это ваше соулмейтство ч.1 (от 12.05.2021)

Гермионе восемь, и она читает умные книжки. Краткий курс введения в физику кажется нудным только идиотам, она в этом уверена. И пусть она еще не понимает всех терминов, она знает, в чем измеряется сила тока, решает простенькие задачки и может наизусть рассказать биографию Ньютона. На кухне, напевая прилипчивый ирландский мотивчик, крутится Хельга Кавана. Ей под шестьдесят, но она все еще (и, наверное, уже навечно) «мисс», и она не знает ни физику, ни историю, ни Дарвиновскую теорию эволюции. Зато благодаря ей на весь дом тянется пряно-теплый запах томящейся в духовке индейки, шипят на плите тушеные овощи и бурлит чайник. И хоть Гермиона не может отрицать, что мисс Кавана готовит потрясающе, она искренне считает, что та не вышла замуж именно из-за отсутствия общих знаний. Мисс Кавана совершенно не умеет петь, зато знает множество песен. Гермиона отвлекается на звучащий уже раз в четвертый припев про магию зеленых холмов и не замечает, как выскользнувшая из пальцев страница, остро прорезает кожу мизинца, прошибая тонкой короткой болью. Девочка сует палец в рот, слизывая выступившую алую капельку крови и морщится. Порез моментально затягивается, оставляя лишь ненавязчивый привкус железа на языке, и Грейнджер хмуро смотрит на новую розовенькую кожу мизинца. Гермионе восемь лет, и она совершенно не верит в магию. *** Когда звенит ее первый колокол в Хогвартсе, и на лохматую макушку приземляется не раз штопанная говорящая шляпа, Гермиона чувствует непривычное воодушевление. Магия, которую она еще пару месяцев назад считала детской придумкой, бросает ей вызов. Она тянет свои тонкие сети-волокна, обволакивает, обнимает словно паутиной — увлекает в свой мир. И Грейнджер с ее природным любопытством не может сопротивляться: пусть она и оказалась неправа, когда с присущей ей горячностью утверждала, что волшебству место лишь в книжках для совсем маленьких детей, она умеет с достоинством принимать поражение. Профессор МакГонагалл собирает всех маглорожденных первокурсников в своем кабинете сразу после церемонии распределения. Грейнджер сидит, будто бы находится не на собрании — на казни, и спина ее напряжена. Дети перешептываются между собой, пытаясь понять, что же будет на повестке дня, но предположение одно абсурднее другого: кто-то утверждает, что они прямо сейчас будут сражаться за право остаться в магическом мире (их явно надоумили чистокровные слизеринцы), другие готовы плакать от уверенности в том, что их отправят по домам. Гермионе смешно, она не может сдержать рвущегося наружу нервного хохота, чем вызывает несколько направленных на нее осуждающих взглядов от сверстников. Их, магглорожденных, в кабинете не больше десяти человек, и каждого хорошо слышно с любого места. Профессор МакГонагалл вздрагивает, очнувшись от раздумий и смотрит на них строго из-за узких овальных очков. — Вы, наверное, уже не раз замечали, что ваши синяки и царапины сходят очень быстро, не так ли? Гермиона кивает, недоуменно вглядываясь в серьезное лицо декана. Любые ранки всегда затягивались без следа в первые же минуты, и девочка думала, что ей просто повезло с регенерацией. После того, как она узнала о Хогвартсе, она решила, что подобное умение — одно из замечательных способностей всех волшебников. Но она никогда не могла объяснить, почему у нее внезапно появлялись гематомы и порезы там, где она ну никак не могла удариться. Так однажды она проснулась от тянущей боли в области бедра: на тонкой ножке расцветал огромный фиолетовый синяк. Тонкие полоски кровоподтеков делали его похожим на комету. Она долго не могла понять, откуда у нее эта рана, которая, по словам мамы, могла появиться только после падения с велосипеда. Гермиона на велосипеде никогда не каталась. — В нашем мире дети, которых воспитывали волшебники, уже знают, что они связаны незримой нитью с другим человеком. Человеком, который подходит вам идеально. В дальнейшем он может оказаться вашим другом или подругой, приятелем, с которым вы будете видеться раз в месяц, чувствуя потребность в вашем общении, а некоторые заводят с такими своими «половинками» семью, — продолжала МакГонагалл неторопливо, игнорируя пораженные вздохи со всех сторон, — Мы называем это явлением соулмейта, вашей родственной души. С самого детства, сначала не понимая этого, а потом все ощутимее замечая, вы обмениваетесь своими ранами — физическими повреждениями, которые сначала пропадают на теле у вас, потом появляются на теле вашего соулмейта. Это доказывает вашу связь, это доказывает то, что в мире есть человек, способный вас дополнить и, конечно, разделить с вами боль. Когда Грейнджер возвращается в башню, скромно следуя за возбужденными от нахлынувших на них новостей первокурсниками, она думает, насколько же все это неправильно. Досада скребется в ребрах, от возмущения перехватывает дыхания: Гермиона уверена на все сто процентов, что никто не должен взваливать на свои плечи ее боль. Она должна отвечать сама за себя, и принятые в этом волшебном мире «соулмейтство» — попросту бездумная трата времени. И это нечестно по отношению к людям. Она решает заглянуть в библиотеку и прочесть как можно больше информации обо всем этом. А потом, когда вырастет, избавить мир от подобной напасти.