Часть 8. О пророчестве.

      Бруно облегченно выдохнул, закрывая дверь в свою комнату, и шумно повалился на пол, ощущая, как на новые, подаренные Мирабель на праздник штаны прилипает песок. Его лоб звучно встретился с деревянной поверхностью двери, и мужчина криво усмехнулся, зажмурив слезящиеся глаза. По крови текло густое, обременяющее своей тяжестью чувство тревоги, не покидающее его уже долгие годы. По телу пробежала дрожь, и Бруно поспешно обхватил себя за плечи. Вдох-выдох. Пыльный воздух медленно наполнял его лёгкие и старательно прогонял бешено крутящиеся в голове мысли — глупый поток несвязанных между собой картинок в черно-зелёных цветах, своей мрачностью напоминающих видения. Бруно силился вспомнить, когда в последний раз дышал полной грудью. Быть может, в тот страшный день, когда его тайное убежище посетила его яркая, смелая племянница? Мирабель одним присутствием разбила на осколки застоявшийся уклад жизни Бруно, и в тот миг главным чувством мужчины был страх — страх перед переменами, страх, что кто-то узнал его секрет, страх вновь стать разочарованием для семьи. Страх того, что Мирабель уйдёт. За десяток лет, тот день был лучшим в его жизни. Лёгкие перепалки, попытка разгадать видение, одна возможность наслаждаться разговором с настоящим человеком, а не плодом его воображения — они вытянули Бруно из болота, в которое он когда-то нырнул с головой.       Ему было весело в тот день.       И на короткий миг оковы разбились, осыпались пеплом, теряя свою силу, и Бруно задышал свободно, без страха совершить ошибку, и сердце предвкушающе ныло от сильных чувств. Он так любил семью, что даже в самых смелых мыслях не мог представить их радость от его возвращения. Но они приняли Бруно со всеми его недостатками, нелепого и постаревшего, едва не принёсшего домой ещё большой разлад, чем в день его ухода. Бруно хотел соответствовать им. Чувствовать себя счастливым, заново строить отношения с каждым членом семьи, но сил едва хватало на то, чтобы продолжать дышать.       Бруно знал, что проблема только в нем. Ни Пепа, ни мама, ни Долорес, никто из большого семейства Мадригаль не отвергал его робких попыток завести разговор — наоборот, они всеми силами поддерживали. Все, и напряженный поначалу Камило, под чьим раздражённым взглядом Бруно терял остатки уверенности и старался покинуть помещение прежде, чем подросток достигнет точки кипения. Бруно не ждал от племянника ничего и был готов смириться с таким отношением, но тот неожиданно сам пошёл на контакт — их недолгий разговор вчера вечером позволил мужчине отвлечься от зуда под кожей и на какое-то время задышать спокойно.       — …и это стало первым внятным словом Антонио, ты представляешь, в каком ужасе я был? — фыркал племянник, давясь смехом. — Мама неделю меня гоняла, но я же не специально, правда!       Хрипловатый, но искренний смех заполнил комнату с неожиданной громкостью, и лишь через долгие десять секунд Бруно осознал, что это был его смех. Племянник спрятал красные от смущения и веселья щеки в ладони и хрюкнул. Мужчина растеряно коснулся кончиками пальцев груди, ощущая как по внутренностям растекается тепло, и постарался ухватиться за странное чувство, с легким налетом неловкости продолжая разговор.       — Примерно столько же я бегал от Пепы, когда она увидела крыс в кроватке Долорес, — с немного нервным смешком сказал он, отслеживая реакцию племянника. Камило взорвался новым приступом смеха, и Бруно смог облегченно выдохнуть.       Мужчина прикрыл глаза. Хороший был вечер. Глоток свежего воздуха в сгущающихся тучах дня. Тёплое воспоминание разбудило другое, спрятанное подальше от глаз, то, что с тревожным грохотом било по вискам и не отпускало до конца. Лунита. Спустя столько лет увидеть ее снова было до смешного больно. Его маленький огонёк из суровых искр металла и искренних чувств. Бруно помнил их мечты о светлом будущем, как свободолюбивая девушка с восхищением рассуждала с какой стороны можно обойти горы, чтобы добраться до другой стороны, увидеть мир за пределами их общины. Новые люди, новые города, немыслимые возможности: изучать, покорять. Луните претил сам факт ограничений, их оторванность от внешнего мира и невозможность узнать, что происходит вне тихого счастья, запертого внутри гор, казалось, доставляли ей почти физическую боль — девушка могла часами рассуждать о возможном прогрессе, которого община была лишена из-за закрытости. Бруно не интересовал мир, но во время разговоров с возлюбленной мысль познакомиться с людьми, не знающими о его даре, манила мужчину в свои жаркие объятия. Никто не косился бы на него, не обвинял бы в несчастливом будущем. Бруно смог бы жить обычную жизнь, и наверное, это принесло бы счастье. Особенно, если рядом Лунита. Ее мать дала своё благословение, и Бруно ждал момента, когда его самое лучшее пророчество начнёт исполняться, и он увидит возлюбленную в белом платье.       Мир разбился на части меньше, чем за неделю. Трогательно-хрупкая Лунита была прекрасна даже в траурной одежде с чёрной шалью на плечах, со сгорбленной спиной и потерянным видом. В день похорон люди перешептывались прямо у могилы, бросая полные любопытства взгляды на старшую дочь покойной — слухи в Энканто распространялись с поразительной скоростью, и, казалось, каждая собака знала о конфликте между Лунитой и Ромильдой.       В тот день она оставалась у могилы до последнего, дольше младшей сестры — Мария, едва из глаз пропали слёзы, ушла к маленькому сыну, мягко обняв Луниту напоследок. В тени ветвистого дерева Бруно смотрел на разбитую, без привычного озорного блеска в карих глазах девушку, и не мог заставить себя сделать хоть один шаг ей навстречу. Смотрел, когда она потирала озябшие руки, силясь согреться. Смотрел, когда она, поддавшись порыву, с яростью бросила чёрную шаль на землю и откинула ее носком туфель. Смотрел, когда она бессильно упала на колени, пачкая платье в грязи. Она не плакала. Стоя у свежей могилы, Лунита не плакала, а Бруно понимал почему.       Первая. После ужасного пророчества — первая. И не последняя.       Вина затопила разум, и, стоя под тенью дерева, Бруно не отводил глаз от знакомой картины: Лунита на коленях перед своим личным кладбищем.       А затем он сбежал, и пришёл к ней почти в полночь. Девушка открыла дверь, мрачно поджимая потрескавшиеся губы, и жестом приказала быть тише — скорее всего, одна она бодрствовала. Волосы всё ещё лежали в сложной прическе, но мелкие прядки тут и там выбивались из общего вида. Лунита не сменила одежду, осталась в грязном траурном платье. Маленькая, разбитая, сломленная. Смерть близкого человека отразилась на ее лице, словно из девушки вытянули все краски. Красные от недосыпа и слез глаза. Острый взгляд. Сжатые челюсти. Бруно смотрел, и не мог выдавить из себя слова. Сказать: «Прости?» Сказать, что ему нужно объясниться? Сказать, что ожидал увидеть в пророчестве нечто совсем иное, что хотел показать то, что ранее увидел сам — свадебную одежду и часовню? И тихий гул в голове пел свой глупый мотив: «Теперь ты знаешь, почему я никогда раньше не предсказывал тебе будущее».       — Ты не пришёл на похороны. — коротко сказала Лунита, не поднимая на него глаз. Одной рукой она держалась за косяк двери, точно ей требовалась опора, чтобы стоять на ногах.       Бруно подавился вздохом.       — Я… — срывающемся голосом выдавил он, тут же запинаясь, когда Лунита посмотрела ему в глаза. Бруно смотрел и не видел ничего. Пустота. Она не должна быть так спокойна. Он хотел, чтобы Лунита кричала, злилась на него, сказала, что во всем виноват он, его глупое пророчество, но вместо этого девушка подняла бровь и окинула его равнодушным взглядом.       Так смотрят на незнакомого человека, вдруг понял Бруно.       — Не стоило приходить сюда, — мягко повела она плечами. Тяжелая волна страха пробежала по его спине, и Бруно неуверенно шагнул вперёд, с трудом удерживая одеревеневшее тело от падения. Лунита раздраженно вздохнула. — Уходи, Бруно.       Заколка, которую девушка сжимала в тонких пальцах левой руки, со звоном упала за порог, к его ногам. Заколка, которую он подарил ей годы назад, сокровище из стекла.       — Мне жаль, — сорвался на шёпот мужчина.       — Мне тоже.       Лунита закрыла перед ним дверь, обернувшись на прощание. Бруно искал в ее глазах хоть намёк на боль от расставания, но с неожиданным пониманием нашёл в них разочарование.       Бруно охватила крупная дрожь.

***

      Мирабель зябко поежилась от легкого дуновения ветра, растрепавшего ее нелепые локоны. Мрачно поджала губы и бросила неуверенный взгляд на дом Ривера, куда совсем недавно зашёл Антонио. Сеньора не захотела разговаривать с ней. Дома Миру ждали чердак, потерянное пророчество и тайна. Так отчего она продолжала сидеть во дворе чужого дома? Тревожное, зудящее чувство не покидало с момента, как она поговорила с мамой, но если раньше странную тревогу перекрывало воодушевление, то сейчас тяжесть опустилась на плечи, подсказывая — что-то не так.       Что Мирабель знала? Не так много. Дядя Бруно и сеньора Ривера были помолвлены четырнадцать лет назад, после чего крупно поссорились. Почему? Ответа не было, лишь намёк сеньоры на бабулиту. Намёк, который совершенно не нравился Мирабель, и о котором она хотела забыть — не хотела вдруг разочароваться в ставшем таким близким человеке. Ещё есть два пророчества, одно хорошее, со свадьбой, другое плохое — неизвестное. Ни дядя, ни сеньора рассказывать не хотят, мама на расспросы хмурится и отводит глаза, точно жалея, что рассказала Мире жалкий клочок истории. К остальным обращаться бессмысленно: либо не знают, либо не расскажут, свою семью Мирабель знала хорошо. Оставалась надежда на потерянное пророчество — возможно тогда сеньора Ривера приоткроет завесу тайны.       А значит, нужно вставать и идти домой, помогать в поисках. Так почему Мира медлит?       — И что ты тут забыла, ведьмочка? — вкрадчивый шёпот раздался над ее ухом, от чего девушка крупно вздрогнула и едва не свалилась с перил, на которых сидела. Карлос звонко рассмеялся и ухватил ее за локоть, помогая удержаться на месте. — А ты теперь каждый раз при виде меня падать будешь?       — А ты теперь всегда со спины подкрадываться будешь? — передразнила его Мирабель, ощущая как горят щеки. Карлос неприятно захихикал и перепрыгнул через перила, оказавшись прямо перед ней. На мальчишеском лице появилась гордая улыбка, и Мира мысленно обозвала его выпендрежником.       — Тебе, кстати, не идёт румянец, — нагло сказал он, не стирая с лица улыбку.       — Тебе не идёт быть грубияном, — недовольно фыркнула в ответ девушка, злобно поправив очки и, вероятно, покраснев ещё сильнее. По спине пробежало неприятное чувство стыда, и Мирабель поспешила отогнать его. Она встанет и уйдёт. Прямо сейчас, точно.       Но уходить не хотелось. Это было глупо, но Мирабель казалось, что на чердаке они найдут что угодно, но не пророчество, и тогда уже никакой надежды на разгадку не будет. Что, если им не стоило лезть в эту историю? Что, если им нужно просто отпустить эту тайну и позволить всем жить как раньше?       «А как же дядя Бруно?» — неуверенно спросил голос у неё в голове. Мирабель грустно выдохнула. Рано она сдаётся.       — Ну и? — оторвал ее от размышлений Карлос, вмиг растерявший свое весёлое настроение. Темные глаза серьезно смотрели на неё, изучали, и девушке стало неуютно. — Почему ты здесь?       — Я… — растерялась Мирабель. «Всего лишь думаю, как вывести твою тетю на разговор». — дышала свежим воздухом?       — Ты спрашиваешь? — с недоверчивой усмешкой уточнил Карлос. — Мне вот показалось, что ты снова лезла к тетушке. Чего вы все добиваетесь?       Тон парня стал раздражённым, но не злым. Словно у обиженного ребёнка, которого не хотят слушать. Карлос недовольно щелкнул языком и подошёл ближе, с подозрением ее разглядывая. Мирабель хотела отодвинуться подальше, но вовремя вспомнила, что перила довольно узкие — от неловкого движения она могла упасть назад, спиной на деревянный пол. Чего они добиваются?       — Правды! — резче, чем требовалось, ответила Мирабель и спрыгнула с перил, оказываясь нос к носу с вредным мальчишкой. — Правды для дяди Бруно. Мы просто хотим помочь ему, неужели ты не понимаешь? Разве ты бы не сделал тоже самое для своей тети?       Карлос резко втянул в себя воздух, сжал челюсти, и зло улыбнулся.       — Да кому станет лучше от правды? — прошипел он Мирабель в лицо. Девушка отпрянула. Тревожное чувство усилилось. Мира ненавидела, когда ее заставляли сомневаться в решениях.       Карлос сделал шаг назад и тяжело выдохнул, прикрывая глаза, а затем невесело рассмеялся — с надрывом, с болью, теряя угрожающий вид. Снова обычный мальчишка. Только очень уставший.       — Пошли, — дернул он головой в сторону дома и быстрым шагом пошёл вперёд, зная, что Мирабель отправится следом. Зависнув на секунду от его смены настроения, девушка поспешила нагнать Карлоса. В этот раз она шла по коридору, не обращая внимания на старые фотографии, не думая о том, куда они идут — Карлос прошёл мимо кухни, за поворот, и, воровато оглядываясь, открыл простую деревянную дверь, пропустив Мирабель перед собой.       Комната оказалась обычной спальней с тяжелыми шторами и простой деревянной кроватью. Мира несколько раз моргнула, привыкая к сумраку и с интересом посмотрела на Карлоса, собираясь узнать, зачем они сюда пришли. Парень сидел на коленях у большого шкафа, резкими движениями перерывая его содержимое, тихо ругаясь на что-то.       — Да где же оно? — ворчливо спросил в пустоту Карлос, и Мирабель заглянула в шкаф — обычные полки, коробки, сложённая одежда и платья на вешалках.       — Ох… — настигло ее осознание, и Мира поспешила прикрыть рот рукой. Комната сеньоры Ривера. Девушка отвернулась от шкафа, разглядывая спальню внимательнее: несколько детских рисунков над письменным столом, букет белых цветов в вазе, рамки с фотографиями на комоде — разглядеть кто там не выходило из-за отсутствия света — и множество коробочек для украшений, сваленных в одну кучу. Мирабель с затаенным дыханием ждала, пока Карлос закончит поиски, надеясь, что он ищет именно то, о чем она подумала.       — Давай, идём скорее, — тихо сказал он, прислушиваясь ко звукам в доме. Ни скрипа половиц, ни смеха детей — лишь птицы за окном шумели, да издалека раздавались неясные разговоры. Карлос вытолкал ее из спальни и осторожно закрыл дверь, почти бегом подошёл к другой комнате, жестом приглашая внутрь. Мирабель расслабилась, как только Карлос защелкнул замок на двери. Она и не понимала, как была напряжена эти долгие несколько минут.       — Что мы тут делаем? — громким шёпотом спросила она у Карлоса, когда тот с облегчением упал на кровать собственной спальни. Мирабель неуверенно подошла к нему, разглядывая завёрнутое в платок нечто. Карлос закатил глаза, откидывая ткань на пол, и бережно положил зелёное стекло на постель.       Пророчество. Мира глубоко вздохнула, с благодарностью посмотрев на парня, и села на постель, кончиками пальцев касаясь гладкой поверхности. Сердце неприятно кольнуло, когда девушка поняла, что изображено на стекле.       — Понимаешь теперь, да? — тихо спросил Карлос.       — Это… — Мирабель шумно сглотнула слюну.       — Дедушка. Бабушка, — с долгими паузами говорил он, указывая дрожащим пальцем на пророчество. — затем папа. Помню, как мама после его смерти называла тетушку проклятой. Следующей была она сама.       Карлос криво улыбнулся, глядя Мирабель в глаза. Девушка чувствовала, как тупая головная боль бьет по вискам, как дрожат губы, и неловко дёрнулась, разрывая зрительный контакт.       Глаза сами притягивались к жуткой картине: на коленях со сгорбленной спиной сидела женщина с белым цветком в волосах, и, хоть лица не было видно, всё ее тело говорило о страдании. Перед ней в ряд стояли могилы.