Часть 1. О нерешенных проблемах.

      Вообще-то Камило недолюбливал дядю Бруно. Не то чтобы на это были объективные причины, но так сложилось. Ещё с детства.       Ну то есть? Он ведь действительно пугающий, почему теперь на это все закрывают глаза?       Когда Камило было пять, он застал дядю во время его жуткого сеанса предсказания — это, к слову, было последнее его воспоминание о дяде перед тем, как тот ушёл. Всполохи оранжевого пламени, что вот-вот лизнут обжигающим языком руки; кружащийся ветер, почти ураган — как у мамы, — что несёт частицы песка так быстро, что можно порезаться; писк крыс, снующих туда-сюда и меняющих положение от каждого движения дяди как марионетки в кукольном театре; и пугающий, потусторонний зелёный свет, из которого дядя Бруно был соткан — словно злой колдун, выбравшийся из своего подземелья, чтобы навлечь на разозливших его горожан беду. И лицо — единственное светлое пятно в пляшущих тенях — застывшая маска, как у мертвеца. Камило не приходилось видеть мертвецов, но он был уверен, что живые так не выглядят, так не смотрят: нет у них такого остекленевшего, пустого взгляда. И едва слышного бормотания, словно в бреду.       Камило было пять. И после увиденного ему снились кошмары.       Затем Мирабель не получила дар, и дядя Бруно ушёл. Так просто. А Камило мерещились зелёные глаза в темноте и скрип половиц за стеной, писк крыс и стуки по дереву.       Сейчас он, конечно, понимает, что ничего ему не мерещилось и дядя Бруно никуда не уходил — а значит и стуки по дереву, и писк крыс были настоящими, не выдумкой его разыгравшегося детского воображения.       Это, на самом деле, пугает ещё больше.       В семь он сделал свою первую театральную маску из папье-маше и попытался устроить представление. Сам с собой, стоял перед зеркалом и перевоплощался из себя настоящего в негодника Эдмундо — отчаянного пирата, свободного и отважного воришку, что бороздит моря и океаны, не зная забот.       Наверняка Долорес всё слышала и смеялась над ним.       Когда вошедшая в комнату мама увидела это перевоплощение, то побледнела и выронила тарелку с печеньем из вмиг затрясшихся рук.       Дождь лил долго.       Маски из папье-маше Камило делать не перестал, но больше никогда их никому не показывал. Особенно взрослым. Во избежание.       В десять он на пару с Мирой залез на чердак, в сборник хлама и пыли, с кучей старых детских игрушек, сундуков с книгами, нитками и иголками, старой одеждой, которую в детстве носили тетя Джульетта и мама. Мира воодушевленно разглядывала всё вокруг, перебирала ткани и всё твердила, что это — их история. Камило поддался ее настроению и в конце концов стащил с чердака выцветшее зелёное пончо почти его размера с неумелой вышивкой всяких растений.       Стоит ли говорить, что это была плохая идея?       Вещей дяди Бруно после этого он больше не видел. Ни старых — детских, ни тех, что поновее.       Камило был умным мальчиком, пусть и довольно импульсивным. Видел, как украдкой утирает слёзы мама, проводя пальцами по дурацкой вышивке на старом детском пончо, как подрагивают ее плечи. Чувствовал, как воздух наполнялся запахом дождя. Чувствовал себя виноватым, но не знал, как извиниться — за что извиниться — поэтому, прячась за углом, смотрел, как тетя Джульетта гладит маму по плечу и грустно улыбается, подталкивая к ней кружку горячего травяного чая.       Все вещи зелёных цветов из его гардероба улетели подальше, а Мира — милая, добрая Мира — сшила для него в подарок желто-оранжевое пончо, в цвет маминого платья.       Он получил умиленный взгляд матери и гордое поглаживание по голове от отца. С того момента желтый, все его оттенки, стал их личным цветом, только их — мамы, папы, Долорес, Антонио и его, Камило.       Сравнение с дядей Бруно часто вылетали из рта мамы и бабулиты, и каждый раз Камило запоминал для себя: если за это его сравнили с Бруно, то больше он этого делать не станет.       Дядя Бруно любил крыс? Камило никогда не использует их в розыгрышах, не упоминает, игнорирует. Дядя Бруно создавал новые личности и мечтал о театре? Камило меняет облик и превращается в своих знакомых, но никогда не пытается казаться кем-то совсем иным. Камило молчит о своей любви к театру и не ходит на постановки — специально по крайней мере. Иногда втихую он всё же превращается в кого-то другого и с восхищением смотрит на спектакли, мечтая оказаться на сцене, но об этих похождениях он не рассказывает никому, старательно охраняя свой секрет даже от вездесущей Долорес. Дядя Бруно любил романтические комедии и стороной обходил все ужастики? Камило придумывает сотни страшилок, пугая и впечатлительную Миру, и маленького Антонио, и соседских детей.       Камило потратил слишком много времени на то, чтобы не быть похожим на Бруно.       Камило действительно хотел, чтобы мама смотрела на него и улыбалась, а не видела отражение своего пропавшего, пугающего брата, что принёс семье лишь печаль. Хотел, чтобы бабулита перестала прикладывать ладонь к сердцу, когда очередная неосторожная фраза вылетает из его рта – что-то, что мог сказать ее единственный сын.       Камило чертов врун и лицемер, и, хотя имя Бруно больше не под запретом, он так привык отторгать его, что не понимает, как должен себя вести с вновь обретённым дядей.

***

      Джульетта мягко улыбалась своим мыслям, замешивая тесто под ритмичный стук дождя о стены дома. В полумраке кухни и скрип половиц, и тихий вой ветра где-то за окном, казались чем-то уютным. В груди волной скользило давно забытое тепло, то чувство полноценности, недостающий кусочек чего-то важного, и впервые за долгие годы ее не терзали тревога и холодное одиночество. Как после волшебного печенья зарастала глубокая рана на сердце, та, которую оставил уход Бруно из семьи. Уходила и другая боль – спрятанное глубоко внутри волнение за дочь, страх, что темными ночами шептал Джульетте: «Ты потеряешь Мирабель».       Это почти случилось: она поняла, что опоздала, в тот момент, когда не нашла дочь у разрушенного дома. Пока черное отчаяние вперемешку с ужасом с самых глубин ее души разливались по телу, в голове звенели колокола, оповещая, что Джульетта облажалась не только как сестра, но и как мать. Когда она срывала голос в попытках докричаться до дочери в глубоком лесу, словно хватаясь ослабевшими пальцами за неуловимую нить надежды, ее сердце разрывалось на части, говоря, что точно также она должна была кричать десяток лет назад имя брата.       Джульетта устало прикрыла глаза, отогнав нахлынувшее раздражение: пора бы ей прекратить терзать себя. Вся семья наконец в сборе. И она должна быть опорой этой семьи. Взгляд женщины упал на семейное древо на стене, но Джульетта мигом отвернулась. Как она может быть такой эгоисткой? Словно решение одной проблемы тут же развеяло все остальные! Джульетта нервно закусила губу и взмахнула мокрым полотенцем, расхаживая по кухне, не в силах устоять на одном месте.       В конце концов, прошло слишком много времени. Какой смысл в правде, если она принесет только разочарование? Едва ли тайна из прошлого поможет исправить настоящее, не разрушив ничего по пути.       Мелькнула короткая мысль, что всё было проще, если бы ей хватило духа признаться еще годы назад.       — Мам! Ты на кухне? — раздался звонкий голос Мирабель где-то из-за стены. Джульетта вздрогнула и встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, повернулась в сторону двери.       — Я думала, ты уже ложишься спать, милая, — ничуть не удивилась женщина, ласково пожурив взглядом дочь. Мирабель невинно хлопнула глазами и пожала плечами, сбрасывая сумку — тут же пойманную заботливой Каситой — на пол и усаживаясь за стол.       — До праздника осталось совсем немного времени, — проговорила Мирабель и побарабанила пальцами о висок, — я, ахах, уже подготовила всем вам подарки, но даже не знаю… как думаешь, дяде Бруно понравится сшитая мной одежда?       День рождения. Завтра их общий праздник, который они впервые за долгое время будут праздновать в полном составе. Сердце тихо сжалось от злости, и Джульетта вновь обратилась взглядом к семейному древу. Сколько раз он смотрел на то, как они обедают без него? Слушал их разговоры, где он — табу? Из глаз Бруно так и не ушла печаль, поселившаяся глубоко внутри него, и, кажется, не пропал страх. Страх одиночества, страх, что его вновь отвергнут, что он останется один, будет вынужден вернуться за стены.       Она должна была защитить его. Не только когда Бруно ушёл, задолго до этого. Она позволила счастью ее хрупкого брата исчезнуть, не предотвратила беду, а он так и не узнал, в чем причина. Джульетте было стыдно за свою трусость.       Вина хлынула на неё с новой силой, и Джульетта неловким движением едва не уронила миску с тестом на пол.       — Мам, ты в порядке? — дернулась Мирабель в ее сторону. Женщина наскоро замотала головой, и накрыла наконец миску полотенцем, усилием воли возвращаясь из темных дебрей разума в реальный мир. С усталым вздохом она села за стол под обеспокоенный взгляд дочери.       — Мирабель, я уверена, Бруно оценит любой подарок из твоих рук, — проигнорировала вопрос Джульетта. Девушка нахмурила брови и резким движением поправила очки, передвигаясь ближе к матери.       — Мамуль, что случилось?       Карие глаза впились в неё внимательным, изучающим взглядом, и Джульетта вздрогнула, чуть забавляясь про себя. И когда ее маленькое солнце стало таким взрослым? Женщина помнила маленькую сломленную девочку, обиженную на волшебство – справедливо обиженную. Помнила ребенка, который всегда улыбался сквозь слезы и уверял, что она уж точно в порядке. Помнила её всеми покинутую, в одиночку отстоявшую то, во что она верит. А сейчас Джульетта смотрела на уверенную в себе девушку, которая готова была защитить мать от любой беды. Когда они успели поменяться ролями?        Джульетта еще раз перевела взгляд на семейное дерево. В конце концов, кто, кроме ее решительной дочери может стать опорой для самой Джульетты? Женщина глубоко вздохнула, ужасаясь тому, что собирается сделать, и принялась за рассказ. Она, как ни прискорбно, останется верной своему обещанию и не выдаст чужие тайны. Может Мирабель докопается до правды, а может и нет – время покажет. ***       Тук-тук-тук.       Камило сонно потер глаза и сладко зевнул. Он снова слышит стук из-за стены или ему мерещится?       Он так вымотался за этот день: все словно с ума посходили перед праздником. Мама бегала по дому, строго проверяя, чтобы всё было идеально — по опыту Камило знает, что для мамы редко что бывает достаточно идеально, поэтому вспышкам молний и дождю каждые полчаса он не удивлялся. Мирабель трижды утаскивала его к себе в комнату, чтобы он оценил новую одежду для дяди Бруно и каждый раз ему приходилось превращаться в него — чтобы Мира удостоверилась, что всё будет сидеть впору.       Его два раза больно ткнули иглой, кстати. Он идёт на достаточно большие жертвы ради дяди, ясно?       Изабелла ненадолго отошла от своих экспериментов со страшными, колючими и хищными и вернула домой ставший привычным аромат роз. Луиза вместе со сбежавшей от своего недожениха Долорес обустраивала общий зал, бесконечно таская что-то из одного угла в другой. Дядя Августин расчищал двор, периодически подключая к этому дядю Бруно — вот уж кто точно не желал участвовать в этой суматохе. Тетя Джульетта пекла что-то особенное (Камило уверен, что большая часть блюд будет сделана ради Бруно!), а Антонио пытался ей помочь.       Сумасшедший день. Сумасшедшая семейка.       Лишь бабулита была неспешна: тепло улыбнулась на их старания и ушла к себе в комнату, отдыхать. В последнее время ей нездоровилось, и это пугало не меньше, чем недавнее разрушение дома. Еще один повод для кошмаров – а Камило итак спит мало и плохо.       Тук-тук-тук.       Камило раздраженно вздрогнул, прогоняя остатки сна.       — Вставай скорее! — громким шепотом донёсся из-за двери нетерпеливый голос Долорес.       — Я мёртв, уходи, — проворчал он, утыкаясь лицом в подушку. Ради чего эта злая женщина будит его посреди ночи?       — Ты не поверишь, что я узнала, — со странной интонацией сказала Долорес, всё же врываясь в его комнату.       Камило был готов поставить все свои карманные деньги на то, что это связано с дядей Бруно.