Глава 8

      По закону ребёнок разведённой пары, не достигший восемнадцати лет, должен проводить с обоими родителями равное количество времени. Томас, к счастью для Гермионы, согласился вместо этого брать сына к себе каждые выходные, а остальное время — компенсировать деньгами. В ноябре, по его словам, ему предложили работу преподавателем в Калифорнийском университете Сан-Диего, поэтому проблем с деньгами у него не будет.       Если он, конечно, не захочет повторных судебных разбирательств.       Гермиона была зла. Она чувствовала огромный спектр эмоций, начиная от растерянности, а заканчивая — отвращением, но злость ощущалась куда ярче, пульсируя у неё в горле. Она не знала, на кого было больше направлено это чувство — на неё, Тома или его отца, но, однозначно, в эти выходные Гермиона собиралась это выяснить.       Однако, казалось, не только она была под действием аффекта.       Уже больше получаса она пыталась вразумить Тома уехать на последние свободные выходные к отцу. Внутри Гермионы всё клокотало от страха, когда она стояла напротив него, крича от безысходности:       — Боже, Том, ты ведёшь себя как маленький! — она стиснула кулаки, чувствуя, как раздуваются крылья носа. Сын стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и смотрел на неё нечитаемым взглядом. Очевидно, он был зол. — Просто... просто возьми свои чёртовы вещи, и я отвезу тебя к Томасу, я прошу тебя!       Том вспылил:       — Это ты ведёшь себя как маленькая! — он всплеснул руками, сделав несколько шагов к ней. Гермиона невольно отступила назад, прижавшись бёдрами к кухонному острову. — Что происходит, мама? С каких это пор ты сама отправляешь меня к нему? Да боже, почти выгоняешь! — Том тяжело дышал, однако, казалось, начал успокаиваться, спрашивая уже более спокойным голосом: — Ты устала от меня или что-то в этом роде, да?       Нижняя губа Гермионы задрожала. Она сжала пальцами переносицу и прикрыла глаза, качая головой.       — Господи, Том, что за драму ты разводишь?       — Скажи мне правду, мам, — он игнорировал её слова; его голос стал более нетерпеливым. — Ты устала от меня, я правильно тебя понимаю?       Она резко посмотрела на него, заметив проблеск боли в глазах сына. В её сердце вонзился нож.       — Нет, я... я просто... — её голос задрожал, и она отвернулась от Тома.       Гермиона с трудом выносила их разговор. Она не знала, должна ли сейчас обвинить Тома в домогательствах к ней, указать на его явную психическую нестабильность или разрыдаться и попросить прощения за все свои слова. Гермиона отчётливо понимала, что она — причина его странного поведения, как бы ей ни хотелось это признать, однако возможные дальнейшие действия по отношению к Тому сейчас были закрыты для неё на железный замок.       Стоя сейчас на кухне, она пыталась понять, что сделала не так в его воспитании, какой совершила промах. Возможно, всему виной фактическое отсутствие отца в его жизни, с которым он никогда не имел ничего общего, общаясь только с Гермионой. Он сделал из неё единственного близкого человека, а она даже ничего не пыталась с этим сделать.       На самом деле, Гермиона не сильна в психологии, особенно, если это касается её ребёнка. Том никогда не был трудным подростком или что-то в этом роде, но, возможно, Гермиона его просто плохо знает.       — Мама. Посмотри на меня.       — Пожалуйста, Том, — произнесла Гермиона с ним в унисон, крепко зажмурившись, — поднимись сейчас наверх и собери все свои вещи, которые тебе понадобятся на выходных. Будет достаточно тепло, поэтому... А я позвоню папе и попрошу его приехать за тобой.       Он молчал.       — Том...       Гермиона замерла. «Нет...» Она мгновенно покрылась холодным потом, когда почувствовала руки сына на своих предплечьях. Она так чертовски сильно испугалась, что на мгновение у неё замерло сердце в груди, прежде чем начать бешено биться.       — Что случилось? — повторил он, в недоумении сдвинув брови, когда она развернулась. Он смотрел на неё своими чёрными глазами, заставляя падать в их манящую глубину, но Гермиона больше не могла им верить. По крайней мере, сейчас.       Она осторожно отодвинулась от него, чувствуя, насколько напряжены её мышцы в его близком присутствии. Будто бы готовясь к неминуемой атаке.       — Прошу, Том.       — Мама, — с нажимом сказал он, ближе подходя к ней. — Я не буду повторять десять раз. Всё было нормально, а теперь...       — Нормально?! — воскликнула Гермиона неожиданным для себя тонким голосом. Том поморщился. — Ты утверждаешь, что всё нормально, когда... — она махнула рукой, чувствуя, как задрожала нижняя губа от подступающих к глазам слёз, — когда ц-целуешь меня, а потом... а потом ведёшь себя...       Гермиона замолчала и обняла себя руками, невольно пытаясь прикрыться. Она была полностью истощена.       Гермиона видела, как он заиграл желваками, сильно стиснув кулаки, что не могло её не ранить. Сердце Гермионы болезненно кровоточило, но она старалась не забывать, что он сделал буквально час назад. Лицо Тома приобрело странное выражение, прежде чем стало абсолютно пустым, и он бесшумно ушёл в свою комнату. Всё это напомнило ей сцену годом ранее.       «Просто замечательно».       Она села за стол и успела сиплым от рыданий голосом попросить Томаса приехать за сыном, когда он вышел из комнаты, неся в руке школьный рюкзак. Ни разу не остановившись и не смерив её взглядом, Том пошёл к выходу из дома, и через мгновение дверь за ним оглушительно захлопнулась. Гермиона вздрогнула от звука, и телефон выпал из её рук на деревянную поверхность стола.       Вскочив на ноги, она подбежала к двери и распахнула её настежь, крича Тому вслед:       — Том! — она икнула, вцепившись пальцами в дверной косяк. — Т-том, стой! Я не... я не хотела...       Он неизменно шёл вперёд, не оборачиваясь на её жалкие дрожащие крики. Боже мой. Гермиона прикрыла рот ладонью, захлёбываясь в ещё большем потоке слёз и не зная, поступила ли она правильно, наконец сказав ему об этом.       Червяк вины прогрыз дыру в её сердце, невольно заползая и сжирая тонкие стенки внутри, однако... во всей этой ситуации что-то было не так, и даже через несколько часов Гермиона не смогла понять, что именно её беспокоит.

෴✰෴

      В свою защиту ей бы хотелось сказать, что она действительно не хотела. Не хотела говорить все эти вещи, тем более Тому, зная, как сильно его это ранит.       Да простит её боже, но она не знает, что ей делать.

෴✰෴

      Вечером Гермиона, сходя с ума от нервов, села в машину и поехала к матери. Женщина жила неподалёку, в получасе езды, поэтому она не стала предупреждать о своём внезапном отъезде Томаса. Впрочем, это было меньшее, что ей хотелось сделать после того, как он накричал на неё днём.       Мало того, что не можешь самостоятельно уследить за ним, так ещё и не предупредила, что этот придурок уехал сам!       Она невольно фыркнула, вспоминая это. Как бы ей ни хотелось в ответ указать Томасу на его полную неспособность к воспитанию сына, она его боялась. Любила и боялась. «Кажется, у Риддлов это в крови», — подумала Гермиона, невольно возвращаясь к теме о своём сыне и Джин.       Честно говоря, Гермиона не знала, для чего ехала к матери, что когда-то буквально выгнала её из дома. Возможно, она надеялась получить от неё совет, как действовать дальше, потому как Джин обладала поразительными для Гермионы жёсткостью и непоколебимостью. Гермиона была ошарашена тем, до чего её довела жизнь — она ехала к родной маме, не встречаясь с ней уже чуть меньше десяти лет.       Фактически, это был Том.       Она сжала руль одной рукой, смотря на полную машин дорогу перед собой, пока пила персиковый сок. Он имел удивительное свойство успокаивать её накалённые до бела нервы. На самом деле, всему виной то чертовски огромное количество сахара, что содержалось в одной крошечной упаковке.       — Грёбаный бред, — выдохнула Гермиона и свернула влево.       Впрочем, ей больше не с кем было поговорить о Томе. Она не собиралась нагружать своими странными проблемами Гарри и Джинни, а Томас всегда был излишне радикален. Она была уверена, что, рассказав ему об этом, он бы сразу вызвал полицию или набрал 911. Этого ей точно не надо было.       Однако она даже не была уверена, жила ли её мать в том месте, куда она держала свой путь. Прошло уже более четырнадцати лет с того дня, как она съехала, и с Джин могло случиться многое. Гермиона старалась не зацикливаться о том «многом», сильно сжимая пальцами кожаный руль и невольно морщась, когда свет фар от встречной машины ослепил её. «Чёрт побери!» — Гермиона бросила коробку с соком на соседнее сиденье, лихорадочно потирая кулаком правый глаз.       Было больно, но, возможно, это то, чего она заслуживала.       Когда она встала на светофоре, то потянулась к телефону, невольно проверяя, не звонил ли ей Том. Даже несмотря на сильную обиду и злость на него, она чертовски сильно волновалась. Том ушёл так быстро и внезапно, что Гермиона даже не успела с ним попрощаться. Или попросить прощения, которое он проигнорировал. Одно из двух.       Было пусто. Гермиона судорожно вздохнула.       «Просто... отпусти это».       Это правда. Вобрав в лёгкие воздух, она нашла в телефонной книжке давно неиспользованный номер, что на самом деле никогда не забывала. Раз, два. Дрожащим пальцев Гермиона нажала на кнопку «вызов», поднося телефон к уху. Каждый протяжный гудок был подобно стрелам в сердце.       — Слушаю, — раздался на той стороне приглушённый голос, и Гермиона замерла. Пульс загрохотал в ушах.       Она провела влажными ладонями по шерстяной юбке, нервно облизывая губы.       — М... Мама. Это я — Гермио...       — Я поняла, — отрезала Джин металлическим голосом, что когда-то пугал Гермиону. «Боже мой, она сведёт меня с ума». — Что ты хотела?       Вот так, сразу же к делу, без приветствий и прочего. В этом вся мама.       Гермиона поколебалась, подбирая слова, прежде чем ответила:       — Кое-что случилось и я... я еду сейчас к тебе.       Тишина.       — Ты живёшь там же, где и раньше? — ещё раз попробовала Гермиона, уже более неуверенно, чем до этого. Светофор загорелся зелёным, и она поехала дальше, замечая опускавшиеся на город сумерки.       — Да, — ответила Джин спустя некоторое время; её голос стал мягче, что расслабило Гермиону. — Зачем, позволь поинтересоваться? — Гермиона открыла рот, однако женщина продолжила, к сожалению для неё: — Впрочем, ты никогда не отличалась самостоятельностью и решением своих собственных проблем. Ах, погоди-ка, я забыла, что первое у тебя получается наиболее хорошо.       Укор матери кольнул Гермиону в самое сердце. Она невольно поморщилась и потёрла грудь, когда воспоминания о том, как она рассказала ей новость о беременности, заполонила все её мысли. Этим вечером она точно не вынесет сложный нрав Джин, будучи и так на нервах.       — Мам, послушай...       — Оставь свои бесполезные отговорки на другой день, дорогая, — голос мамы звучал нервно. — А теперь ответь на мой предыдущий вопрос.       Властно так, что аж зубы сводит от раздражения.       — У Тома проблемы и... Я расскажу, когда приеду. Жди через десять минут, — быстро проговорив это, она лихорадочно сбросила трубку и кинула телефон на забрызганное соком сиденье.       Гермиона провела рукой по волосам, переводя дыхание. Её сердце бешено колотилось в груди после их короткого, но морально тяжёлого разговора, и она не могла поверить, что действительно ввязалась во всё это. Похоже, сегодняшним вечером ей придётся трудно.

෴✰෴

      Том лежал в небольшой кровати, в которой когда-то слушал музыку со своей мамой, едва помещаясь в неё, и смотрел на экран своего смартфона, почти плача от отсутствия маминых сообщений. Он уехал чуть больше пяти часов назад, а она даже ни разу не написала ему!       — Истеричная дура, — пробормотал он и вскочил с постели, наспех натягивая на себя толстовку с капюшоном. Он не знал, как собирался попасть домой в час ночи, но сейчас ему срочно нужно к Гермионе. Чем быстрее, тем лучше, иначе Том клянётся, что убьёт Томаса, если не увидит мать. Она нужна ему, как никогда.       Взяв телефон, несколько смятых долларов, которые он украл у отца, и ключи, Том как можно более тихо открыл дверь, заглядывая в тёмный коридор. Было пусто. Он надел капюшон и опустил руки в карманы, неспеша спускаясь по лестнице. Она была чертовски старой и скрипела при каждом удобном случае, поэтому он старался рассчитывать силу своих шагов.       В длинном узком коридоре было темно и тихо. Не рискуя включить фонарик на телефоне, Том, оглядываясь, пошёл вперёд, прежде чем его остановил ненавистный ему голос:       — Куда-то собрался?       Тома передёрнуло. Голос его отца звучал насмешливо, однако предупреждающие нотки заставили его напрячься. От этого урода можно было ожидать чего угодно.       Развернувшись, он холодно посмотрел на Томаса, нависшего над ним. Мужчина скрестил руки на груди и облокотился о дверной косяк, загораживая ему путь. «Блять, только этого мне не хватало», — Том стиснул кулаки, чувствуя, как мир под его ногами буквально рушится.       — Пропусти меня, — сказал он бесцветным голосом, задрожав от злости, когда мерзкие губы Томаса скривились, словно в отвращении.       — Я обещал твоей матери, что присмотрю за тобой, — он оттолкнулся от косяка, — поэтому...       — Мне плевать, что ты там ей обещал, — Том ухмыльнулся. — В любом случае ты их никогда не сдерживаешь.       Едва он успел договорить, как оказался прижатым к стене, касаясь затылком хрупкой деревянной рамы большой картины. Рука Томаса сильно сжала его плечо, и Том стиснул зубы от боли, впиваясь ногтями в ладонь.       — Ещё раз, — прорычал он, — ещё грёбаный раз скажешь что-то подобное, и я выпотрошу тебя голыми руками. Понял меня?       Том опустил голову, смотря на покрытые венами руки отца. Он схватил его за рукав толстовки и затряс, ещё сильнее прижав к стене, и Том не смог сдержаться от шипящего звука, сорвавшегося с уст.       — Я спрашиваю: ты понял?       — Предельно ясно.       Томас оттолкнул его от себя, услышав ответ, и брезгливо отряхнул руки.       — Маленькая тварь, — выплюнул он, прежде чем скрылся в спальне, где его ждала его шлюха-бывшая.       Том не помнил, как оказался в комнате на втором этаже. Захлопнув дверь, он со всей силы, что у него имелась, пнул ногой по старенькой тумбе, готовой рассыпаться сразу же после его удара. Тяжело дыша и не обращая внимания на жару, что сковала его тело в тиски, он достал телефон из кармана джинсов, в надежде проведя несколько раз по экрану. Было всё так же пугающе пусто.       Слёзы жгли его глаза, когда он с остервенением бросил телефон на тумбу и лёг на кровать, смотря на него бешеным взглядом. Сердце оглушающе билось в его груди от боли и тревоги, что он невольно ощущал.       «Почему она мне не пишет?» Он боялся представлять, что с ней могло что-то случиться в его отсутствие, но, однако, вспоминая, как она кричала ему вслед сегодня днём, он не смог сдержаться от рыданий, проклиная всё на свете.