Часть 25

      Конец рабочего дня пробирался по офису подобно легкому ветру, скользящему по взлетной полосе. Одурманенные тоской и недовольством коллеги постепенно растворялись в прохладных коридорах, мечтая о наступлении пятничного вечера, затмевавшего будничные заботы. Итачи, не выказывая ни малейшего желания покидать свое место, сосредоточенно рассматривал графики и цифры на экране компьютера, пытаясь понять, как уместить все эти цифры в ясные и надежные бизнес-прогнозы прежде, чем состоится встреча с партнерами. Погруженный в работу, он совершенно не заметил, как в кабинет юркнула его ассистентка, педантично выкладывая на стол все бумаги для подписания.       — Рин, можешь идти домой. Все документы отправишь юристам на проверку завтра, — с этими словами он сдержано улыбнулся и откинулся на спинку кресла.       — Но они просили отправить всё сегодня, — смущенно произнесла девушка, виновато опуская взгляд.       Итачи устало выдохнул, — юридический отдел в последнее время всячески пытался навязать новой ассистентке несуществующую иерархию в их компании. Это было даже оскорбительно, ведь Рин подавала огромные надежды на продуктивное и плотное сотрудничество, поэтому Итачи не хотелось терять столь ценного сотрудника.       — Я обязательно напомню в понедельник юристам, кто твой непосредственный начальник, — и мягко добавил, — а теперь отправляйся домой и хорошо отдохни.       — Спасибо, Итачи-сан, — просияв скромной радостью, девушка так же плавно, как и вошла, покинула его кабинет, смущенно добавив напоследок: — Хороших Вам выходных.       Он слышал спешную возню за дверью кабинета и звук каблуков, ритмично отстукивающих по холлу, с каждым шагом оставляя его наедине со своими мыслями. Итачи развернулся к окну и устало потер глаза, стараясь разглядеть в застывшем городе какой-то собственный смысл. В последние дни ум его был наводнён лоскутами мыслей — неоформленных, но настойчивых, словно что-то внутри пыталось собрать пазл: поцелуй с Акаи, пожар в студии, и зловещие предостережения Какаши. У него было несколько дней, чтобы вновь и вновь возвращаться к тому, что произошло между ним и Акаи. С тщательно выверенной изысканностью он перебирал в мыслях каждую хрупкую деталь их поцелуя, случившегося лишь из-за той неудержимой вспышки чувств, которую Итачи не смог укротить. Он вспоминал, как игривые искры вспыхивали в её глазах, как обворожительная улыбка мягко касалась её пухлых губ, создавая атмосферу легкости, чуждую его привычному укладу. Каждое воспоминание, которое прежде казалось неуловимым, теперь обретало вес — и оставляло после себя горько-сладкий след. Словно он смотрел на свет далёкой звезды, которая давно погасла, но упрямо продолжала сиять в его небе.       Итачи медленно провёл пальцами по вискам, словно пытаясь выдавить из головы неуютные мысли. Мрачно прокручивая в голове недавний разговор с Мадарой — тем, кто раз за разом становился непреодолимой стеной между ним и Акаи, он приходил к выводу, что его семья никогда не даст ему по-настоящему принадлежать себе. В минуты внутреннего негодования Итачи казалось, что родословная сковывает его по рукам и ногам, контролируя буквально каждый его, и без того тщательно выверенный, шаг. Попытки отца навязчиво намекнуть на «блестящий союз» с дочерью его уважаемого партнёра только усугубляли ситуацию, окончательно выбивая Итачи из хрупкого равновесия.       Раздражение нарастало. Он оттянул галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки — воздух казался густым, вязким, словно сама атмосфера давила на грудь. Мысли сливались в бесконечный, удушающий поток, грозясь окончательно лишить его концентрации. Дверь кабинета внезапно распахнулась с такой силой, что Итачи едва успел вырваться из плена собственных мыслей. На пороге возник Шисуи — словно вспышка грозового ветра, взметнувшая пыль будничной тишины. Он выглядел так, будто только что провернул очередную авантюру, и теперь с трепетом и наслаждением вкушал её бурное эхо. Итачи удивлённо приподнял бровь, но не успел и слова сказать, как его друг уже беззаботно рухнул в гостевое кресло напротив. Шисуи прищурился, скользнув по нему внимательным взглядом, в котором мелькала хитрая искра — он явно что-то задумал.       — Я так и знал, что в пятницу вечером ты будешь киснуть в своём кабинете, пока нормальные люди наслаждаются жизнью! — голос Шисуи, переполненный жизнерадостностью, буквально заполнил собой весь кабинет, вытесняя остатки рабочей тишины. Итачи медленно поднял взгляд, его обычно невозмутимое лицо на мгновение озарилось лёгким недоумением.       — Я тебе, между прочим, кучу сообщений оставил. Звонил бесконечно, а ты меня, видимо, вообще в чёрный список кинул, — продолжал Шисуи, бесцеремонно закидывая ноги на стол. Он прекрасно знал, как передёрнет внутренность педантичного Итачи, но, судя по хитрой ухмылке, именно этого эффекта и добивался.       Итачи ощутил, как внутри нарастает раздражение. Челюсти сжались, пальцы чуть заметно дрогнули.       — Я же просил тебя не закидывать ноги на мой стол, — процедил он, сдерживаясь из последних сил, чтобы не вышвырнуть друга за шкирку прямо в коридор.       — Да брось, — беспечно отмахнулся Шисуи, даже не пытаясь убрать ноги. — Твои сотрудники потом обязательно приведут кабинет в стерильный вид. Он лениво потянулся, а затем хищно прищурился, предвкушая последний, решающий аргумент.       — Лучше завязывай работать и поехали развеемся. Наш любимый бар ждёт своих героев!       Эта фраза вспыхнула в сознании Итачи, позорно вонзившись в его совесть, словно заноза, которую невозможно вытащить. Они уже проходили через нечто подобное — променад, закончившийся разгульной ночной вакханалией, где каждый успешно напился, а его собственная репутация оказалась под угрозой. Или, по крайней мере, так это сформулировал бы Шисуи, когда едва запихнул его, потрёпанного алкоголем и горькими размышлениями о бренности бытия, в такси. Повторять этот «успех» Итачи отчего-то не хотелось, потому он демонстративно поморщился.       — У меня ещё много работы, — солгал он, прекрасно зная, что закрыл все важные дела ещё два часа назад. Шисуи многозначительно вздохнул, картинно закатив глаза.       — Да не будь ты таким занудой, — протянул он с нарочито обиженным видом, но в голосе звенела лёгкая насмешка. Он уже всё знал. Его осведомлённость подтвердила ассистентка Итачи, которую он поймал по пути в офис, и которая с готовностью сообщила, что её начальник давно разобрался с отчётами и просто прячется от внешнего мира.       — Я в курсе, что вся твоя работа уже проделана, и единственная причина, по которой ты здесь киснешь… — Шисуи задумчиво провёл пальцами по подбородку, будто разгадывал сложную загадку, а затем расплылся в заговорщицкой улыбке. — Потому что в твоей личной жизни происходит очередной крах?       — Ты явно растерял свою наблюдательность, — парировал Итачи, наигранно равнодушным тоном. Шисуи не спешил отвечать, лишь с откровенным интересом изучал друга. А тот, в свою очередь, прилагал заметные усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, уверенно выдерживая его взгляд. Если бы не их дружба длиною в вечность, можно было бы подумать, что у Итачи действительно горы работы. Но Шисуи знал лучше. За годы он научился безошибочно отличать напускную занятость от попытки заглушить что-то более тревожное. Если Итачи до позднего вечера пятницы запирается в кабинете и бесцельно уставляется в монитор, значит только одно — в его жизни снова творится хаос. И единственное, что может спасти его от разрушительных мыслей, — это работа. И, конечно же, сам Шисуи.       — Слушай, ты же не собираешься здесь на ночь оставаться? — его голос прозвучал лёгким, насмешливым, но в интонации чувствовалась точная подколка, нащупывающая тот нерв, что мог заставить Итачи выйти из своей скорлупы. — Это же пятница, дружище! Пора сворачивать этот офисный бедлам и идти развлекаться! — добавил он, подстрекая друга своей фирменной задорной улыбкой. Возможно, размышлял Итачи, он действительно увлёкся, и ему стоило хотя бы немного отвлечься от рутины, в которую он намеренно себя загнал. Бесконечный поток работы был лишь средством сбежать от мыслей, от вопросов, на которые он боялся искать ответы. Раз за разом перечитывать идеально составленные отчёты, проверять безупречную работу Саске — лишь бы не думать о том, почему его поцелуй с Акаи стал точкой отсчёта для катастрофы. Итачи скептически оглядел друга, только сейчас замечая, что тот по-прежнему в рабочей форме врача.       — Ты серьёзно решил сбежать с работы в такой день? — в голосе прозвучала едва уловимая нотка осуждения. — Разве у тебя нет срочных дел в клинике? Шисуи лишь беспечно махнул рукой, его глаза задорно блестели.       — Ерунда, дружище! Сегодня пятница, а значит, самое время отдохнуть! Я уже договорился с ребятами, они меня подменят. Тем более, — он лениво потянулся, — двумя часами ранее у меня была сложная операция. Мне тоже нужен отдых.       Итачи задумчиво провёл пальцами по подбородку. Он никогда не был любителем шумных вечеринок, предпочитая тишину своего кабинета. Но взгляд Шисуи был таким умоляющим, что отказать ему не представлялось возможным.       — Ладно, сдаюсь, ты прав, — наконец капитулировал Итачи, откидываясь на спинку офисного кресла и скрещивая руки на груди. — Мне действительно стоит немного развеяться. Но при одном условии.       — Каком? — Шисуи прищурился с любопытством.       — Ты не будешь слишком настойчивым.       — Настойчивым? Я? Да ты что! — с наигранным удивлением воскликнул Шисуи, прижимая ладонь к груди. — Я просто напоминаю тебе, что жизнь за пределами этих стен всё ещё существует. Итачи покачал головой, не сдержав лёгкой улыбки:       — А я напоминаю тебе, что не все могут позволить себе так легко сбегать с работы, как ты. Некоторым из нас нужно держать руку на пульсе, чтобы поддерживать стабильность.       — Ты слишком серьёзен, Итачи. Иногда нужно отпускать контроль и просто наслаждаться моментом. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её только на работу.       Итачи задумчиво посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Возможно, Шисуи был прав — иногда действительно стоит позволить себе выдохнуть. Шисуи, ликуя от того, что пробил броню друга, радостно хлопнул в ладоши, резко поднялся с места и с театральным жестом распахнул двери кабинета. Насвистывая мелодию, известную, кажется, только ему одному, он размашисто зашагал по коридору.       — Я знаю отличное местечко, где подают потрясающее сакэ! — бросил он через плечо, нажимая кнопку лифта. — О, и о тебе я тоже подумал. Там десерты просто божественные.       — Какое добродушие, — с лёгкой усмешкой протянул Итачи, мельком оглядывая себя в зеркале лифта. Последние рабочие дни дались ему нелегко — тёмные круги под глазами говорили об этом лучше всяких слов.       Он тихо выдохнул и взглянул на друга:       — Только обещай, что не попытаешься меня споить.       Шисуи ухмыльнулся, но в ответ лишь театрально сцепил пальцы в замок и притворно «запер» уста на ключ. Итачи тяжело вздохнул. Уж кто-кто, а он знал — этому парню нельзя верить.       — Обещай, — непреклонно потребовал Итачи.       — Да когда я пытался провернуть подобное? — возмущённо воскликнул Шисуи, делая шаг вперёд… и тут же налетел на кого-то, не заметив стоявшего перед лифтом человека. С тихим ударом он врезался в Саске.       — О, Саске! — широко ухмыльнулся он, мгновенно оправившись от столкновения. — У вас это наследственно — тухнуть в офисе допоздна?       Саске слегка поморщился, с недоверием переводя взгляд с сияющего энтузиазмом Шисуи на Итачи, который выглядел так, будто всерьёз подумывал развернуться и уйти обратно в кабинет. Младший Учиха собирался подняться наверх, чтобы наконец поговорить с братом, предпринять ещё одну попытку вытянуть из него хоть крупицу откровенности. Но теперь его план летел к чертям — Шисуи уже хлопнул его по плечу и с торжествующей улыбкой провозгласил:       — Ты идёшь с нами! Саске прищурился, явно не собираясь принимать чьё-либо руководство. Но, прежде чем он успел что-то возразить, Шисуи, предугадав протест, поспешил объяснить:       — Сегодня пятница! Самое время выбраться из этих мрачных стен и расслабиться. Саске недоверчиво оглядел друга, который выглядел так, будто был полон решимости притащить его за собой силой. Впрочем, он ничего не сказал.       Шисуи воспринял это как согласие и с энтузиазмом подтолкнул его к выходу:       — Ну вот и славно! А то твой хмурый брат не всегда лучшая компания, — театрально вздохнул он, многозначительно косясь на Итачи.       Саске бросил быстрый взгляд на старшего брата. Тот лишь прикрыл глаза, словно смиряясь со своей судьбой. Кажется, ему сегодня уже не отвертеться.

***

      Итачи уже продолжительное время оставался безмолвным наблюдателем этой странной дуэли — словесного поединка, в котором Шисуи методично осаждал Саске, стремясь пробить холодный панцирь его молчания. Ветер за окном вздымал клубы пыли и кружил сорванные листья, словно природа подыгрывала этой скрытой схватке, подбрасывая в воздух тревожные предзнаменования. Шисуи лениво наклонился вперёд, покручивая в пальцах чашку с сакэ. Свет лампы блеснул на гладкой поверхности фарфора, и этот отблеск скользнул по его губам, когда он заговорил:       — Саске, ну давай, поведай мне, кто же эта загадочная девушка, из-за которой твой брат вдруг стал похож на одинокого монаха, запершегося в своей обители? — протянул он с ленцой, подперев подбородок рукой. Его голос был лёгким, почти игривым, но внимательный взгляд выдавал азарт охотника, не собирающегося отпускать добычу. Итачи едва заметно улыбнулся краем губ, когда Саске выдохнул с тихим раздражением и мрачно посмотрел на него, ища немого спасения от этой пытки. Но, если быть честным, Итачи и сам был не прочь услышать, что интересного мог бы выдать опьянённый Саске, если бы тот позволил себе расслабиться. Однако, похоже, количество выпитого сакэ всё ещё было недостаточным для подобных признаний — и уж точно недостаточным, чтобы противостоять натиску Шисуи, чей поток вопросов не оставлял времени даже на глоток. Саске скрестил руки на груди, мрачно изучая Итачи, но затем что-то в его взгляде дрогнуло. Его губы медленно изогнулись в тонкую, чуть насмешливую улыбку.       — Может, тебе стоит переключиться на того, кто действительно знает больше меня, — выдал он, словно бросая на стол козырь. — Потому что мне самому интересно послушать, что у них стряслось. Шисуи, не отводя руки от подбородка, медленно повернулся к Итачи, ловко подхватив переданную эстафету.              — Ну? — подбодрил он его с лёгкой ухмылкой, не торопя, но не оставляя пути к отступлению. Тишина повисла в воздухе, сгущаясь, словно тёмные облака перед грозой. Итачи сделал небольшой глоток сакэ, словно смакуя не только напиток, но и сам момент. В его руках чашка казалась невесомой, он лениво покрутил её, разглядывая узор, будто в тонких линиях фарфора можно было прочесть ответ.       — Это ничего серьёзного, — наконец произнёс он, и его голос был так же ровен, как гладь пруда в безветренный день. Но именно это безмятежное спокойствие задело Саске сильнее всего. Глаза младшего сузились, а тень сомнения скользнула по его лицу.       — Ты избегаешь ответа, — сухо заметил он. Шисуи ухмыльнулся, как охотник, уловивший след добычи. В его глазах вспыхнуло лукавое торжество.       — Так всё-таки что-то было? Итачи не спешил отвечать. Он поставил чашку на стол, словно заключая некую сделку с самим собой. На миг его лицо словно застыло в мраморной маске безразличия, но в глубине глаз мелькнуло что-то… неуловимое, как отголосок далёкой мысли.       — Это не имеет значения, — произнёс он, и голос его был тих, но в нём звучала твёрдость, которую было трудно оспорить. И снова — уклончивость. Но Саске уже уловил главное. Он слишком хорошо знал своего брата. Он знал, что именно так — короткими фразами, скользящими мимо истины, — Итачи прячет то, что действительно важно. И если он не отрицает прямо, это может значить только одно — дело было серьёзнее, чем просто случайность. Шисуи хмыкнул, довольно покачав головой:       — Теперь мне ещё больше хочется узнать, кто эта девушка.       Если для Шисуи это была всего лишь интрига, любопытный сюжет для вечера, то для Саске — нет. Губы его сжались в тонкую линию, взгляд потемнел. Акаи не была девушкой, к которой можно было относиться легкомысленно. Да, порой в её голове, казалось, гулял ветер, а поступки казались абсурдными, эмоциональными, противоречивыми. Но это не отменяло того, что внутри она оставалась той же чувствительной и глубокой, какой была всегда. Сейчас она переживала не лучшие времена — очередную утрату, ещё одну потерю, которая раз за разом отнимала у неё веру в людей. И в её жизни по-прежнему маячил тот, кого там быть не должно. Если Итачи действительно позволил себе что-то лишнее, это могло обернуться катастрофой непредсказуемых масштабов. Саске ощутил неприятную, почти липкую волну беспокойства. А ещё злость — на родного брата, на обстоятельства, которые он не смог предотвратить, на самого себя за то, что оказался неспособен защитить Акаи. Он ведь обещал. Столько раз гордился своей надёжностью, своей способностью держать слово. А теперь — такой недопустимый провал.       — Надеюсь, ты понимаешь, что, если что-то действительно случилось, ты пересёк ту грань, за которой нет пути назад, — холодно сказал Саске, отчеканив каждое слово. Итачи встретил его взгляд, и в этом коротком, молчаливом обмене было сказано больше, чем могли вместить слова. Он не отрицал.       Шисуи перевёл взгляд с одного брата на другого, чувствуя, как воздух между ними натянулся, словно тетива лука перед выстрелом. Он хлопнул ладонью по столу, разряжая атмосферу резким звуком.       — Ладно, теперь нам определённо нужно ещё сакэ, — заявил он с широкой усмешкой. — Потому что с этого момента вечер обещает быть чертовски интересным.       Саске лишь коротко фыркнул, как будто смахнул с плеча невидимую пылинку, и не стал спорить. Не потому что согласился — просто в этом споре вряд ли родилась бы истина. Ему самому хотелось вырваться из липких мыслей об Акаи и том, к чему может привести безрассудство брата. Этот разговор не исчез — он просто был отложен, как острый нож, убранный в ящик до удобного момента. Прискорбно, что они уже давно не имели возможности по-настоящему поговорить. Работа не оставляла лазеек, а над всей семьёй, словно над сценой, навис неизменный силуэт Мадары — наблюдающий, давящий, держащий всё под контролем. После ужина, на котором отец самовольно объявил о найденной партии, Итачи совсем замкнулся, словно захлопнул дверь, оставив Саске по ту сторону — в пустоте. Но тишина тоже накапливала заряд, и Саске чувствовал: буря уже идёт, как предвестие грозы.       Алкоголь медленно и вязко разливался по телу, смывая напряжение с плеч, словно тёплая вода. Разговор, словно лодка, вырвавшаяся из течения, ушёл в спокойные воды: смех над давними выходками Шисуи, неуклюжие, но забавные случаи с работы Итачи. Свет лампы мягко подсвечивал его профиль, отбрасывая тени, которые скользили по чертам лица, делая его то старше, то почти мальчишкой. Обычно сдержанный Саске пару раз позволил себе тихую, мимолётную улыбку.       — Ты хоть иногда бываешь серьёзным? — усмехнулся он краем губ, когда Шисуи, размахивая руками, с воодушевлением пересказывал историю о том, как во время учёбы перепутал медицинский отчёт с заказом суши и чуть не отправил его в ресторан.       — В самые неподходящие моменты, — без тени смущения ответил Шисуи, снова наполняя чашку. Стекло тонко звякнуло о стол. Итачи тоже пригубил напиток, но осторожно. Он больше слушал, чем участвовал — взгляд цеплялся за лица друзей. Ему нравилось видеть, как обычно хмурый и настороженный Саске постепенно отпускает внутреннюю хватку. Но кто-то должен был оставаться трезвым, и Итачи молча взял на себя эту роль. В этот момент по столу пробежала едва ощутимая дрожь — телефон Саске завибрировал. Он наощупь потянулся за ним лениво, пока на экране не вспыхнуло имя: «Сакура». Его лицо немного потемнело.       — Что случилось? — пробормотал он, принимая вызов.       — Саске! — голос Сакуры хлестнул прямо в ухо, перекрытый глухим гулом и хаотичными шумами вокруг. — Нам нужна помощь! Быстро! В её тоне не было ни шутки, ни преувеличения — только напряжение, сбивчивое дыхание и тонкая нить страха. Саске выпрямился так резко, что стул тихо скребнул по полу. Его мышцы рефлекторно напряглись, пальцы сжали телефон, побелевшие костяшки выдавали, что он уже не просто слушает — он на грани броска.       — Где вы?! Что происходит?!       — Мы в клубе «Красный Лотос»! У нас тут… — голос дрогнул и сорвался. Женский крик, резкий и обрывистый, словно удар ножа по воздуху, — и связь оборвалась. Саске вскочил. Его лицо, ещё секунду назад расслабленное, застыло в камне. Он прекрасно знал это место — полутёмный клуб на окраине, вечно окружённый шёпотом слухов. Там собирались разные люди: от богатой молодёжи, гонящейся за адреналином, до тех, с кем здравый смысл советовал не встречаться даже на улице.       — Чёрт… — выдохнул он, глядя на мёртвый экран телефона, словно тот смеялся ему в лицо. Он попытался набрать Сакуру снова, но в трубке заскрипел автоматический голос — её мобильник, вероятно, разрядился. Шисуи мгновенно перестал улыбаться:       — Что случилось?       — Девушки в беде. Нужно срочно ехать. Итачи уже встал, одним движением сняв с вешалки пиджак.       — Я поведу, — ровным голосом, в котором звучала твёрдая нота, словно холодный металл. Шисуи нахмурился, но не стал спорить. Его глаза потемнели, в них мелькнуло тревожное предчувствие.       — Тогда не теряем время.       Он бросил на стол несколько купюр, не считая. Троица направилась к выходу, проходя сквозь шум бара, который внезапно казался далёким и глухим, словно они уже вышли из этой реальности. За дверью их ждала ночь — и нечто, что уже шло им навстречу.

***

      Когда фото, обрамлённое дерзкой подписью, взорвало соцсети, а её слова прозвучали как фанфарный вызов, вечер официально перешёл в зону безудержного веселья. В воздухе витало электричество — предчувствие чего-то опасного, запретного, но неотразимого. Клуб «Красный Лотос» жил своей жизнью: стены дрожали от басов, свет дышал в такт музыке, а пол под ногами вибрировал ровно и мерно, словно сердце этого места било прямо у них под ногами. Толпа текла, как густая река — сотни тел сливались в единое движение, обволакиваясь дымкой алкоголя и полупрозрачной вуалью ночной распущенности. Музыка не просто звучала — она проникала под кожу, подчиняла ритму, заставляла сердца биться в унисон с грохотом колонок.       Бармен за высокой стеклянной стойкой встретил их взгляд хищным и знающим. Его руки двигались быстро и плавно, словно у фокусника, а бутылки мелькали, как драгоценные камни в ловких пальцах.       — Что угодно, красавицы, — голос с лёгкой хрипотцой скользнул в ухо, усиливая и без того плотную атмосферу соблазна.       Сакура, в глазах которой отражалось неоновое пламя, с лёгким вызовом щёлкнула платиновой картой, будто вынимая клинок перед битвой. Каждое прикосновение к терминалу сопровождалось её довольной улыбкой. Барная стойка постепенно превращалась в сияющую инсталляцию из бокалов и фужеров, переливающихся кислотными и медовыми оттенками. Коктейли были разными: кислые, как внезапное разочарование; сладкие, как первое влюблённое утро; терпкие, как горечь расставания. Они плыли по венам, поджигая кровь, и тяжёлые тучи тревожных мыслей рассеивались, растворяясь в музыке и движении.       Сакура громко смеялась, запрокидывая голову, позволяя неоновому свету играть на её лице. Она бросала взгляды, подмигивала и, словно опытная сирена, манила мужчин на танцпол. Акаи же, в плену хмельного тумана, чувствовала, как мир вокруг теряет чёткие границы: образы текли, дрожали, размывались в бесконечном водовороте. Чужие руки, горячие, как раскалённый металл, ложились на её талию, пальцы путались в её волосах. Мужчина рядом был настолько близко, что его дыхание касалось щеки. Реальность становилась хрупкой, словно тонкий лёд, и Акаи хотелось провалиться в эту трещину, забыться. Мельком, словно сквозь калейдоскоп размытых образов, она заметила, как в их сторону движется стайка разъярённых девушек — хищных пантер, готовых к прыжку. Их лица были искажены ревностью и яростью, глаза горели недобрым огнём, а парень напротив Акаи, не замечая надвигающейся бури, уже склонил голову для поцелуя. Она хотела ответить, поддаться искушению, потому что отчаянно стремилась забыться и раствориться в сладком забвении, как в пуховой перине. Но резкий толчок, словно удар молнии, безжалостно вырвал её из крепких объятий эйфории и вернул в реальность — наполненную опасностью и предчувствием неминуемой конфронтации.       — Слышь, ты, мымра крашеная! — голос девушки на высоких каблуках, одетой в дерзкое платье непозволительной длины, прорезал клуб громче музыки. — Какого чёрта ты лапаешь моего парня?! Эти слова разбили хрупкий мир грёз Акаи. Музыка вдруг отошла на второй план, а приятное оцепенение растаяло, словно утренняя дымка. Что происходит? — промелькнула первая отрезвляющая мысль в её затуманенном сознании. Мир вокруг ещё вращался в хмельном танце, но сердце тревожно сжалось в предчувствии беды.              Внезапная боль вернула её к реальности — чужие пальцы, украшенные стразами, — единственное, что успела заметить Акаи в мерцании света, — безжалостно вцепились в её волосы. Жгучая обида хлынула в сознание, выталкивая приятную эйфорию, под куполом которой она так успешно пряталась. Вечер, который должен был стать островком беззаботности в океане повседневных забот, превратился в поле боя. Гнев вспыхнул внутри неё ярким пламенем. От такой дерзости Акаи моментально встрепенулась, не понимая, кто позволил этой девице разрушить её наполненный весельем вечер. Весь накопленный стресс последних недель, все невысказанные обиды и незавершённые споры слились в одну огненную волну возмущения.       — Ты что творишь, больная?! — вырвалось из груди Акаи. Время будто застыло. Она ощутила в себе силу, которую раньше никогда не знала — силу чистой, первобытной ярости. В гневе даже тишина становилась страшной — эта старая мудрость обрела для неё новый смысл.       Движения были резкими и точными. Акаи выкрутила руку нападавшей, чувствуя странное удовлетворение от её болезненного вскрика. Мимолётно мелькнуло чувство, что происходит что-то неправильное, но алкоголь, музыка, адреналин и обида создали гремучую смесь, взорвавшую все запреты. Она толкнула девушку в толпу с неожиданной для себя силой. Танцующие фигуры расступились и тут же сомкнулись, скрывая упавшую обидчицу. В воздухе повисло напряжение — ощутимое, плотное, вязкое. Гул возмущённых голосов разрывал ночной воздух, смешиваясь с эхом музыки, доносившейся из глубины клуба. Сильные руки охранника, похожие на железные тиски, сомкнулись на руке Акаи, бесцеремонно вырывая её наружу. За ней, спотыкаясь на высоченных каблуках, выплыла группа её обидчиц — лица девушек всё ещё пылали злобой и уязвлённым самолюбием.              — А ну пошли вон! — пророкотал охранник, грубо выталкивая их за дверь. Парня, из-за которого разгорелся весь этот спектакль, и след простыл — очевидно, он предпочёл испариться, пока ситуация не вышла из-под контроля. Впрочем, ни одна из присутствующих на это не обращала внимания — новые события захватывали всех с головой.       Рядом уже стояла Сакура, нервно теребя телефон и прижимая его к уху. Плащ, в который она отчаянно пыталась закутаться, не спасал от пробирающего до костей холода, и она слегка подпрыгивала на месте.       — Да-да-да, Саске, приезжайте срочно! Акаи вляпалась в какую-то хрень… Да мне без разницы, кого винить, просто приезжайте! — Она топнула ногой и раздражённо закатила глаза. Но пока помощь была в пути, перед Акаи стояла другая проблема — разъярённая банда девиц, губы которых скривились хищными ухмылками.       — Ах ты дрянь, — прошипела главная, гордо поднимая подбородок. — Думаешь, что охранник нас разнял и всё закончилось?       — Ох, девочки… — Акаи медленно повернула голову, треснув шеей, словно боксер перед боем. Адреналин и алкоголь сделали её смесью безрассудства и решимости. — Вы уверены, что хотите продолжать этот цирк?       Ответом стало резкое движение одной из девушек. Всё произошло мгновенно: Акаи уклонилась, перехватила руку нападавшей и с резким рывком бросила её на землю — та взвизгнула, шлёпаясь на грязный асфальт. Вторая успела только вскинуть руку, прежде чем получила чёткий удар в плечо, заставивший отшатнуться. Остальные ринулись на неё, но Акаи двигалась, как ветер, выверяя каждый жест. Кто-то попытался схватить её за волосы — не вышло: она резко нагнулась и ударила в живот. Другая замахнулась — но рука была перехвачена и заломлена так, что девушка вскрикнула от боли. Через пару минут противницы валялись на грязном асфальте: кто-то держался за ушибленную руку, кто-то просто задыхался после бесполезных попыток ударить.       — Ну и кто тут теперь мымра? — фыркнула Акаи, отбрасывая с лица прядь волос. Но, похоже, судьба решила, что шоу ещё не окончено.       — Эй, ты! — в игру снова вмешался охранник, раздражённый беспорядком у входа. Он был здоровенным детиной и явно не из тех, кого легко сбить с ног. Акаи быстро поняла, что здесь у неё мало шансов. — На кого руки подняла, а?! Акаи обернулась, всё ещё пылая яростью.       — На тех, кто нарывается! — бросила она, вызывающе глядя ему в глаза.       — Сейчас сама нарываться будешь! — охранник схватил её за плечо, явно намереваясь пресечь этот спектакль. Но Акаи уже не была в том состоянии, чтобы позволить кому-то диктовать условия.       — Не трогай меня, здоровяк! — резко вывернулась, ускользая из захвата, и, словно змея, скользнула за его спину. Охранник развернулся, но Акаи уже ушла в сторону.       — Стоять! — прорычал он и вновь попытался поймать её, но получил неожиданную подножку — не сильную, но ловкую, чтобы потерять равновесие. Он шагнул назад, споткнулся и чуть не упал.       — Да чтоб тебя… — зарычал, бросаясь снова. Так длилось несколько секунд: охранник пытался схватить Акаи, а она уворачивалась, как змея. Каждый раз, когда он думал, что вот-вот поймает её, она ускользала, оставляя его злым и разгорячённым. В этот момент перед клубом резко затормозил чёрный автомобиль. Двери распахнулись, и из машины вышли трое.       — Это… что здесь происходит? — голос Итачи, низкий и спокойный, разрезал воздух, как нож.       Саске вскинул брови, глядя на происходящее с явным недоумением. Шисуи, стоявший рядом, уже пытался скрыть ухмылку. Перед ними разворачивалась до жути карикатурная сцена: огромный охранник, неуклюже махая руками, пытался поймать ловко уворачивающуюся Акаи, словно играющую в пятнашки.       — Не знаю, что тут происходит, но это уже легендарно, — хмыкнул Шисуи, скрестив руки на груди и с явным удовольствием наблюдая.       — Акаи… — протянул Итачи, слегка склонив голову набок, его чёрные глаза с лёгким блеском усталости медленно окинули её с ног до головы. Акаи наконец заметила их и замерла.       — О, привет, ребят! — выдала, всё ещё держась на расстоянии от охранника и весело помахала им. — Рада вас видеть.       — Кажется, нас вызвали сюда, чтобы помочь, — сухо заметил Саске, скользнув взглядом по Акаи. — Но, судя по картине, помощь нужна не тебе, а этому бедолаге.       — Я просто… разминаюсь, — хмыкнула Акаи, вытирая ладонью пот со лба.       — Разминаешься? — переспросил Итачи, делая шаг вперёд. Она невинно пожала плечами, будто происходящее было для неё делом обычным — рядовым днём.       — Ну, надо же как-то сохранять форму, верно?       Итачи устало сжал переносицу и зажмурился, явно прикидывая масштаб её безумства. Когда Саске вскочил из-за стола и, не вдаваясь в подробности сказанного, поспешил на помощь двум своим непутёвым подругам, Итачи неожиданно для самого себя начал мысленно накручивать происходящее. Он и не замечал прежде, что способен волноваться за кого-то так же сильно, как за младшего брата. Открытие оказалось сбивающим с толку — слишком личным, слишком чуждым для того, кем он привык себя считать.       — В машину, — коротко распорядился он тоном, не оставлявшим места для возражений.       Шисуи, сияя ухмылкой, полной наглого веселья, уже тянул за руку взбудораженную Акаи, словно выуживал редкую рыбу из бурного потока. Саске же, сунув руки в карманы и напустив на себя каменное спокойствие, объяснял охраннику-горилле, что заберёт «этот источник хаоса» и что проблем больше не будет. Охранник что-то проворчал про «бесплатные цирки» и отошёл, решив, что представление на сегодня завершено.       Сакура топталась рядом с Саске; его пиджак, наброшенный на её острые плечи, всё время сползал, и она машинально поправляла его, наблюдая ещё одну типичную для этого вечера сцену — борьбу за то, чтобы запихнуть брыкающуюся Акаи в машину. Та извивалась, как капризный кот, не желающий лезть в переноску. Шисуи хохотал, но держал её крепко. И всё же, едва он почти довёл дело до конца, Акаи ловко вырвалась и сделала два шага назад.       — Я передумала! — с пьяной серьёзностью объявила она, отступая ещё дальше. — Мне тут нравится!       — А мне нравится жить без проблем с законом, — скривился Саске, явно прикидывая, влезет ли она в багажник. Акаи метнула в него возмущённый взгляд, а затем перевела глаза на Сакуру в надежде на поддержку. Но та, тихо выдохнув, лишь покачала головой:       — Ты же знаешь, это плохая идея. Я с тобой до конца… но не сегодня. В её взгляде мелькнула обида — тонкая, почти детская, будто Сакура нарушила негласный союз. Но спустя секунду уголки губ дрогнули, и она, театрально вздохнув, пробормотала:       — Ну вот, и ты туда же… Все против меня.       — Уже поздно, — мягко, но безапелляционно вмешался Итачи, коснувшись её плеча и слегка наклонившись. Его ровный, глубокий голос действовал как тихая команда — спорить почему-то совсем не хотелось.       Акаи встретила его взгляд — ровный, спокойный, почти бесстрастный, и всё же в нём таилась та самая глубина, из-за которой она порой забывала, как дышать. На секунду её будто втянуло в этот тёмный омут, где не было места шуму бара, крикам с улицы и даже пьяной неразберихе последних минут. Чёрт, ну почему именно сейчас? После трёх коктейлей, драки под клубом и всей этой суматохи, когда нервы вибрируют, как струна, — самое время, конечно, поймать себя на том, что не можешь оторвать взгляд… от его губ. Глупость. Чистейшая. Но стоило ей подумать об этом, как в висках едва ощутимо стукнуло — то ли от алкоголя, то ли от осознания, что в этих губах есть что-то опасное. Слишком спокойные. Слишком близко.       Привести себя в чувства оказалось задачей куда сложнее, чем отбиться от приставучего охранника у дверей клуба. И всё же она заставила себя отвести взгляд, выдохнула и, словно капитулируя, забралась в машину. Вздохнула так, будто оставляла за собой целую эпоху — громкую, беспорядочную и безрассудную. Как только она устроилась на заднем сиденье, её тут же с двух сторон зажали Шисуи и Итачи — очевидно, чтобы она снова не воспротивилась и не предприняла новую попытку сбежать.       — Эй! Это что за захват такой? — возмутилась она, пытаясь пошевелиться.       — Профилактика, — пояснил Шисуи, радостно ухмыляясь. — Ты опять слишком неугомонная. Вдруг решишь сбежать?       — Да что я, дикий зверёк?       — Скорее, стихийное бедствие, — не без удовольствия заметил Итачи.       — Она не просто стихийное бедствие, она ещё и довольно хитрая лиса, — вставила Сакура, подмигнув обоим мужчинам. В ответ получила от подруги лёгкий, почти ласковый шлепок по плечу — больше для вида, чем всерьёз.       Саске лишь устало закатил глаза и сел за руль — развозить всех сейчас казалось ему, пожалуй, самой неблагодарной работой. Сакура сладостно простонала, сбросила туфли под сиденье и без зазрения совести закинула изящные, чуть потёртые от неудобных застёжек ноги на приборную панель. Саске хмыкнул, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало. Свет уличных фонарей скользнул по изгибам — кожа казалась почти прозрачной, хрупкой, как фарфор под лунным светом. Он привычно нахмурился, будто осуждая её вольность, но взгляд предательски задержался. В этом было что-то тревожно-притягательное: бесстыжая непринуждённость, с которой она вытягивалась рядом, словно знала, что ему это не безразлично, и играла на грани — молча, но безошибочно. Машина тронулась, и ночной воздух проникал через приоткрытое окно, трезвя лучше ведра холодной воды. Акаи невольно поёжилась — то ли от прохлады, то ли от нахлынувших воспоминаний, пахнущих молодостью, шумом, светом и чем-то почти безрассудным. Она помнила это свежо и ярко: студенческие годы, когда их трио знало толк в веселье, а каждое приключение становилось легендой. А сейчас… с каких пор её друзья превратились в зашоренных трезвенников, будто жизнь больше не оставляла им права на спонтанность? Да, они были взрослыми. Да, жили «правильной» жизнью. Но была ли она лучшей? И этот вечер — он ещё мог всё исправить.       Внутри Акаи всё тихо плыло, как лёгкая рябь на воде: волнение, подогретое тёплым пульсом алкогольной смелости, и что-то упрямое, живое, как искра, ускользало от попыток назвать его. Она медленно потянулась вперёд — движение, на первый взгляд, беспечное, но в своей точности выдававшее, что случайности здесь нет. Её ладонь — маленькая, тёплая — легла на бедро Итачи, будто и правда просто для опоры, чтобы подтянуться к передним сиденьям. Но под пальцами что-то едва заметно дёрнулось — напряжение, мгновенное, рефлекторное, слишком честное для человека, который обычно держит всё под контролем. Акаи уловила, как его дыхание сбилось — едва ощутимо, но достаточно, чтобы уголки её губ дрогнули.       Она склонила голову чуть набок, и на лице появилась та самая улыбка — не громкая, а тихая, почти лениво-опасная. Улыбка женщины, которая только что нащупала чужое слабое место и теперь решает, стоит ли нажать сильнее. Потянулась ещё медленнее, будто кошка, смакуя внимание. Алкоголь сгладил её обычную резкость, превратив движения в плавную, почти гипнотическую пластичность. Всё было нарочито медленным, как будто время на мгновение притормозило.       — Саске, — голос прозвучал лениво, с лёгкой опасной ноткой, от которой он привык ждать неприятностей, — а давай не поедем домой? Как в старые-добрые. Ночь же только началась… В зеркале мелькнул его взгляд — тёмный, настороженный, но неуверенный. Пальцы крепче сжали руль, выдох со свистом прорезал тишину.       — Плохая идея. Но жёсткости, что была у дверей клуба, в голосе уже не чувствовалось. Акаи уловила эту трещину и тут же повернулась к Сакуре.       — Сакура, ну скажи что-нибудь! Мы же хотели особенную ночь… хоть чуть-чуть особенную. Сакура закусила губу, колеблясь. Взгляд метался между профилем Саске и тёмным окном. Мысль о том, что в их жизни слишком давно не случалось ничего по-настоящему живого, перевесила здравый смысл.       — Может… и правда, — слова упали медленно, как проигранная ставка.       Шисуи устроился поудобнее, словно зритель на премьере, и с откровенным удовольствием наблюдал сцену. Ещё пару часов назад он вытягивал из Саске каждую крошку информации о загадочной подруге, а теперь всё разворачивалось прямо перед ним — как редкое камерное кино, где героиня без лишних движений методично подбирается к самой неприступной крепости в лице Итачи. Он откинулся, закинул руки за голову и позволил себе довольную улыбку. Быстрый взгляд на Итачи — как проверка догадки. «Вот и ты попался», — мелькнуло в голове с оттенком весёлого злорадства. Он знал его слишком давно, чтобы пропустить эти мелочи: едва заметное напряжение в плечах, короткие паузы в дыхании, неподвижность, когда всё внимание сосредоточено на одном человеке. И сейчас этим человеком была она.       — Да ладно, — с показной лёгкостью вставил Шисуи, — мы уже перешли грань между «вечером» и «историей». Почему бы не сделать её легендой? Это решило всё.       Сакура выдохнула, окончательно сдалась — и даже позволила себе ленивую улыбку. Саске что-то буркнул себе под нос — вряд ли лестное, — но уже менял маршрут в навигаторе. В салоне повисло густое, как перед грозой, напряжение — с привкусом опасности и обещанием нового. Все взгляды обратились на Итачи. Он сидел неподвижно, будто всё это происходило вне его воли — и, пожалуй, так оно и было. Но меньшинство остаётся меньшинством, даже если ты Итачи Учиха.       — Ладно, — бросил он наконец. Голос был ровным, почти смиренным. Но Акаи, всё ещё касающаяся его бедра, ощутила едва заметную дрожь под ладонью. Она тихо хмыкнула, откинулась на спинку — но руку не убрала. Итачи внешне не выдал ни малейшей реакции, однако тепло её ладони упорно прожигало ткань, и он знал, что она это понимает. Акаи смотрела в окно с самой невинной улыбкой, а в её позе читалась уверенность победителя. Шахматная партия, которую никто, кроме неё, даже не заметил.