вымученное равнодушие (от 13.03.2021)

— А твоего мнения, грязнокровка, никто не спрашивает! — выпалил он. Старшекурсники за его спиной заулюлюкали, и Малфой воспылал самодовольством. Его милое, еще не тронутое взрослением личико брезгливо скривилось, когда близнецы, взревев не хуже символа их факультета, кинулись на него, засучивая рукава. Гермиона заинтересованно подалась вперед, пока внутри нее любопытство боролось с необходимостью прекратить начинающую драку. Тогда еще второкурсница не знала значения такого странного слова. Обида пришла позднее. В то время, когда Рон на пару с Хагридом объяснили, что такое слово считается оскорбительным по отношению к маглорожденным волшебникам, что оно существует для того, чтобы принизить их положение перед чистокровным сословием, и сейчас считается неприемлемым для употребления в обществе. Только тогда Гермиона поняла, что имел в виду Малфой: он хотел ткнуть ее носом в тот факт, что она здесь чужая. «Ты здесь не приживешься, ты здесь лишняя, грязнокровка-грязнокровка-грязнокровка». Возмущенная гриффиндорка считала, что такое отношение было слишком предвзято, но, замечая очередной презрительный взгляд зазнавшегося чистокровного сноба, все крепче сжимала учебник в тонких холодных пальцах. Не по крови, так по уму. Она еще покажет свое место в мире. Злобные уколы Малфоя не прекращались. Казалось, он с цепи сорвался в попытках выискать ее уязвимое место, и некрасивое слово «грязнокровка» в иные дни Гермиона слышала чуть чаще своего имени. К этому было легко привыкнуть, она все-таки не была ни легко воспламеняющимся Роном, ни жаждущим справедливости Гарри. Ее мальчишки реагировали на провокации слизеринца с такой горячностью, что даже ее взвешенные доводы не могли убедить их в том, что они были его главной целью. Грейнджер не обращала внимания на ругательства и к третьему курсу даже не вела бровью в ответ на реплики Малфоя, это можно было назвать ее маленькой победой — лицо она научилась держать просто преотлично. Она обнаружила, что ее терпение дало трещину, когда потирала ушибленный кулак под восхищенно-недоуменными взглядами друзей, в то время как слизеринец с компанией таких же неприятных друзей отлично работал ногами, теряясь из виду. Обычно уравновешенной Гермионе почему-то очень просто далось решение обойтись в этой ситуации без магии, и хоть она всегда ратовала за словесное решение конфликта, переход к открытой драке в данном случае казался ей вынужденной мерой. Именно это она сказала своим друзям, в душе улыбаясь своей проделке: при виде слизеринца кулаки так и чесались, и было необходимо дать выход своим эмоциям. Впервые за полтора года Грейнджер чувствовала себя отомщенной. Этим поступком она заставив притихнуть Малфоя и его подпевал, доходчиво объяснив им, что, несмотря на свое не аристократическое происхождение, она не побрезгует действовать грязными магловскими методами. И всегда выходящему безнаказанным Драко пришлось принять это к сведению и на время схорониться, а потом хотя бы держаться на порядочном расстоянии от девушки. Со временем Гермиона стала ловить лишь убийственные взгляды; подножки и обидные слова Малфоя сошли на нет — он взрослел. Внутри иногда билась еще детская мысль о том, что люди не должны быть настолько предвзятыми, но повзрослевшая Гермиона понимала, что полный предрассудков и впитавший с молоком матери ненависть к маглорожденным Малфой вряд ли бы изменился. И все отчетливей осознавала, что в ее душе неприязнь сменяется жалостью.