о правилах (от 20.05.2021)

Когда это случилось? Гермиона чешет заживающий шрам на щеке, флегматично раскладывая на прикроватной тумбочке баночки с зельями, открытки от друзей с пожеланиями скорейшей выписки и гостинцы в одной ей известном порядке. На полочке уже привычно устроилась «История Хогвартса», в которой цветных магловских закладок больше, чем страниц, плотно забитая вырезками и схемами тетрадь с конспектами по Заклинаниям и ручки. На всякий случай. Все привыкли, что она учится всегда, даже если мадам Помфри чуть ли не дежурит у ее постели, строго одергивая каждый раз, когда она задерживается допоздна, уходя в мир бесчисленных эссе. Гермиона не знает, когда это случилось. Просто в какую-то секунду своей наполненной бесконечной учебой жизни, она поняла, что готова тратить время («оно имеет цену, между прочим, делай свое домашнее задание, Рональд») и на спасение задниц своих лучших друзей. Еще на первом курсе она нарушила с десяток школьных правил – отчасти из-за попытки осадить двух взбалмошных гриффиндорцев, которые, сколько она себя помнит, лезли не в свое дело и были увлечены попытками доказать себе и Хогвартсу, что они проницательнее и умнее всех взрослых. Спойлер: чаще всего это оказывалось правдой. Гермиона любила правила. Они уравновешивали ее жизнь, привносили в нее подобие какого-то порядка, расставляли по полочкам все, что постоянно норовило выбиться из-под привычного ей контроля. Только однажды оказалось, что правилами можно поскупиться. Произошло ли это впервые в тот день, когда она после отбоя бежала за друзьями защищать философский камень в отсутствие Дамблдора в школе, или в тот месяц, когда она ночами варила оборотное зелье? Или, может быть, когда она, обуянная гневом, ударила в нос заносчивого и скользкого, словно слизняк Малфоя? Правила всегда были для нее константой. Нерушимым абсолютом, проторенной дорожкой, списком действий «как надо и как не стоит». И она придерживалась их, стоя на страже школьного устава, как защищающий проход цербер. То, что могло причинить опасность другим, она рьяно пресекала («Сдай мне все блевательные батончики, Фредерик Уизли, иначе я попрошу профессора МакГонагалл обследовать вашу комнату»), то, что касалось учебного процесса, строго отслеживала («Симус, у тебя три невыполненных отработки по Зельям, будь добр сделать их в ближайшее время»). Но то, что правила не всегда могут ее защитить, она поняла слишком рано. И иногда позволяла себе их нарушать.