Светлая сторона

      — Чел… ты так мягко обнимаешься.       Это действительно было настолько нежно, что сначала я не понял, что Беглец собирался сделать. Он прижался ко мне грудью, будто хотел таким образом достать до сердца. Теперь я ощутил одну важную деталь: в этой темной каморке парень дрожал от холода еще сильнее, чем я.       — Я бы обнимался крепче. Это из-за голода, Моно, — прошептал он, смущенно зарыв голову в вороте моего пальто.       Черт, мы же договаривались, что не будем напоминать друг другу о еде. Ее поиск должен был быть самым собой разумеющимся, как и совместный побег с корабля. Не хватало еще думать о еде прямо сейчас.       — Нет, я говорю это без упрека. На самом деле, мне приятен твой подход, как будто ты специально тренировался в лучших обниманиях.       Я ощутил щекотание ресниц на коже своей шеи, когда Беглец закрыл глаза.       — Можно и так сказать. Номы в безопасности, когда обнимаешь их. Тогда они не боятся. И помогают.       Мне тоже нравились эти существа, потому что выглядели явно безобиднее остальных. Однако они всегда убегали от меня, настолько быстро перебирая своими маленькими ножками, что их невозможно было поймать, как ни старайся. Но если бы я был номом, то уж Беглеца не боялся бы.       Кажется, что этот парень сам был таким же безобидным, как ном. Даже мелкие насекомые в сравнении с ним казались опаснее. Такой, как Беглец, не пролил бы кровь, если бы это не было самообороной. Такой, как он, не оказался бы предателем…       Я попытался поднять руки, чтобы положить их на спину Беглеца и прижать его к себе, но поднялась только одна кисть, дрожащая. Сердце начало стучать быстрее. От чего-то стало страшно.       — Можешь не обнимать в ответ. Никто все равно не делал так. Нам надо согреться. Отдохнуть. — Его предложения становились все более односложными. Видимо, он старался не тратить энергию на длинные разговоры.       Но теперь в груди ощущалась тяжесть. Эта фраза была слишком несправедливой. Нечего таить, весь этот мир состоял из несправедливости…       Я неровно выдохнул и крепко прижал к себе парня. Он охнул от неожиданности.       — Прости, — сказал я, постепенно расслабляясь. ***       Уродливое существо с вываливающимся из-под одежды жиром гналось за нами, все время заваливаясь то на один, то на другой бок и норовя схватить нас своими коротенькими свиными пальцами. Я прыгнул со стола и прошелся коленями о деревянный, масленый пол, до крови продрав кожу. Как истощенный заяц находит в себе силы убежать от лисы, чтобы не быть съеденным, так и я смог привстать и, хромая, доковылять до вентиляции.       Однако, уже почти запрыгнув в нее, я услышал, как сзади что-то шмякнулось. Я резко обернулся: это был Беглец. Он подскользнулся на масле и упал навзничь, но не выронил взявшийся откуда-то огромный кусок хлеба. Парень держал его как последнюю, самую сокровенную вещь, как будто расставание с пшеничным изделием означало мгновенную смерть. Но сейчас настоящей угрозой для жизни являлось гигантское существо, которое проломило своим весом доски стола и широкими шагами снова побежало к нам.       Оно не дотянулось до Беглеца, рвануло воздух на миллиметре от его головы, и я схватился за кандалы на ноге парня, утаскивая его за собой вглубь вентиляции.       Когда мы приземлились, он упал на меня, выбивая весь воздух из моих легких. Он медленно отполз к тусклому свету, который бил из одной верхней решетки, и начал копошиться.       Отдышавшись, в полусогнутом состоянии я подошел к Беглецу, чтобы высказать свое негодование. К ободранным коленкам и ладоням я давно привык, беспокоила ноющая боль в груди от падения.       Но тут он протянул мне что-то. Я присмотрелся… Это был кусок хлеба, ровно половина от его собственного. Кусок местами грязного, не слишком свежего, обгрызенного, но самого настоящего хлеба со стола гигантов. Я сел рядом без сил, только сейчас осознавая ценность предмета.       — И все же, тебе не надо было рисковать жизнью ради этого…       Беглец, может, и хотел ответить, но его рот был занят. За то время, пока мы помогали друг другу, мы не ели ничего особенного, так, перебивались чем попало. Я даже не знал, сколько времени парень голодал до нашей встречи.       Я приподнял бумажный пакет до переносицы, чтобы откусить хлеб. Не нужно было срываться и набивать им весь желудок, хотелось, чтобы хоть что-то осталось на потом, но запах еды одурманивал и заставлял слюнки течь как никогда раньше. Хорошо, что мы не так давно были на нижних этажах и научились фильтровать воду, иначе обилие слюны закончилось бы обезвоживанием.       Я так увлекся, что стянул пакет с головы полностью и обнаружил, что в руках остался кусочек хлеба размером меньше кулака. Скрепя сердце я распихал его части по карманам.       Подняв голову, я обнаружил, что Беглец внимательно наблюдает за мной. Его карманы были толще, чем мои, — он оставил больше хлеба. Это могло говорить о том, что он был более сдержан, либо для его массы тела не нужно было много еды. Действительно, парень выглядел тонким, как спичка. Не то чтобы я сильно отличался. Максимум, я мог поднять топорик или поварешку за один конец.       — Ты милый. Без маски. Я так считаю, — сказал он в тишине, и его голос отразился об алюминиевые стенки узкого пространства, легко залетев мне в уши.       Я смутился и снова начал натягивать на себя скинутый пакет, но Беглец остановил мою руку своей. Я не успел заметить, как он приблизился ко мне и уже прикоснулся к моей щеке чуть обветренными, но мягкими губами. Я смиренно опустил руки на свои колени.       — Дело в том, что… Опасно, когда моя голова ничем не накрыта… Я могу ранить кого-нибудь или узнать то, чего не хотелось бы, — шепнул я в сторону.       — Звучит как супер сила. Это не страшно. Это круто. — Впервые за все время парень улыбнулся, по-детски искренне. Он убрал за ухо часть челки, открывая голубые глаза. Они казались намного ярче, чем серые стены вокруг.       — Вовсе не круто. — Я невольно улыбнулся в ответ, положил руки на его плечи и плавно притянул к себе дорогое тело. Было и сыто, и тепло, и не больно.       Как будто стоило жить. И верить стоило.