Глава 1.19: Летняя тишь

Запела какая-то ночная птица. Замысловатая кривая мелодия летела, разрезая ночную тишину. В какой-то момент Регулус оказался прижатым к боку Альфарда и полуспящим. На смену ноющей боли пришел приятный холод. То ли это ветер продувал штанины, то ли в самом деле отпустило. Вчерашний день, лежавший на памяти до этого черной яркой кляксой, потерял свою значимость. Жизнь в этот вечер потекла спокойно, словно ничего не происходило. Внезапно мысли споткнулись о Сириуса, выросшего перед закрытыми глазами совершенно случайно. Как он там? Ушел совсем недавно, а по ощущениям, словно никогда не был соседом по этажу. Словно никогда не было брата, и как это было странно после стольких лет жизни вместе. Да, потом что-то пошло не так, и случилось это словно в один день. Но и пусть. Главное, чтобы он был в безопасности, думал Регулус, и чтобы не трогал никого. — Тебе не холодно? — Альфард вырвал его из безмятежного плавания на грани сна и бодроствования. Регулус только головой помотал еле еле. Было тепло. — И, все же я думаю, мне стоит поговорить хотя бы с Вальбургой, — начал он. Регулус, внезапно проснувшись и распахнув глаза, уверенно ответил; — Тебе не переубедить их. Станет только хуже. Мне надо просто помалкивать и меньше попадаться им на глаза. Я с ними провожу только зимние каникулы и два месяца летом, всего лишь. — Отец покалечит тебя за это время и не оставит живого места. Регулус резко сел. Сон и правда как рукой сняло. Хотя волнения не было, что-то по прежнему поддушивало. — Знаешь, проще, когда я один. Если орут, то только на меня, и если бьют то тоже только меня. Куда хуже было слышать бесконечные ссоры Сириуса с ними. — Ты за него все переживаешь, — помотал головой Альфард, — Сириус успеет бед нахвататься и на воле. — Я с этим не спорю. — Знаешь, когда я с ним встречаюсь, он тоже порой случайно, да скажет про тебя слово. Так забавно, вы так иногда похожи друг на друга, хотя смотрю на вас – растете как из разных семей. — Так и есть. И вообще. Не сравнивай меня с ним. Лето, июль, 1973 год. За плечами первый год обучения в Хогвартсе, впереди — протяженное теплое лето. Возможно, солнечная Сицилия с апельсинами, может быть праздничная Ницца с шумными родственниками. Регулус сидел на полу, порядочно разбирая свой чемодан и раскладывая вещи по ящикам, даже зная, что не притронется к ним. Внезапно в дверь постучали. — Открыто. На пороге оказался Сириус. Неожиданно спокойно, слишком тихо зашел. Вернулись вчера поздно, и даже не поговорили… Видеть его было странно сейчас вот так: Сириус не смотрел почти в его сторону весь первый курс, и ни разу не пошел на разговор. Регулусу в целом говорить было трудно, потому он даже пытаться перестал. — Чего тебе? — небрежно спросил Регулус, едва отвлекаясь от вещей. На себя нацепил самый обиженный вид. — Как твой учебный год? — спросил внезапно Сириус, ковыряя узоры на дверной ручке ногтями. Регулус опешил от вопроса, обернулся в его сторону с учебником по трансфигурации в руках. Где-то на дне чемодана лежал пестрый магловский музыкальный журнал: картинки в нем не шевелились, цвета блеклые, ценник на обложке высоченный, но изучен он был вдоль и поперек. Показывать его Сириусу не хотел поэтому, для надежности, положил обратно учебник, придавил кучку вещей. Да и уязвимость свою показывать Регулус отказывался. Сейчас ему хотелось отличаться как можно сильнее от Сириуса. Сейчас нельзя было показать, что их что-то связывает: Сириус воротил нос весь первый курс, и теперь Регулус решил, что настал его черед. — Какая разница? — с вызовом бросил Регулус, вставая на ноги. — Ну... мы как-то не особо общались весь год. И я подумал, что... может... — Что? — нетерпеливо спросил Регулус. Он сейчас был особенно похож на маму — вытянутый по струнке, с каменным лицом, выражающим только раздражение. — Да там мама с папой… — Что мама? Что папа? — Может, поговорим о чем-нибудь? Как раньше, сядем там... — он махнул рукой в сторону их общего убежища, которое пустовало уже почти год. — Иди к своим друзьям, — вкладывая все свое равнодушие сказал Регулус. — К этим кретинам, ты вписываешься. — Не смей так говорить о них, — Сириус поменялся моментально: — Сам из под юбки еще не вылез. Он схватился за ручку двери, перестав ковырять ее. — А что такое? — бросил Регулус. Внутри, конечно, плескалась обида. Он бы мог позволить сейчас к себе подойти, но год терпения слишком тяжелым грузом лежал, чтобы можно было скинуть его и сделать вид, что ничего не было: — За весь год, что я к тебе подходил, ты даже внимания на меня не обращал. Сириус замер. Да, он не решался подойти к младшему-брату слизеринцу на глазах у всех. Разный факультет, такой пустяк, но в компании, где ему удалось впервые в жизни приобрести нечто большее, чем просто статус наследника богатой семьи. — Реджи, — начал Сириус, притормозив. — Хватит, — обрезал Регулус и отвернулся. Обидно было. Как в первый день после распределения, когда он, потерянный и ошеломленный масштабами замка, не мог найти старшего брата даже в Большом Зале, а после — целую неделю. Внезапно Сириус усмехнулся, встал более свободно: — Значит, будешь маму с папой слушать, как и всегда? — О чем ты? — спросил через плечо Регулус. — О том что я такой плохой, а подбородок нужно держать выше, чтобы не видеть дерьма вокруг себя вроде меня, да? Я слышал, что они тебе рассказывали, ты что, веришь им? — С чего ты взял? — оскалился Регулус. — Ты носишься с Ноттом, Паркинсоном, с сыном этого чинуши из министерства, Краучем. Ты нашел себе компанию под себя, разве нет? — Заткнись, — сказал Регулус, — Да, я не собираюсь быть как ты, я не буду общаться с кем попало. — Ну и ну, — Сириус засмеялся. — Проваливай. Сириус поднял обе руки, закатил глаза и развернулся. — Как жаль, Альфард с Медой еще не в курсе, что их маленький Реджи вырос! — громко объявил он, разворачиваясь. Он оставил дверь в комнату Регулуса нараспашку, а своей хлопнул так, что затряслись стены. Регулус, расстроенный и разозленный, бросился к своей двери и тоже хлопнул — также громко, с тем же отчаянием и треском в стенах, и остался в полной тишине. Эта детская ссора была тем странным воспоминанием, которое почему-то, превосходя все другие, остается в памяти наиболее ярким. На пальцах не сосчитать, сколько раз они ругались за всю свою жизнь. Сириус был теперь чем-то мифическим, отдаленным, некогда в самом деле родным. Сейчас Регулусу не страшно шастать по магловским магазинам в одиночку. Он еще несколько лет назад, вопреки родительским словам, открыл, что внешне ничем не отличается от обычного магла. Его лучший друг и по совместительству сосед по комнате, Барти, вовсе не видел разницы чьи книжки читать и какую музыку слушать. Меда оставалась подле, Альфард, и Регулус ощущал себя рядом с ними своим, но что то, так или иначе, было иным. — Нам пора идти, — сказал Альфард, похлопывая по плечу. Регулус только и ждал. Он подскочил со скамейки и ощутил, что голоден. Альфард шел рядом и ни слова не говорил. Они оба осели в полупустом зале, где на диване похрапывал незнакомый господин. Регулус заталкивал в себя какие-то фрукты, сыр, запивал водой и думал о том, что его ждет дома. Регулус скинул пиджак с плеч, и воздух обуял его острые плечи. Окна нараспашку впускали ночной воздух внутрь. Альфард сидел неподвижно, не смотря на племянника, думал о чем-то. Может, о Вальбурге или Орионе, может уже о чем-то своем. — Мне пора идти, — нехотя сказал Альфард, принимая из рук Регулуса пиджак, — но я что-нибудь придумаю. Это нельзя оставлять. Он мягко улыбнулся ему, потрепал по голове уверенной рукой, а когда они разделились, Регулус пожалел, что позволил себе поесть. Он прекрасно понимал, что Альфард занятой человек. Знал, что роскошное количество времени ему удалось провести с дядей в саду. Но как только остался один, от одного представления, что все скоро вернется и станет как раньше, его замутило. Он попал в основной большой зал через какие-то балдахины, которых до этого не видел. Глубокая ночь стояла над землей, но людей она не волновала. Меньше их не становилось. Глазами среди них Регулус искал хоть кого-то, хотя бы родителей… Но глаза зацепились за кого-то совершенно чужого. Мужчина стоял в профиль, улыбался, держал руки за спиной и с кем-то говорил. Серые волосы поблескивали сталью в свете тысяч свечей люстр и подсвечников, кривая улыбка была приветлива и обаятельна, именно такая, какую всегда приветствуют в подобных домах. Внезапно он обернулся к Регулусу в анфас. Его серые глаза, необычайно светлые и пронзительные, сразу же вцепились в него. Мужчина был молод и стар одновременно: словно время столкнулось в нем, не определившись, сколько лет положено этому человеку. В его скромных и скупых жестах элегантность сочеталась с расслабленностью, даже в повороте головы чувствовалась уверенность, будто ни одно движение не было сделано просто так. Регулус встречал его уже раз, и было то в Малфой-мэноре в декабре. И имени он так и не разузнал. Незнакомец ему тоже улыбнулся, кажется даже кивнул, словно узнал в Регулусе кого-то, но тут же отвернулся и направился к выходу. Во рту у Регулуса пересохло. Он вернулся к тому же состоянию, в котором приехал к Лестрейнджам, и это удручало еще сильнее. В следующий момент он увидел и мать: Вальбурга со сдержанной улыбкой с кем-то разговаривала. Рядом с ней, менее заинтересованный в разговоре, стоял отец, по прежнему невозмутимый, статный и уверенный. Беседовали они с Аргусом Ноттом — тот тоже кивнул Регулусу, когда он подошел чуть ближе. И говорили они о Лорде. О передаче какого-то особняка. О том, что он кому-то не понравился. Регулус слушал разговор вполуха, взглядом обращенный к арке, в которой скрылся незнакомец. Его пробудило спокойное прикосновение отцовской руки к спине, побуждающее к действию. Домой. Под прикосновением пальцев мышцы спазмировались неприятно, но на душу легло смирение. Они шли втроем, рядом друг с другом, почти как нормальная семья. Если бы только не звучал этим вечером один вопрос: а где ваш старшенький? На Гриммо все было спокойно. Отец часто успокаивался и становился нормальным, давал выдохнуть, но лишал намеков, когда вновь взорвется. Но сейчас он ушел, исчез, словно трансгрессировал. И Регулус спокойно направился в свою комнату, почти что с радостью, если бы не одно но. В этот вечер не торопилась никуда мать. — Зайди ко мне через пять минут, — её голос размягчился от усталости, немного охрип. — Хорошо, — ответил Регулус, скрывая досаду, провожая её худую удаляющуюся фигуру. Сзади он мог еле разглядеть её замороченную, сложную причёску. К матери ходить Регулус не боялся. Перед ней он редко робел. Она никогда не имела привычки его защищать перед отцом, но и навередить сама ре могла, оттого было проще. Да и Регулус знал, что ночью около себя она долго держать не будет его: мама быстро устает от любой ерунды. И это было видно и сейчас: она уже переоделась, стояла в своем домашнем халате. Подошла к нему деловито, скрывая сонливость и измотанность, пробежалась глазами, проверяя, все ли на месте и в порядке ли. Грубо убрала ему волосы с лица, оглядела будто даже с волнением. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она требовательно. Ее лицо не менялось, застывая в одной маске, и сейчас в нем только странная, не совсем пугающая, но суровость. — Все хорошо, — выдавил Регулус. Он тоже охрип, но сильнее, возможно от холода, может, от усталости. Почему она спросила? Знает точно, что делает отец. Знает, и ничего не делает, но спрашивает. Задать ей этот вопрос у Регулуса не было смелости: отец мог быть за дверью. — Я считаю, что твой отец вчера перестарался, — сказала она внезапно, — но и ты не должен забывать, как подобает себя вести. С Орионом я поговорила, мы все обсудили. В том числе — твое будущее. Твое рвение к науке похвально, я видела, что тебя увлекает. Это можно использовать в будущем. Регулус нахмурился. Он все понимал. Вальбурга же напоминала отдаленно чем-то в самом деле обеспокоенную мать. Проблески образа из детства просачивались перед глазами. Иногда в ней просыпалось что-то человечное, что-то спокойное, заземляющее. — Я знаю, что ты не поступишь, как Сириус, но я хотела тебе сказать, что пагубно отделяться от своей семьи. Ты наша последняя надежда, — сказала она, чуть нахмурившись. Голос ее смягчился: — Ты же сам это понимаешь, у нас кроме тебя никого больше нет. Что-то внутри дрогнуло. Смирение ли, или надежда. Либо совесть взъелась, указывая ему, что в самом деле виноват. Регулус не видел себя вне семьи, вне дома. Ему были близки и светские вечера, приемы и люди. С детства он был нелюдим, но его восхищали взрослые мужчины в костюмах, дамы в платьях. Ему нравилось посещать города и страны, в которых никогда не бывал, и хотя в чужих домах ему часто было скучно, он никогда себя не видел где-то вне. Даже если бы хотел. Даже при условии встречей с Андромедой и Альфардом, Регулус оставался под сводами Гриммо. По собственной воле. Андромеда со своим мужем скрывалась во Франции, в стране бунтарей и борцов за справедливость, значит там еще оставалась надежда. Там были еще родственники, которые при первой возможности не побежали бы стучать на неповинных супругов. И даже когда больно было, уйти не получалось. Да и куда идти, когда тебе даже пятнадцати нет? Регулус посмотрел в глаза матери, зная, что в них ширма. Узнать ее ближе, как Альфарда или Андромеду, хотелось всегда, но она никогда не поддавалась, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. — Просто будь сдержанный, Регулус. Думай,прежде чем что-то сказать. Иногда стоит переступать через свои желания и делать то, что является необходимым, — она сказала это очень тихо, но совершенно серьёзно. И сказала так, словно видела в нем человека. Чего никогда не делал отец. Хоть какой-то плюс. — На два дня ты освобождён от уроков. Я поговорила с отцом. Он согласился, что ты заслужил отдых. Невиданная щедрость. Регулус кивнул, Вальбурга в последний раз провела рукой по его волосам, что было, почему-то, неприятно, и отправила спать. Регулус шёл по коридорам, которые знал наизусть с самого детства. И хотя ему было сказано идти к себе, он все же спустился на цокольный этаж, и зашёл в кухню, где сейчас не было ни единого эльфа. Еды было не слишком много: в основном сырые овощи и странные крупы, но наскрести на скромный ужин удалось. На следующее утро Регулус встал непозволительно поздно, с привычно тяжелой головой и скомканностью в голове. Дома, на счастье, было тихо. На месте ли родители — не волновало. У него выходные. Официально. Регулус вышел из дома, вдыхая свежий летний воздух. Слетел по высоким ступеням, забыв, что у него когда-то саднило ноги. Путь лежал к небольшой площади, а потом — куда глаза глядят. Двадцать пять фунтов в карманах, за которые его могли бы запереть в подвале, теплели в руке. Это остаток денег Альфарда, главного банкомата как для Регулуса, так и для Сириуса. Регулус старался тратить деньги с умом, оставляя на черный день хотя бы несколько фунтов, но всякий раз карманы опустошались, а запасы уходили на шоколадные плитки и ореховые батончики, которых никогда не водилось на Гриммо и устоять перед которыми не в силах был даже очень терпеливый Регулус. В мире магловском он терялся: сливался с толпой, вникал в нее, втекал и не выделялся. Не делал вид, что его будоражит или впечатляет что-то, что он видит впервые. Старался не показывать, что не очень разбирается в магловских новостях. И Регулусу никогда не было трудно чему-то удивиться. Но сегодня он не пошел ни в излюбленный ларек, ни в оживленный центр. Он оказался в старом парке, где тонкие дорожки прячутся за густыми кустами зелени. Сидеть не хотелось: с собой не было ни книжки, ни журнала. Поэтому Регулус бродил по одним и тем же тропинкам, прокручивая воспоминания о минувших днях. Он только старался не думать об Альфарде — слишком тоскливо становилось о том, что встреча с ним может быть еще нескоро. Он думал и об учебе, о зельях, о том, как хочется вернуться в школу просто чтобы оказаться подальше от отца. Внезапный шорох сбоку от него заставил остановиться. Слишком громко для зверушки, слишком странно для такого тихого места. Внезапно прямо из кустов вырос человек: мальчишка ростом примерно с Регулуса, только взгляд шальной, глаза распахнутые, на щеке свежая царапина от корявой ветки. Мальчишка стал вылезать из куста, ноги цеплялись за ветки и корни. Регулус отошел чуть в сторону, но недостаточно: незнакомец, увидев перед собой хоть какую-то опору, дотянулся до него, схватил рукой за край футболки и потянул за собой наземь. — Какого черта ты делаешь! — прохрипел Регулус, стаскивая с себя цепкого мальчугана. — Ой, ой, простите-простите, — он нелепо поднялся на ноги без поддержки, отряхнул коленки черные от пыли. Лямка от рюкзака развязалась и теперь одна оставшаяся держала тяжелую ношу на одном плече. Русые волосы торчком стояли, глаза лихорадочно бегали. — Я правда не специально, прости пожалуйста, братан, — с диким акцентом тараторил мальчишка, — меня зовут Джон, — он протянул свою чумазую руку навстречу Регулусу и тот зачем-то пожал ему руку. — Я приторговываю всяким, знаешь ли, если тебе интересно — сиги, зажигалки, всякое-такое, но в основном сиги, знаешь, если тебе понадобится что-то, можешь обратиться к моему старшему брату, он… Джон лепотал с жутким акцентом, глотал слова и стрелял согласными, словно плевался. Регулус перебил его: — У тебя есть что-нибудь типа, м… Мальборо, может? — он перебил словесный поток Джоша. Тот оживился еще сильнее, почти что подпрыгивая скинул с себя рюкзак. — Спрашиваешь еще! «Ред» и «Голд»! Самые лучшие, — он копошился в безобразном бардаке своего рюкзака, явно торопился. — Какие раньше найдешь, те и возьму. — Все бы были такими принципиальными! — довольно пропел Джош, вытягивая две «Ред» откуда-то со дна, — специально для тебя, друг мой, акция невиданной щедрости — каждая по восемь фунтов, но, если возьмешь обе, получишь скидку, всего пятнадцать фунтов!... Раньше, чем Джош закончил, Регулус всучил ему деньги, даже не задумываясь, на сколько фунтов дороже он сегодня влетел. Это была посоедняя его забота. — А как тебя вообще зовут? Не видел тебя здесь раньше. — звонко спросил Джош, и так громко, что у Регулуса зазвенело в ушах. — Арчи, — хмуро бросил он первое, что вспомнил. Странное, причудливое «Арчи» от не менее корявого Арктуруса, придуманное чужими детьми на лазурном берегу лет так восемь еще назад. — Арчи-Арчи, Арчибальд? — Нет. — Ладно! Уилсон-стрит, приходи, если что, наш трейлер зеленый, на стоянке. Просто постучи, если никого не будет. Если меня не будет, скажешь, что от Джоша, и тогда тебе скидка будет, — он подмигнул ему весело. — Ага. Обязательно приду, — нет. Раздался вой, протяжный крик, от которого Джош вновь чуть ли не подпрыгнул на месте. С тем же акцентом, самыми нечестивыми словами, обращенными, явно, к Джошу, кричала какая-то женщина. И явно приближалась в их сторону. — Ладно, мне пора, — сказал он поспешно, — был рад знакомству, надеюсь, мы еще встретимся! Это Джош уже кричал, махая рукой на прощание. Магловский мальчишка бежал по тропинкам парка, уматывая от преследователя и параллельно, приклеиваясь к кому попало, лишь бы сорвать несколько лишних фунтов. Но вскоре он простыл, словно никогда и не было. Только Регулус остался, вновь в тишине, с двумя пачками сигарет, которые ему вряд ли бы продали в обычном табачном ларьке. Он удалился в еще более безлюдное место, завидел огромный дуб, похожий на тот, что рос на самом берегу Черного озера, сел прямо на землю около него, скрывшись за очередным кустом. Сидеть было жестко, не очень удобно, и прямо у ног ползали по травинкам муравьи. Но Регулус сидел. Курил зачем-то, хотя все было не так уж и плохо сегодня. Даже хорошо. Слабый ветер уносил с собой дым и мягко зарывался в волосах. Было по странному одиноко и, в то же время, спокойно. Регулус вновь думал о том же, что занимало его голову весь день, но теперь и о Джоше тоже. Думал о маме, такой похожей сегодня ночью на ту, какой была в детстве. Знающей себе цену, красивой, холодной и недоступной. Но в чем-то теплее, на самую малость. Но и на ней задерживаться мысленно Регулусу совсем не хотелось. И домой возвращаться — тоже.