сине-серебристый (от 26.06.21)

Синий в серебряную полоску галстук все цеплялся за брошь на мантии, не желая улечься нормально, и Гермиона, раздраженно фыркая, беспрестанно дергала его за кончик. Но когда смешки и перешептывания, доносящиеся от слизеринского стола, стали громче, она догадалась взглянуть на свою форму. Кто-то решил, что наложить на ее галстук заклинание прилипания будет лучшей идеей, и тот послушно исполнял волю волшебника, поочередно приклеиваясь то к форменной нашивке, то к краю стола, то к воротнику. — Фините, — одними губами произнесла Гермиона, коротко взмахнув палочкой. Кусок ткани наконец лег, как положено, сбрасывая остатки чужой магии, — Слизеринцы явно не хотят оставить меня в покое. Голос ее звучал устало: ночью она снова посчитала, что изучение краткого курса лечебной магии гораздо важнее сна, и все время провела,тренируя зашивающие чары на позаимствованной с кухни размороженной куриной грудке. — Мне кажется, вокруг твоей головы чужие мозгошмыги, — рядом туманно улыбнулась Полумна, размешивая в своей чашке тростниковый сахар и корицу. Старшим курсам в Большом зале на завтрак позволяли налить себе кофе (младшим это было запрещено, так как, по словам мадам Помфри, негативно влияло на еще не сформировавшуюся нервную систему), и напитки Лавгуд каждый раз отличались экзотичностью. Она добавляла в свою кружку то листки мяты, то мускатный орех, то топила кусочки шоколада и мороженого (на это Гермиона смотрела с ужасом: родители-стоматологи еще в детстве вбили ей в голову мысль о том, что такое количество кофе и сладкого до добра не доводит). — И что бы это значило? — лениво поинтересовалась Грейнджер, переворачивая страницу учебника по трансфигурации. Сегодня обещали контрольную, и она была полностью уверена в своих силах, но, как и всякий когтевранец, решила дополнительно повторить всю информацию непосредственно перед днем Х. Слова Полумны она всегда воспринимала с легкой долей скептицизма. Все-таки принадлежность к Когтеврану обязывало ее проверять все на достоверность, а мозгошмыги, по мнению Гермионы, были совершенно антинаучным явлением. Но она позволяла подруге верить в что-то подобное хотя бы потому, что это было не так опасно, как развлечения, к примеру, гриффиндорцев. Их Грейнджер старалась благоразумно избегать — их поступки сложно было предсказать, а то безрассудство, которым обладал, кажется, каждый представитель львиного факультета, было воистину хуже чумы. И если такие же разрушительные действия слизеринцев всегда можно было оправдать их скверным характером, то гриффиндорцы оправданию не подлежали: казалось, они делали всегда все от скуки и во имя хаоса, не особо задумываясь о последствиях. — Кто-то думает о тебе. Давно и много, — Лавгуд была непреклонна в своем мнении насчет якобы кружащих вокруг головы Гермионы незримых существ. — Кто же это мог быть? — саркастично отозвалась Грейнджер, захлопывая книгу и собираясь встать из-за стола, — Неужели кому-то есть дело для моей скромной занудной персоны? У Гермионы с самого первого курса была странноватая, но добрая Полумна. Гермиону, несмотря на маглорожденность, нечасто дергали слизеринцы (все-таки, те были более зависимы от взрывного характера гриффиндорцев, и тихий, но умный Когтевран их мало цеплял), и ей повезло держаться подальше от шебутного Гарри Поттера, которого, казалось, проблемы сопровождали с пеленок. Так или иначе, ей было странно задумываться о том, что могло быть иначе. Ее факультет обеспечивал ей стабильную и спокойную жизнь, которой она была благодарна и которую она не променяла бы ни на что другое. Но Полумна, явно вознамерившись сегодня сбить ее с толку, продолжала убеждать Гермиону в том, что на предпоследнем курсе кто-то все-таки решил ей заинтересоваться. — Кажется, я вижу прямой взгляд Драко Малфоя, направленный на тебя, — напоследок решила добить ее Лавгуд и спрятала улыбку за кружкой своего непонятного кофе. Гермиона Грейнджер закатила глаза: только этого ей не хватало.