черешня (от 15.07.21)

Дерево на заднем дворе семейства Уизли большое и старое, корни тянутся по земле угрюмыми змеями, тянутся к Норе, как на картинках из детских сказок — почти устрашающе, но опасности в них никакой нет. Гермиона умещается на ветке юркой птичкой, упирается спиной в ствол, и крона скрывает ее от глаз многочисленных обителей. Лето перед шестым курсом теплое, как парное молоко. Воздух тягучий и вязкий, и ворот футболки промок от пота. Гермиона жмется к шершавой коре и большими глотками пьет лимонад из мяты — все, что спасает в такой плотной духоте. Сил читать уже нет, зачитанная до варварских отметок на полях «Джейн Эйр» лежит на земле, заботливо прикрытая рюкзаком. Вместо этого в уши льется голос Эдит Пиаф, и это сродни медитации: Гермиона сидит, прикрыв глаза, и едва качает в такт ступней. Весь мир остановился на короткую передышку, и Грейнджер сейчас одна во всей Вселенной. До тех пор, пока усыпанная веснушками, словно брызгами краски, рука не цепляется в ту же ветку, и звонкий мальчишеский смех не перебивает мелодию. Мир тут же крошится, оцепенение сменяется раздражением, у Гермионы из мыслей — размахнуться посильнее и ударить пришельца чем-то тяжелым, но из подходящего под руками лишь старенький плеер, подаренный отцом. — Нашел тебя, мышка! — у Фреда лучиками расползаются от уголков глаз морщинки, он хохочет отчего-то совсем заразительно, и взбирается на соседнюю ветку. Раздражение проходит волной предрассветного отлива, но Грейнджер хмурится (так, для приличия), сдвигает к переносице брови, и взгляд ее ощущается громоздким, как стокилограммовая гиря. — Личное пространство, Фредерик Уизли, в детстве не объясняли такое понятие? Морщинки-лучики становятся длиннее и, кажется, ярче, Фред сует ей в руки тарелку темной, как кровь, черешни и пожимает плечами: — У меня пятеро братьев и вездесущая мать, боюсь, урок я прогулял по семейным обстоятельствам. Все претензии тают с ослепляюще сладким соком на языке. Гермиона по-кошачьи щурится, раскусывая очередную ягоду. Лето на миг концентрируется именно в ней, распадается на цвет, вкус и форму. Гермиона пробует лето на вкус под пристальным мужским взглядом. И этот факт вдруг становится решающим аргументом. — Откупился черешней, сиди уж. Они не говорят о будущем, лишь о мелочах: о том, как Молли вновь затеяла уборку, том, как Рон взялся за квиддич, все три месяца проведя на метле, не слезая, о шарлотке, которая будет готова после ужина, и обжигающе рыжем солнечном свете. Лето догорает ранними закатами и более прохладными вечерами, которые дарят долгожданную свежесть. Лето догорает каплями черешневого сока, задержавшимися в уголках губ, и маячащим впереди отъездом в Хогвартс. Лето догорает, и Фред рассказывает о делах в магазинах и новых разработках, сидит рядом дольше обычного, а напоследок неловко клюет в щеку. «Джейн Эйр» в очередной раз дочитывается. Мир собирается по осколкам и камешкам воедино вместе с такими неподходящими сейчас «Осенними листьями» Эдит Пиаф, возобновившими воспроизведение в наушниках. Черешни еще много. Остальное приложится.