — схватил её на лету. Эта мысль была жива, как будто претворенной в жизнь она может привести к чему-то ещё, чего я пока просто не могу предугадать… И я просто приступил к работе, набираясь опыта и нужных навыков по ходу дела. До того я никогда не был ни физиком, ни инженером, ни астрономом. До того я просто помогал людям тем, что в моих силах, и мне этого было достаточно. Но когда эта мысль пришла ко мне… Эта мысль всегда возвращалась, не давала мне покоя. Знаешь, когда зудит что-то на подкорке… Это была не просто мысль. Это был вопрос. Что, если? Что, если я просто сделаю это? Я ведь только попробую, никому от этого не будет вреда. Почему не могу? Я могу, я чувствую это. А если могу, значит, сделаю. О, это восхитительное «если»… — Пит застенчиво улыбнулся, отведя взгляд. — Заставляет желать видеть завтрашний день. Заставляет постигать всё больше, забираться всё дальше. Эта такая страсть, да, точно… Страсть разума. Нет, не разума. Чего-то, что стоит за ним. Ты спрашивал, кто я, что я такое, как я работаю. Я не могу ответить. Система не может наблюдать сама себя, давать себе определение. Но я могу точно сказать… Я всё ещё чувствую это. В привычном человеку понимании у меня нет больше органов чувств, нет сердца, я даже чаю с тобой выпить не могу. Есть только ювелирно точная эмуляция нервной системы, подключённая к этому кораблю, вот и всё. Но… Я всё ещё чувствую это. Когда смотрю в небо. В космос. Меня тянет туда. Поэтому я здесь.       — Спасибо, что рассказал.       Пит посмотрел прямо ему в лицо — Май видел в сумраке блеск его глаз.       — У тебя была семья на земле?       — Была. Теперь я сирота.       — Сожалею об этом.       — А я — нет. — Май принялся мерно перебирать пальцами по столу, не сводя с них глаз. — Я сам это выбрал. На самом деле, я от них сбежал. Ты только не подумай, что я этим горжусь или что-то вроде… нет. Это было самым тяжёлым решением в моей жизни, и я принял его один. Я не хотел, но мне пришлось. Это — то, что происходит с детьми, которые молят о помощи, но никто не приходит. Ко мне никто не пришел. Таким детям приходится или становиться чудовищно мудрыми не по годам, или просто превращаться в чудовищ, хотя и то, и другое одинаково больно, так что на самом деле особой разницы нет. Это ведь самая неблагодарная боль, знаешь, её никто не видит, о ней никто не знает. Эту боль невозможно пережить и оставить позади, она никогда не уходит, и если даже попробуешь хоть кому-то о ней рассказать, всегда есть вероятность, что никто не поверит. Мне никто и не поверил. Это сделало меня… — Его пальцы замерли, и он замолчал на минуту. — В общем, были весомые причины, по-настоящему значимые, просто поверь на слово. Лучше было стать сиротой по своей воле, чем… Дело рисковало дойти до беды, и я ушёл. Кому-то нужно было уходить, и я принял это решение, чтобы другим не пришлось сожалеть. Они теперь считают меня чертовски мудрым, как будто понимают, что натворили, кем они меня сделали. Но на самом деле они ничего так и не поняли. Они не знают истинных причин, я никогда им об этом не скажу. В их глазах не уважение, а страх. В конечном итоге лучше было остаться одному. Так я сберёг их от сожалений, хотя они должны были оберегать от них меня. Так я стал сиротой и отшельником. В общем-то, ты первый, кто слышит это. — На мгновение Маю даже стало легче, как будто в первый раз в жизни его услышали, и он смог оторвать неподвижный взгляд от стола. — А у тебя?.. Можно тебя об этом спросить?       Пит перевёл пустой взгляд в пустоту слева от него.       — Можно. Я всё равно ничего не помню.       — Но тебя ведь перенесли на сервера целиком? Память — в том числе?       — Спустя какое-то время я решил поставить на воспоминания о них перманентный блок. Память о них осталась, но даже у меня нет на неё больше прав. Теперь это право можно обнулить только механически.       — То есть, ты предусмотрел для этого специальную кнопку?       — Да.       — Для этого тебе на самом деле нужен механик? Чтобы механиком был на автомат, а живой человек, который поможет с этим решением?       — Не только для этого. Но и для этого тоже.       Май одобрительно кивнул, укладываясь локтями на стол.       — Очень предусмотрительно, должен сказать. Ты хороший проектант.       — О, как мило.       Его улыбка промелькнула, словно тусклая вспышка в кромешной тьме, и тут же растаяла.       — Зачем ты тогда вообще оставил память о них, почему не стёр совсем?       — Рука не поднялась стереть. Их больше нигде нет, этих людей. Пусть они существуют хотя бы так.       — Понимаю. Хотя… Я бы тоже предпочел поставить нейроблок. Ты можешь поставить нейроблок мне?       — Это невозможно, нейроинтерфейс не равносилен телепатии. И… Ты бы в любом случае об этом пожалел.       — Почему тогда ты не просишь меня восстановить твои права?       — Больно. Всё ещё больно.       Его лицо всё ещё ничего не выражало.       — Как давно ты поставил нейроблок?       Перед ответом он промедлил, всего секунду.       — Сто тридцать шесть лет и три недели назад.       — Что будет, если я прямо сейчас пойду и верну тебе память?       — Тогда ты вскорости умрёшь от истощения, оставленный в одиночестве на мертвом космическом корабле в мертвом космосе очень далеко от дома.       — Почему?       В звенящем молчании крылся немой ответ.       — Ты хороший парень, май. Теперь просто поверь мне на слово так же, как я поверил тебе, и забудь об этом.       Тишина вокруг вдруг стала настолько тяжёлой, что Май сознательно заставил себя говорить чуть громче шёпота, чтобы говорить хоть что-то.       — Почему ты не взял их с собой?       — Они отказались от нейроскана. Это все, что я позволил себе помнить. В назидание. — Он как-то странно, слишком естественно тряхнул опущенной головой. — Никто не справится с работой твоего палача лучше, чем ты сам.       Маю не хотелось ничего говорить, поэтому он молчал.       — Знаешь, что забавно? У меня остались воспоминания о воспоминаниях. Я не помню их лиц, не помню их походки и почерка, не помню наших общих праздников и трагедий. Но у меня остались образы. Обрывки давно виденных снов, которые не были снами. Серое пасмурное небо, жёлтые огни в ночной тьме над смоляной водой. Газеты. Трава… зеленая. Бесконечные зелёные поля и бесконечные небеса над ними, а вдали — холмы, уходящие в леса. Силуэты на отдалении, как будто я кого-то провожал, и они уже отдалились от меня, а я смотрел вослед… Они были и они всё ещё существуют. Этого достаточно.       — А если включить тебе память ненадолго? Всего на минуту? Я засеку по часам, включу и выключу, уж это я осилю. Неужели тебе не полегчает?       Выражение его лица было таки же пустым, как и в начале разговора.       — Нет. От этого не становится легче.       — Ладно, я… Я понял тебя. Но если бы память вернулась, просто в теории, ты бы смог их себе представить, как те звёзды, да? Смог бы познакомить меня с ними, хотя бы косвенно? Это было бы похоже на кино?       — Да. — Он утвердительно кивнул. — Точное сравнение. Как кино.       Кабинет заполнился вязким скорбным молчанием. Май не смотрел на Пита, а Пит не смотрел на него. Каждый из них смотрел куда-то внутрь себя, брезгливо и с тихим ужасом. Май очнулся первым, уставившись стеклянным взглядом в монитор, в котором было его отражение. Его осенило.       — Но ведь… Ведь память распределена по всему мозгу, по всем его зонам, по всем нейронным связям. Как ты сумел заблокировать ее частично?       — Никак.       — То есть… Поэтому ты никогда не видишь ничего, кроме звёзд?       Пит поднял на него тяжёлый мутный взгляд.       — Забудь об этом. — Он как будто попытался улыбнуться, но не смог, слишком непосильной была тяжесть. — Спокойной ночи, Май.       Это оно? Это — воспоминание о воспоминании?       Не успел Май осознать эту мысль до конца, как серый силуэт перед Питом рассыпался на части, словно пепельное изваяние, развеяное порывом ветра. Они замерли на месте, не поворачиваясь друг к другу, и проекцию в то же мгновение поглотила кромешная тьма. Упала ширма серого неба, погас свет звёзд, все это время незримо крывшихся за ней, и в угольной непроглядной тьме остались только они вдвоем — застывшие в ужасе. Два неподвижных светлых силуэта в темноте и тишине, открытые, как на ладони.       Май спешно отключился, оставив на контакте интерфейса клок кожи, не помня себя выбежал из кабинета и юркнул обратно в свою каюту, забившись в самый её потайной угол. Теперь я точно знаю, как выглядят воспоминания о воспоминаниях, горько подумал он, а затем проклял себя за то, что вообще в первый раз вошёл в этот кабинет.       Будучи не в силах заснуть, Май очень долго пялился на себя в зеркало, различая в кромешной тьме только блеск собственных глаз.       — кто ты? Ты — мое отражение?       Ответа не последовало.       — зачем я тебе нужен? Чего ты ищешь?       Ответа не последовало.       — блять. А я ведь так не хотел кончать, как тот блевотный мужик.       Отражение очень странно улыбнулось, и кровавая полоса от виска до подбородка на его лице изогнулась так, что Май её наконец разглядел.       — хочешь анекдот? Идёт медведь по лесу…       Отражение показало Маю средний палец.       — брось. Я же такой смешной. Нет? Раз шутку не хочешь, может сделаешь так, чтобы я наконец уснул?       Отражение залепило само себе хлесткую пощёчину наотмашь, и Май, ударившись больным виском об стену, мгновенно отрубился.       — Если я попробую дотронуться до тебя, что произойдет?       — Ничего особенного, то есть практически ничего.       — Это только в теории?       — У нас только теория и есть.       — Я сейчас говорю с человеком, который готов врезаться в чёрную дыру просто из любопытства, разве нет?       — Да, я на такое готов.       — Чем твоя теория отличается от моей?       — Масштабами.       — Только ли?       Ответа не последовало.       — На самом деле, я просто хочу отвесить тебе добротный щелбан за тот раз, когда меня чуть сердечный приступ не хватил из-за твоего назидательного кивка головой. Это несправедливо, знаешь ли. Ты, значит, можешь мной играть в космический боулинг, а я тебя даже ущипнуть не могу?       — Это место — просто проекция, Май. Это только у тебя в голове.       — Но ведь и у тебя тоже, ты тоже здесь. Значит, это и в твоей голове тоже. Погоди, в чьей это сейчас голове? Чьей головы тут больше? Нет, так опять получается, что тебя здесь всё-таки больше, опять ты в плюсе, а я пролетаю мимо, как фанера над Парижем.       Пит даже не улыбнулся.       — Ты ведь даже не пробовал никогда что-то подобное провернуть, верно?       — Не было цели. Не было возможности. Не было желания.       — А теперь все это есть, значит? Чего ты боишься?       — Все это потерять, очевидно. Тогда у меня останется только один путь — сгинуть в сингулярности.       Май невнятно фыркнул, возмущенный таким откровенным упадничеством.       — Брось нагнетать сейчас же, дедуля! Ты подумай вот о чём. Конечно, ты рискуешь, нет — мы рискуем ошибиться. Но так мы хотя бы попытаемся. В любом случае мы узнаем что-нибудь новое, разве нет? Разве это не оставит нас в плюсе при любом раскладе? Может, это продвинет технологию нейросвязи вперёд, как тебе такой расклад, а? Ты же хотел открывать новые законы, я же знаю. Чем не закон? Недостаточно сложно для твоих мощностей?       Судя по всему, Пит из последних сил пытался сохранять спокойствие. Всё это время он смотрел на Мая чуть отстраненно, поддерживая маску лёгкого раздражения, но Май все равно видел глубокие страшные тени под его глазами.       — Ты же говорил, что я одаренный! Раньше никто тебя не видел, только слышали — и то с трудом, не разбирая интонаций! Раньше никто не видел этот космос и никто не слышал эту музыку! Откуда ты знаешь, на что я ещё способен? Я ведь и сам хочу это проверить. Ты хочешь, чтобы я внезапно накинулся на…       — Не заставляй меня отключать тебя.       Руки Мая, которыми он только что экспрессивно размахивал в воздухе, безвольно опустились.       — Настолько сильно ты боишься?..       Он впервые целенаправленно посмотрел на собственные руки в проекции и осознал, что теперь видит их почти так же четко, как в жизни. Словно заворожённый, он сжал пальцы в кулаки и почувствовал их так же, как в жизни. Сомкнул ладони и почувствовал одной рукой тепло другой. Пит всё ещё стоял рядом, отвернувшись и закрыв глаза. Май было протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но в последний момент опустил ее снова.       — Я не буду ничего такого делать. Обещаю. Не отключай меня. На самом деле я просто хотел обнять тебя, больше ничего. Таково было моё намерение. Пит медленно открыл тяжёлые веки.       — Охотно верю.       — Если бы я обнял тебя, тебе бы разве не полегчало? Это же, ну… — Май отвернулся к звёздам, устало прикрыв лицо рукой. От беспрестанного мельтешения светотени глаза щипало. — Даже говорить об этом глупо. Это просто происходит, когда один человек хочет поддержать другого. Другого я не хотел.       Только сейчас Май впервые осмотрелся вокруг и понял, что космос вокруг них замер. На звёзды никто не смотрел, никто не обновлял данные всё то время, пока они были здесь. Май глухо усмехнулся, глядя исподлобья на мертвый космос очень далеко от дома взглядом, полным ненависти. Долго злиться он все равно не смог.       — Помнишь, я тебе рассказывал про свою девушку? Про ту, которая встречала рассвет, когда я видел третий сон? Как ни странно, мы всегда находили способ провести вместе как можно больше времени, хотя это даже словом «вместе» не назвать. Но… Как-то это работало. На самом деле, большую часть времени мы просто переписывались в чате. Вот так просто. Человек такая сволочь по своей природе, знаешь… Всё равно найдет способ быть рядом, а если не найдет, то придумает новый. Мы с ней успели придумать несколько таких способов. — Май сам не заметил, как расплылся в мечтательной улыбке, и безликая неподвижная бездна под ногами его больше не пугала. — Мы, знаешь, молчали вместе. Кажется, этот способ придумал я. Просто однажды сказал ей — давай вместе помолчим? Ну, я это написал, конкретно говоря. Предложил первое, что пришло в голову, но она согласилась. Я тогда действительно закрыл глаза и замолчал, представляя себе те места, которые бы показал ей, или как она бы показывала мне свои любимые места, и сколько бы мы с ней обошли незнакомых нам обоим троп… Всё, что между нами было общего в этот момент — это солнце, которое успевало между нами пройти треть земного шара, и это молчание, но почему-то я точно знал, что она прямо сейчас, одновременно со мной, тоже молчит и думает о том же самом. Я просто нашел в себе это чувство, и оно было не менее реально, чем все остальные. Когда так прошло минут десять, я не стерпел и написал ей: «ты ещё не уснула»? Она тут же ответила что-то вроде: «не мешай мне молчать!» Она так забавно возмущалась всегда, а я так любил ее подкалывать… Потом я услышал, как мы оба рассмеялись. — Его улыбка потускнела так же быстро, как и расцвела, но так и не угасла до конца. — Я так ни разу и не увидел её на самом деле, слышал только её голос по телефону. Ни разу я не прикоснулся к ней. Но с ней я был счастлив.       Как ни странно, Пит как будто улыбался ему теперь, но как-то странно — одними глазами.       — Что, я хороший парень, да? У тебя на лице написано, что я — хороший парень. Пит кротко кивнул.       — Я не говорил тебе, какого я пола, а ты меня так и не спросил. Знаешь, почему? Потому что чепуха это всё. Мы перешагнули черту, за которой разум главенствует. Совершенно неважно, какой ты, если ты — хороший человек, и мне решительно плевать, с кем делить молчание, если мы будем молчать об одном и том же. — Май пожал плечами, сунув руки в карманы. — Хочешь, я выберу новый скринсейвер на замену, если тебе старый надоел?       Пил окинул косым взглядом бесконечный темный небосвод вокруг, к которому медленными рваными шагами возвращалась жизнь, и неуверенно покачал головой.       — Не думаю, что нужно.       — Точно?       — Да. — Он слабо улыбнулся, и тени на его лице как будто немного сгладились. — Спасибо за предложение.       Спустя минуту они двигались сквозь пронзаемую светом пустоту с привычной скоростью.       — На самом деле, я предусмотрел случай, в котором ты останешься за главного. В критический момент я просто отключусь. Если меня не станет, все двери открываются по умолчанию, и ты сможешь влезть в мои мозги. Буквально. Ты сможешь вернуться домой.       — Но…       — В моем положении сойти с ума — намного более жуткая участь, чем просто смерть, сам понимаешь. Кроме того, в таком случае твоё выживание практически невозможно. Другой исход окажется более выгодным для нас обоих. Если я просто исчезаю, твои шансы на возвращение домой возрастают до хотя бы исчезающе малых.       — Ты можешь сойти с ума?       — Сто тридцать шесть лет и три недели назад я сошел с ума, но вовремя сработали предохранители. Они сгорели первыми… Перепад напряжения, который я вызвал сознательно, выжег половину серверной, но по возвращению на землю ее восстановили, как и меня самого, с просто издевательской дотошностью. Они попытались сохранить мне мою память, которую я сжег, и они так славно потрудились, что я даже запомнил тот день целиком, до последнего мгновения. Они только одно забыли восстановить… — Он надрывно усмехнулся, прикрыв лицо рукой. — Предохранители. Они бы и не смогли их восстановить, если начистоту. Таких предохранителей больше нет. Остался только нейроблок и кнопка доступа к памяти, которую пришлось наспех разработать взамен предохранителей, а в ней — настоящие права администратора. Эта кнопка даёт мне доступ к памяти, а потом… Предохранителей нет. Я просто исчезаю.       Май с тяжёлым вздохом сложил руки на груди.       — Как ни странно, я с поразительной точностью понимаю все, что ты только что сказал.       Пит наконец повернулся к нему, и в первый раз за день на его лице проступило нечто, похожее на обычное человеческое ехидство.       — Может, из тебя всё-таки выйдет неплохой механик.       — А что случилось с прошлым механиком, который был до меня?       — Ничего особенного. Сошёл на землю, кажется, по семейным обстоятельствам. За десять лет он так ни разу ко мне и не зашёл, я даже его имени не знаю.