Поэзия и грусть Гарри Поттера

Рука Гарри выпустила кубок, и он со звоном покатился по полу. Впрочем, Гарри этого не заметил. Да и не мог заметить. Все мысли в его голове сосредоточились на самом прекрасном создании на Земле — на Гермионе Грейнджер. Как он мог быть так слеп и не замечать её красоты? Как можно не влюбиться в эти непокорные каштановые волосы? Как можно не утонуть в этих бездонных карих глазах? Как можно не отдать своё сердце этой прекрасной девушке? Да никак! И прямо сейчас единственное, чего хотел Гарри, это сказать ей об этом. В стихотворной форме. Ведь девочки любят стихи, не так ли? Он взял её руки в свои, взглянул в её глаза цвета молочного шоколада и начал декламировать: Ты — самая лучшая девушка в мире. Об этом я знаю секунды четыре. Тебе своё сердце хочу я отдать. Надеюсь, что сможешь его ты принять. Гарри тут же пожалел о сказанном. Конечно же, эти примитивные рифмы никоим образом не передавали всего того чувства, которую Гарри испытывал к Гермионе. И, судя по выражению ужаса на её лице, уж точно не произвели на неё впечатления. — Гарри, выпей это, — Рон протянул ему непонятное зелье и тем самым отвлёк его от мыслей о Гермионе. — Зачем? — раздражённо спросил Гарри. — Тебе нужно его выпить. — Не буду я пить всякую дрянь, — отрезал Гарри. — И вообще, уйди, мне нужно сказать Гермионе о своих чувствах. — Лучше всего о них скажет выпитое зелье, — продолжал настаивать на своём Рон. Гарри открыл было рот, чтобы сказать Рону, что он бредит, но тут слово взяла Гермиона: — Пожалуйста, выпей его. Хотя бы ради меня. Ради Гермионы Гарри был готов на всё. Он взял пузырёк и одним глотком выпил предложенное зелье. С первым же глотком Гарри заметил некоторые изменения. Мир, ещё секунду назад будто подёрнутый дымкой, стал гораздо чётче. Теперь он снова мог воспринимать посторонние объекты и белые шумы. Но прислушавшись к себе, Гарри понял, что кое-что осталось неизменным: чувства к замечательной девушке, которая прямо сейчас смотрела на него с выражением заботы и беспокойства. — Гарри, как ты ко мне относишься? — спросила Гермиона. Как он к ней относился? Примерно так же, как и минуту назад. Она была чудесной девушкой, и на других он смотреть не мог и не хотел. Так что Гарри снова взял её руки в свои и постарался выдавить из себя рифмы получше, чем были до этого. Такие, которые передавали бы всю палитру испытываемых к ней чувств. Мой верный друг! Мой милый друг! С тобою нам дружить случилось, Но изменилось всё вокруг: Ты в новом свете мне открылась. Тебе одной сказать посмею, Той, для кого я не герой: Хочу, чтоб стала ты моею. А я? И так навеки твой. Гарри понял, что эти строки точно были лучше предыдущих. На этот раз лицо Гермионы приняло решительное выражение. — Пойдём со мной, — сказала она и потянула Гарри к выходу. Гарри не мог понять, зачем ей это нужно, но решил не сопротивляться. В конце концов, он бесконечно доверял своей подруге… Вот только стоит ли, с учётом возникших чувств, называть её подругой? Мысли следовали одна за другой. С того момента, когда они с Роном спасли её от тролля, Гермиона была его самым верным другом. Она всегда шла за ним в самое пекло, будь то подземелье с Философским Камнем, Отдел Тайн в Министерстве или даже прошлое. Она всегда поддерживала Гарри, даже если не поддерживал никто другой. Она всегда заботилась о нём. Даже их единственная ссора из-за «Молнии» случилась именно потому, что она переживала, что метлу прислал серийный убийца. Ради него она нарушала так обожаемые ей школьные правила. Ради него она обманывала преподавателей… иногда даже нападала на них. И чем Гарри отплатил ей за всё это? Тотальным безразличием. Он воспринимал её как нечто само собой разумеющееся. Он даже ни разу не поблагодарил её за заботу. Гарри физически ощутил давящее чувство стыда за своё обращение с Гермионой. Удивительно, что она так долго оставалась другом такого урода, как он. Но то был прежний Гарри. Новый Гарри будет стараться как можно больше времени проводить с Гермионой. Новый Гарри будет благодарить её за всё. Новый Гарри без малейших сомнений сделает для Гермионы то же самое, что и она делает для него. А всё потому, что Гарри… любит её.

***

Тем временем они подошли к кабинету Слагхорна, и Гермиона постучала в дверь. Профессор, в бархатном жилете и полосатой рубашке, взглянул на поздних гостей и спросил: — Что-то случилось, мисс Грейнджер? — Простите за беспокойство, профессор, но у нас чрезвычайная ситуация. Гарри случайно проглотил амортенцию и влюбился в меня, — отрапортовала Гермиона. — Мисс Грейнджер, я же говорил, любовь сфабриковать не может ни одно зелье… — Я знаю, профессор, — перебила его Гермиона. — Я дала ему антидот по своему рецепту, но, кажется, он не сработал… — Ясно. Я его осмотрю. А пока принесите рецепт вашего антидота. Гермиона вышла. Слагхорн жестом пригласил Гарри к себе. — Что ж, мистер Поттер, опишите мне, что произошло. — Иногда я люблю сесть на метлу и полетать перед сном, — начал рассказывать Гарри. — Сегодня я тоже взял метлу и решил полетать. Когда я вернулся в общую гостиную, я был уставшим и очень хотел пить. Я увидел, что на столе стоит кубок, а в кубке — тыквенный сок. Естественно, я выпил сок из кубка. Следующее, о чём я думаю — это о том, какая Гермиона красивая. Но раз это было из-за амортенции… Может, мне стоит выпить противоядие? — Нет необходимости, — ответил Слагхорн. — Я и так прекрасно вижу, что амортенция уже не действует. — Эээ… Вы уверены? — с сомнением спросил Гарри. — Гарри, я мастер-зельевар с шестидесятилетним стажем. Я много раз варил амортенцию и прекрасно знаю, как она влияет на поведение выпившего. И, поверьте мне, ни один человек, находящийся под действием амортенции, не будет просить дать ему противоядие. — То есть мои чувства к Гермионе… настоящие? — недоумённо спросил Гарри. — А что вы чувствуете к мисс Грейнджер? — столь же недоумённо задал ответный вопрос профессор. Гарри задумался и решил ответить максимально честно. — Она — самая потрясающая девушка на свете, — начал он. — Она невероятно умная и талантливая колдунья. Она добрая и заботливая. Она всегда поддерживает меня, что бы ни случилось со мной. Она прекрасна. И изнутри, и снаружи… И знаете? Я даже рад, что я выпил эту амортенцию. Если бы не это, я бы никогда не осознал… — тут Гарри сделал паузу, собираясь с мыслями, — … что я люблю её. Произнести это вслух и признаться не только самому себе оказалось очень легко. Да, Гарри действительно любил Гермиону. И пусть желудок не делал сальто-мортале при одной мысли о ней, но его это не тревожило. Он чувствовал, что всё было правильно. Но тут профессор Слагхорн произнёс самую ужасную вещь, какую только мог произнести: — Из того, что я понял, амортенция предназначалась не вам. Гарри физически ощутил, как его грудной клетке, чуть левее грудины, что-то треснуло, готовясь разбиться на мелкие осколки. — То есть она любит другого? — с отчаянием спросил он. — Наверняка. Это простое слово оказалось той последней соломинкой, что переломила хребет верблюда. Осколки разбитого сердца Гарри разлетелись по всему его телу. Ну конечно же. Не может ему повезти в любви. Нет, от поклонниц у Гарри отбоя не было. Вот только большинство из них видели в нём всего лишь героя. А те, кто видели в нём просто Гарри, как оказалось, совсем не воспринимали его как парня. Неожиданно вспомнилась Рита Скитер. На четвёртом курсе она написала оскорбительную статью о Гермионе. Скитер выставила Гермиону охотницей за мужчинами, не чурающейся никаких средств в достижении своей цели. Статья заканчивалась так: «А нам, доброжелателям Гарри Поттера, остаётся лишь надеяться, что в следующий раз он отдаст своё сердце более достойной девушке». Вот только чувства Гарри к Гермионе были пусть и случайно вызванными, но необычайно сильными и абсолютно настоящими. Отдавать сердце другой девушке казалось чем-то неправильным. И оставалось только мучаться от осознания того, что чувства были пусть и прекрасными, но совершенно невзаимными. — Ещё в начале года мне нравилась Джинни, но у неё есть парень, — пробормотал Гарри. — Теперь я понял, что люблю Гермиону, но она тоже влюблена в другого… Что ж у меня за жизнь такая? Гарри пропустил волосы сквозь пальцы и упёрся лбом в ладони, всем своим видом выражая осознание случившегося несчастья. — Знаете, Гарри… — начал Слагхорн, — хоть профессор МакГонагалл вряд ли одобрит это, но у меня есть отличное средство для лечения разбитого сердца. С этими словами профессор подошёл к небольшому шкафчику и достал оттуда бутылку с золотистой жидкостью и два бокала. — Особая, выдержанная в дубовой бочке медовуха. Рассчитывал подарить её Дамблдору на рождество, но не вышло. Но что уж… О чём Альбус не знает, о том не будет горевать, верно? Он стал разливать медовуху по бокалам, а Гарри неожиданно подумал, что у него появилась возможность выполнить задание Дамблдора. У пьяного Слагхорна значительно больше шансов выдать информацию о крестражах, чем у трезвого. Но тут же он прогнал эту мысль из головы. Сейчас ему было совершенно не до крестражей. Он просто хотел забыться. Забыть о своей любви к Гермионе. Участники импровизированного застолья молча отсалютовали друг другу, и профессор отпил свою медовуху. Гарри несколько помедлил пить из своего бокала. Как выяснилось в последующие пять секунд, не зря.