Глава 7

      Через несколько месяцев, в середине июля, Гермиона получила повестку с просьбой явиться в зал суда по поводу расторжения брака с Томасом Марволо Риддлом. Читая письмо, она не могла не скрипеть зубами от ярости, насквозь прожигающей её. «Этот чёртов урод подал на развод, даже не оповестив меня об этом!»       Дело в том, что последние три недели Гермиона и Том провели в Санта-Барбаре, отдыхая под палящим солнцем на огромном пляже. Было потрачено достаточно денег, чтобы забыть в ближайшие месяцы об алкоголе, но она не жалеет. Небольшой отпуск им не помешает. Она даже могла с уверенностью сказать, что практически перестала плакать по вечерам, и всё благодаря отдыху.       «Который, к сожалению, закончился!» Порываясь разорвать письмо на части, Гермиона бросила его через всю комнату, зарычав от вернувшейся боли в груди. Ещё бы несколько дней, и суд бы счёл её отсутствие ответа за согласие с условиями.       Впрочем, она бы и так предпочла молчать.       — Чёрт! — её дрожащие пальцы вцепились в растрёпанные волосы, когда она смотрела на злосчастное письмо, лежащее на краю кровати. Слёзы застилали ей глаза.       Резко развернувшись, Гермиона закрыла похолодевшими ладонями лицо, направляясь на выход из комнаты. Она так больше не может. Все эти месяцы после ухода Томаса она потратила на то, чтобы пересмотреть их брак, отношения и его поведение с самого начала знакомства. Четырнадцать лет назад он был совершенно другим человеком, именно тем, в которого она влюбилась, а сегодня Томас — агрессивный, холодный с ней и сыном и, как следствие, безразличный к ним.       Гермиона подозревала, что Томас её не любит и вряд ли когда-то любил за все годы их долгого брака, но принять это оказалось куда болезненнее, чем осознать. Месяцы идут, и острая боль постепенно сменилась на тупую теперь уже с примесью злости, однако то, что он подал на развод сам, невольно ранило её. Когда они увидятся с суде, она не будет разбрасываться фразами «это всё из-за тебя!» или «ты отнял мои лучшие годы!» Нет, это было бы глупо. Но, однако, Гермиона бы с радостью плюнула ему в лицо. На прощание.       Выскочив из спальни, она остановилась в узком коридоре, ощущая, как спадает волна жара.       — Мама? Что случилось?       Гермиона тихо застонала в свои ладони, после стараясь стереть все остатки слёз как можно более незаметно и убирая их с лица, невольно оттягивая кожу. Они приехали домой всего пятнадцать минут назад, уставшие и полные тяжёлого багажа, поэтому она надеялась, что Том сразу же отправится спать. Она была бы не против разобрать его вещи утром, а не в три часа ночи, но, похоже, своими действиями она его разбудила. Просто невероятно.       — Всё в порядке, малыш, — она запустила руку в волосы, смотря на синюю ткань его шорт.       Её взгляд обрёл ясность, и Гермиона остановилась на обеспокоенном лице Тома. «В последнее время на нём проскальзывает так мало эмоций», — задумчиво заметила она. Том стоял в дверном проёме, обхватив загоревшими пальцами золотистую ручку.       Гермиона сжала подол своего шифонового сарафана, виновато улыбнувшись.       — Прости, если разбудила тебя, Том, я...       — Я слышал шум, — он её проигнорировал. — Что случилось?       Она захватила нижнюю губу зубами, слегка покусывая нежную кожу. Должна ли она сейчас рассказать ему о том, что сделал его отец и как она чуть не облажалась из-за него? Безусловно, ей придётся оповестить Тома об этом, но поздней ночью обсуждение расторжения брака было меньшим, что ей хотелось сделать.       — Том, — Гермиона судорожно вздохнула и облокотилась плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. Она не отводила от него внимательного взгляда, чувствуя, однако, как волнение от ожидания его ответа охватывает её тело, скатываясь вниз дрожью по позвоночнику. — Твой отец подал документы на развод и, знаешь...       — Он мне не отец, — буркнул он, перебив её, и его лицо резко омрачилось. Гермиона поморщилась.       — Пожалуйста, — она почти умоляла, — не начинай это снова.       — Ма-ам...       — Что, Том? — брови Гермионы взмыли вверх, на что Том закатил глаза. «Боже, этот ребёнок был неисправим». — Мы уже говорили с тобой об этом месяц назад, и я больше не собираюсь вновь начинать эту тему. Ты сам знаешь, что она бесполезна.       Том ей не ответил. Он смотрел на неё нечитаемым взглядом, не мигая, но скрестив руки на груди.       — Когда? — было единственным, что слетело с его уст за последние две минуты нависшей над ними тишины. Кожа Гермионы покалывала от напряжения, и она провела несколько раз по рукам и шее отросшими ногтями, царапая их.       Она сжала губы.       — Двадцать два дня назад.       — Двадцать два? — переспросил Том удивлённым тоном, округлив глаза.       По мере того, как он обдумывал её слова, его черты приобретали необъяснимые ей оттенки. Он... выглядел странно, смотря на неё почти с безумным огнём. Если это и насторожило её, то она никак этого не показала. В последние месяцы Гермиона старалась относиться к нему с особой осторожностью, следя практически за каждым его действием по отношению к ней и пытаясь не давать ему никаким ложных надежд. Если она их когда-нибудь вообще давала.       — Чёртов придурок, — прошипел он, и Гермиона тут же встрепенулась.       — Том! Следи за своим языком!       Он резко замотал головой, отрицая её слова; его глаза были остры как лезвия. Знакомая реакция на действия и поступки Томаса.       — А что я должен сказать, мам? Он, чёрт возьми, знал, что мы уезжаем до конца июля.       — Том... просто успокойся, — выдохнула Гермиона, сильнее сжав ткань платья. Его слова нервировали её с невероятной силой, вновь подкармливая огонь боли внутри.       — И хотел лишить тебя права голоса, я уверен в этом!       — Хватит! — она не сдержалась. Слёзы со стремительной силой заполнили её глаза, что налились кровью. — Хватит, ради бога, действовать мне на нервы!       Том выглядел ошеломлённым, но это быстро сменилось злостью. «Бля-ять, я снова, чёрт возьми, облажалась», — видя это, Гермиону невольно коснулся укол сожаления, потому что она не хотела говорить ему эти слова. Если бы у неё была возможность, то она с удовольствием хлопнула бы себя по лбу. Однако... что-то зудело внутри неё, словно бы от желания излить сыну все эмоции и чувства, что она испытала к нему за последние недели.       В негативном плане.       Она знает, что это не правильно, но... она смертельно устала от того дерьма, что навалилось на неё, поэтому сдерживаться с каждой секундой, проведённой рядом с Томом, становилось всё сложнее.       — Говоришь, я действую тебе на нервы? — он сделал шаг к ней.       Гермиона сглотнула и вцепилась пальцами в грязные волосы, оттягивая чёлку назад. Силуэт её сына, как и всё, что окружало его, было размытым, но это её отнюдь не волновало.       — Я... Ты... ты делаешь это будто бы специально! — она всхлипнула, плавно опускаясь к расцарапанной шее, больше не в силах контролировать поток слов. Её всю трясло. — Просто... я не знаю, Том, — смешок вырывался из её горла, и она, не обратив внимание на сына, продолжила: — Томас... его измены и это... это чёртово письмо, которое я бы засунула ему в задницу при желании... И ты... прости, но...       Она остановилась.       Несколькими хаотичными движениями Том оказался вплотную к Гермионе, стальной хваткой вцепляясь в её плечи. Холодок пробежался по телу от его прикосновения, сменившись постепенно незнакомой всему её естеству паникой.       — Чш-ш, — звук, сорвавшийся с его губ, оказался единственным во всём доме. Гермиона резко посмотрела на него, не замечая более той смеси эмоций, что была на его лице — теперь оно приобрело привычные нежные черты. Это, как никогда, до смерти напугало её. — Тише, мам.       Будто бы прислушиваясь к каждому своему слову с особой внимательностью, он, точно в ритм, поменял их местами и заставил её пятиться в его комнату.       — Том... — Гермиона широко раскрыла глаза, чувствуя, как колотится в груди сердце, и невольно положила руки на его напряжённые плечи. — Том... что ты делаешь?       Он покачал головой, мягко надавливая на неё.       — Успокойся, всё. Ты устала, я понимаю и прощаю тебя за все слова, что ты сказала, — его глаза сверкнули. — А сейчас тебе надо хорошо выспаться, избавиться от напряжения и... остального дерьма, — он продолжал тихо говорить с целью «успокоить» её, пока она не заметила, что ноги оказались вплотную прижаты к деревянному каркасу кровати.       — Том, какого чёрта?! — её руки опустились до его предплечий и сжали их, когда она невольно оглянулась назад, на уже расправленную, готовую кровать.       Её так чертовски сильно пугали его слова, действия, в конце концов, хватка, с которой он держал её, будто бы боясь, что Гермиона испарится, и она не смогла сдержаться от большего потока слёз. Они струились по её впалым щекам, безмолвно умоляя Тома остановиться, что бы он ни делал. Всё это просто вводило её в панику.       Ничего, ничего такого не происходило больше трёх месяцев, но сейчас... сейчас Том ведёт себя ещё более странно, чем раньше. Она не может не плакать, думая об этом, пока он мягко укладывает её в свою кровать, качая головой на все её бесполезные бормотания.       — Давай же, мам, не капризничай,— мягкая улыбка впервые за время их разговора коснулась его лица, черты которого стали острыми в тусклом свете включенных торшеров по бокам от Гермионы. — Хороший сон ещё никому не помешал.       Она судорожно всхлипнула, закрыв глаза, не в силах наблюдать за тем, как он разбирается со светом и ложится рядом с ней в кровать. Для двоих она такая чертовски тесная, что пугает её ещё больше. Было ли это спланировано или всё — лишь игра её разума? Возможно, Том просто хочет за ней поухаживать, попытаться успокоить её, как заботливый сын, но...       Она не знает. Она больше ничего не знает.       — Завтра утром мы с тобой вдвоём распакуем наши вещи, проведём приятно время, — начал он, с гортанным стоном прижимаясь к её спине всем своим телом. Сильные от плавания руки крепко обхватили мягкий живот Гермионы, сжимая его, из-за чего с её губ невольно слетело ругательство. — Знаешь, мне давно хотелось посмотреть какой-нибудь фильм вместе или почитать книгу. Как насчёт Стивена Кинга? Я знаю, ты любишь этого автора. На мой взгляд, его слог слишком прост, а идеи — просто кладезь для серийных убийц. Если их, конечно, уметь реализовывать. Но я ненавижу ужасы, поэтому предложил бы тебе более хорошее чтиво, например, Фёдора Достоевского или Гёте. А теперь, засыпай, мамочка. Я люблю тебя.       Она хотела по привычке сказать «я тоже», но что-то сдержало её от ответа. Вместо этого Гермиона смотрела в самую глубь темноты, думая над тем, сколько раз они спали вот так за последние месяцы в одной кровати. «Наверное, чертовски много».       — Больше, чем кто-либо на этом свете, — тихо бормотал Том до тех пор, пока не уснул.       Как ни странно, но она верила в это.

෴✰෴

      Расторжение брака с Томасом продлилось вплоть до конца января, хорошенько потрепав ей нервы. В самом начале их развода суд дал им дополнительные два месяца, призванные «помирить их», что только усугубило их и так сложные отношения. Том был очень недоволен этим.       За всё то время, что она провела, зарывшись в кипу важных документов, поисках денег на адвоката и долгие перепалки с Томасом, она морально истощилась. Она начала снова плакать по ночам, теперь уже закрываясь в своей комнате и не впуская Тома, даже когда он повышал голос или ловил её на лестнице на следующий день.       До конца того ужаса, что ей невольно пришлось испытать, Гермиона жила будто бы в тумане, не имея представления, в какую сторону ей надо двигаться.       Единственное удовольствие, что она испытала, было, пожалуй, на четырнадцатый день рождения Тома. Все предыдущие годы Томас обычно отвозил их в парк аттракционов, что был особо красив в самый разгар зимы, но на прошлом празднике Том ей признался, что ненавидит то место. Гермиона не стала настаивать.       За несколько часов до тридцать первого декабря она испекла имбирный торт по рецепту с PBS, который нравился её сыну, пока он спал. Она не стала прятать его подарок под ёлкой, как делала это в предыдущие годы, вместо этого вручив ему лично в руки. Какой-то учебник по физике с разбором заданий повышенной сложности, который она случайно увидела в книжном, но Том выглядел счастливым.       Следующий день, как и все каникулы, они провели на диване, злоупотребляя сладостями и новогодними фильмами по телевизору. Ближе к вечеру они нарядили недавно купленную ёлку и развесили бесполезные гирлянды по всей гостиной и их комнатам. Тома это не впечатлило, в отличие от Гермионы, но он не стал возражать, видя, насколько она рада.       — Мам?       Гермиона подняла свой взгляд на Тома, улыбнувшись.       — Что, милый?       Они были на заброшенной площадке недалеко от дома, качаясь на покрытых инеем качелях. Зима в этом году выдалась на редкость тёплой, поэтому Гермиона ограничилась вязаной кофтой, а Том — толстовкой с логотипом Хогвартса. В руках он держал сливочное пиво, что она купила ему в пабе возле школы; своё Гермиона уже выпила.       — Что теперь будет?       Она выгнула бровь, как бы спрашивая: «А что будет?» Он опустил взгляд на слегка помятую банку.       — Ну, теперь, когда всё закончено с Томасом, что будет дальше? Мы переедем отсюда или что-то в этом духе, я не знаю?       Гермиона рассмеялась, и он покраснел. После их разговора в июле он начал называть отца никак иначе, как «Томас». Если раньше это раздражало её нервные клетки и она часто делала ему замечания по этому поводу, то теперь никак не реагирует. Она постаралась отнестись к его выбору с пониманием, потому что Томас никогда не скрывал и, что ещё хуже, всегда старался показать, как наплевательски относится к своему сыну.       Прошло много времени для того, чтобы она смогла смириться с уходом Томаса из своей жизни, однако она не может отрицать, что всё ещё любит его. Что бы он ни сделал за их брак, какое бы дерьмо ни сотворил, нежные чувства всё ещё пылают в груди Гермионы, слегка разбавленные, однако, его нескрываемым плохим отношением к ней. Последнее было сродни неприятного осадка, что осел внутри неё, постепенно отрезвляя.       — Не знаю, Том, — Гермиона судорожно вздохнула, вбирая в лёгкие прохладный дневной воздух, и покачала банку из стороны в сторону, наблюдая за остатками золотистого пива, что колыхались на дне. — Правда, я не знаю. Вряд ли мы переедем отсюда в ближайшее время, но, надеюсь, это произойдёт к тому времени, как ты пойдёшь в колледж.       — Да, я тоже. Ненавижу этот дом.       Гермиона грустно улыбнулась, чувствуя застрявший валун в груди.       — Ты вырос в нём, Том; он — часть тебя.       — Это и огорчает, понимаешь, — он фыркнул и сделал глоток пива, задумчиво смотря на грязную дорогу.       Они молчали несколько минут, прежде чем Гермиона встрепенулась и спросила:       — Кстати, Том, — он вопросительно посмотрел на неё, — ты уже определился с тем, куда пойдёшь после школы? Когда я училась, все начинали думать об этом уже в восьмом классе.       Он пожал плечами.       — Я бы хотел учиться в Гарварде, чтобы в будущем увезти тебя отсюда, но конкурс слишком большой.       Гермиона ободряюще улыбнулась и взяла его за руку, нежно сжав холодную ладонь в своей.       — Ты справишься, Том, я уверена в этом. Не забывай, что ты самый умный студент Хогвартса после меня.       Том покачал головой, но улыбнулся, и в его глазах блеснула гордость, что ударила Гермиону в самое сердце. «Боже мой, спаси меня от этого щенячьего взгляда». Прямо сейчас, в этот момент, чувства любви и нежности, предназначенной только для близкого человека, заполнили её сердце до краёв. Она уверена, что её сын тоже это почувствовал, потому как наклонился ближе к ней, всё так же улыбаясь.       Однако не с тем посылом, о котором она подумала.       Почувствовав полные губы сына на своих, её живот перевернулся от шока и тошноты. Она замерла в одном положении, смотря в его довольные чёрные глаза и видя в них выражение своего лица, что выдавало единственную эмоцию — глубокий ужас.       Позади них заискрился детский смех.