Сожительство (от 24.04.2021)

У дивана свалена в беспорядке стопка книг, и я перепрыгиваю ее, стараясь держать ровно исходящий терпким сладковатым паром чайник. Хоть в комнате и распахнуты окна, а на улице морозная свежесть изворотливого марта, по квартире все равно распространяется аромат нагретой солнцем сирени. — Ты не оторвешься, да? — Я прячу улыбку и ставлю перед компьютером свой небольшой стеклянный френч-пресс, подаренный подругой еще осенью. Гермиона кивает, не удосужившись на меня посмотреть и скроллит в Википедии статью на английском. — Я поиграть между прочим хочу, — откровенно ною я, пиная кресло, но Грейнджер лишь отмахивается, задевая ладонью свои пышные кудри. Я невольно любуюсь: она лохматая, в отцовской футболке, и вся такая по-домашнему уютная, что хочется уткнуться лбом в ее теплый бок и затихнуть. И наслаждаться тем умиротворением, что она привносит в мой дом. Жаль, что исключительно тогда, когда молчит. — Займись делом уже. Разве не ты говорила три дня назад, что у тебя горит пересдача? Синим пламенем горит, огнетушитель не спасет, — она даже не отрывается от экрана, я только слышу задорные щелчки мышкой и вижу, как Грейнджер переключается между вкладками браузера и открытым вордовским файлом. Порой я не понимаю, откуда она берет всю мотивацию, которая ей движет. Она похожа на маленький мощный мотор, и если бы я не видела ее срывы в моменты неудач, я бы до сих пор не верила, что она человек. Готовиться к пересдаче мне не хочется. Я разливаю по чашкам дымящийся весенним волшебством улун и ставлю чашку Гермионе. Она принюхивается. — Сирень. — С пятью лепестками, чтобы исполнилось желание. Прямиком из солнечного детства. Это стало нашей игрой. Я приношу ей новый чай, она пытается распознать в нем природные ноты, а я… А я говорю то, что чувствую. Гермиона волшебница. Была или есть, я не вникала в ситуацию и не наседала с вопросами. Она сказала это как-то внезапно, в середине давно ушедшего ноября, когда моя квартира насквозь пропахла бергамотом, а в любой моей чашке можно было обнаружить сморщенные, словно шарпей, ягоды шиповника. Я не поверила — она же, смеясь, разбила мой любимый глиняный чайник (который я заказывала из Китая, между прочим, напрямую, а не с какого-то Алиэкспресса), а после собрала его вновь, пока я в приступе гнева лупила ее по спине мешочком сушеной липы. Липа тогда, кстати, сильно покрошилась, а чайник жив до сих пор. Это был первый и единственный раз, когда она колдовала при мне. Сейчас ее палочка (виноградная лоза и сердечная жила дракона) либо лежала на полке между сборниками моих любимых поэтов, либо использовалась для быстрых ленивых пучков — наверное, эта палочка действительно волшебная, раз может сдержать буйную гриву мисс Грейнджер. Я помню, как рассмеялась: «Дракона? Да ты шутишь!», и долго неверяще качала головой. Я не то чтобы задубевший скептик, просто драконов я видела только на картинках в детских сказках, да в Лун Цзине — зеленом чае, название которого переводится как «Колодец дракона». Теплеющая от магии под деревянной корой жила не была похожа на пахнущий разнотравьем и ледяным ручьем напиток. Гермиона тогда шлепнула меня по голове моими «Китайскими мифами» и спрятала палочку подальше от моего любопытного взгляда. — Ну? —спрашиваю, садясь на пол возле шкафа и закидывая ноги на подлокотник кресла. Гермиона смакует чай, перекатывая на языке и хмурит густые брови: что-то вспоминает. — Я видела сирень в Болгарии. Она пахла не так. Я улыбаюсь и мягко тычу ей пяткой под ребро, заставляя смеяться. Складка на ее лбу разглаживается, и она снова делает глоток. — Возможно. Здесь сирень, знаешь… более прогретая солнцем и чужой верой в магию. Ты не смотрела на нее так, правда? — Как? — Будто она — единственный в мире источник волшебства. Гермиона пьет мой чай неторопливо и заслушивается рассказами о чае и жизни и шутит, что я тоже колдунья. Просто вместо волшебной палочки у меня есть слово. А потом статья как-то сама собой дочитывается, чайник оказывается в мойке, а я — за компьютером, загружающим очередную игру. Потому что так всегда и происходит. Потому что мы притерлись за то время, что живем вместе.