Глава вторая

Узкая дорога, засыпанная мелким щебнем, серпантином вела по склонам гор и ущельям к самой вершине горы Бен-Макдуи, возвышающейся вдали белоснежной шапкой. На крытой повозке запряженной двумя дряхлыми клячами ехали Нокс, развалившийся на тюфяке и вытянувший ноги так, что грязные сапоги торчали через задний полог, задремавший гном Хендопимс, зарывшийся в кучу соломы и громко сопящий рядом со своим похитителем, и Рамси, правивший этим чудом инженерной мысли и изредка похлопывающий вожжами по крупу созданий, в былые годы носивших гордое имя лошади. - Будь ты неладен, идиот, - выругался рябой, сплёвывая на пыльную дорогу и потирая мягкое место, - ничего нельзя доверить. Где ты взял этих убогих тварей, тащащихся уже третьи сутки по дороге, которую мы могли одолеть за день на резвых конях? - Про скорость уговора не было, - оправдывался верзила, вперившись взглядом в крышу повозки и пожевывая ковыль, - Речь шла о лошадях. Я и стянул первых попавшихся. Или что они по-твоему не лошади? - Это чёртовы порождения, посланные нам, чтобы вытрясти из нас все кишки. Иди - правь ими сам. У меня уже нет ни желания, ни терпения смотреть на их худые задницы. - Да успокойся, Рамси, - принимая вожжи от компаньона, благодушно молвил Нокс, - К завтрашнему вечеру доедем до пещеры и станем с тобой самыми богатыми если не на весь мир, то на ближайшую округу точно. - У меня так трясутся руки, что я не смогу взять ни одного камешка, - укладываясь на тюфяк, кинул рябой и, подложив под голову сумку, тут же захрапел. Нокс, оставшись в одиночестве, особо не расстраивался этому обстоятельству и, глазея по сторонам на здешние красоты, напевал себе под нос простенькую разбойничью песню популярную в здешних кабаках: Моя любимая семья, О, фруле, труля-ля, Из дома выгнала меня, О, шнопе, труля-ля. Мне шёл всего двенадцатый год, О, рипки, труля-ля, Но делать ничего не мог, О, зюсми, труля-ля. И я пошёл в дремучий лес, О, помпе, труля-ля, А там в меня вселился бес, О, свили, труля-ля. И принялся я грабить всех, О, мунти, труля-ля Ко мне пришёл большой успех, О, гроти, труля-ля. Скопив достаточно деньжат, О, ципви, труля-ля, Решил, что мне нужна семья, О, хрумпи, труля-ля. С сисястой бабой закрутил, О, пухти, труля-ля, Женился я и растолстел, О, валди, труля-ля, Построил дом, завел детей, О, друмти, труля-ля, Покой мне быстро надоел, О, чугри, труля-ля, Собрался снова грабить я О, фепли, труля-ля Попался в лапы короля О, мукси, труля-ля Теперь на дыбе я вешу О, чампи, труля-ля О доле горестной грущу О, греви, труля-ля. И вот когда настал конец Подумать уж пора Чего же не сиделось мне С родными у стола. Жалостливая песня о несчастной судьбе разбойника, распеваемая Ноксом, была примечательна не только текстом, на который замечательно накладывались разнообразные мелодии, но и перечислением многочисленных гномьих неприличных ругательств, вроде рипки, свили и прочих непристойностей. Если и существовали в мире ругательные слова, которыми можно было передать самые негативные чувства, бушующие в душе, то это была гномья отборная брань, используемая в обыденной жизни не только гномами, но и остальными обитателями мира, ибо была она емкой, короткой и понятной большинству из них. Эльфийская брань в отличие от гномьей была менее распространённой, ввиду уж слишком благозвучного произношения бранных слов, годившихся только для выражения чувств людьми и существами, чье благородное происхождение или уровень образованности не позволяли опускаться в беседе до примитивной гномьей брани. Впервые слышавший эльфийскую ругань из уст какого-нибудь профессора или вельможи, с легкостью мог принять эти незнакомые слова за старинное заклинание или, на худой конец, за заговор от прыщей. Напевая песенку бесчисленное количество раз, Нокс доехал до усыпанной зарослями цветущего вереска широкой долины, после которой оставалось два перевала до заветного места. Солнце торопливо зашло за скалистые горы, скользнув на прощание блестящим диском по их вершинам. Ехать в темноте дальше да еще на повозке ведомой старыми клячами, здоровяк поостерёгся и, остановившись у небольшой речушки под склонившимися ивами, спрыгнул с повозки на землю. - Вставайте лежебоки! – выкрикнул Нокс, расталкивая спящих спутников, - Пора ужинать! Вытолкав из повозки ошалевших от резкого пробуждения рябого и гнома, здоровяк распряг лошадей из повозки и отвёл их к реке напиться. Пока создания, дотащившие последними усилиями повозку, наполняли худые бока живительной влагой, Нокс, желающий взбодриться после изнурительной поездки, скинул одежду и в чём мать родила плюхнулся в реку. - Ух, холодна водица! – выкрикивал здоровяк, плескаясь в прозрачной воде под блеклым светом выплывшего из-под облаков полумесяца. Рамси и Хендопимс, продирая заспанные глаза, долго смотрели по сторонам, силясь понять - где они сейчас находятся. Выбравшись из реки, Нокс, натянув штаны и рубаху, взял за уздцы лошадей и подвёл их к гному. - Стреножь их и отведи на тот луг, - здоровяк махнул правой рукой в сторону, продолжая при этом ковырять пальцем левой руки в оттопыренном ухе, - Рамси, достань ему путы в повозке. Заодно и куль с посудой. Я за дровами. - Может хоть снимете эту железяку? – заныл Хендопимс, кивая на правую ногу, закованную в наножник. - Размечтался! – завопил рябой, поражённый наглостью гнома,- нашёл дураков. Чтобы потом опять тебя ловить по всем горам. Иди давай! Гном перехватил у здоровяка уздцы и, понурив голову, поплёлся, ведя за собой лошадей к повозке. Рамси шёл следом за ним, злобно сверля взглядом спину пленника. Покопавшись под полотняным навесом, разбойник кинул недоростку путы и вытащил огромный куль полный посуды и запасов провианта. Рамси высыпал содержимое мешка на землю, откопал из наваленной кучи чугунный котелок и направился к реке, дабы умыться и набрать воды для готовки. Треск ломаемых веток, раздающийся у деревьев, дал понять, что Нокс серьёзно озаботился заготовкой древесины для костра. Закончив с лошадьми, Хендопимс, волоча за собой обрывок цепи, неспеша спустился к речке, где рябой разбойник, скинув рубаху и наклонившись к воде, умывал лицо. Услышав звон цепи, рябой обернулся и, подняв с камней рубаху, встал в полный рост. - Рамси, я наловлю рыбёшек для ухи? – спросил гном, внимательно смотря на водную гладь, изредка разрываемую резвящимися рыбами, - Мне ваша каша с вонючим окороком до чёртиков надоела. Рамси почесал затылок и, задумавшись над предложением гнома, застыл. - Ну чего ты переживаешь? – дёрнув разбойника за штанину, горестно вопросил недоросток, - Куда я денусь с этой железякой на ноге? - Чем ловить то будешь? Своим колпаком? – вытирая мокрое лицо рубахой, поинтересовался Рамси, с недоверием относясь к затее гнома. - Зачем колпак? Я и руками преспокойно обойдусь. Неужто рыбёшки ловчее меня, - обиженно ответил пленник, уязвленный издёвкой рябого, - Если хочешь и тебя угощу. Знатная уха будет. Я в этом деле мастак. Купившись на предложение гнома поделиться, разбойник снисходительно махнул рукой и направился к повозке. - Лови! – выкрикнул разбойник, вытащив из наваленной кучи ведро и кинув его гному, и присел у костра разведённого напарником. Нокс, блаженно глядя на разгорающееся пламя костра, подкидывал сухие ветки и нетерпеливо посматривал в котелок, ожидая закипания воды. - Мясо еще осталось? – спросил рябой, протягивая руки к согревающему пламени. - Осталось, - улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы, Нокс, - Еще и на обратную дорогу хватит. - Что сидишь тогда? – Рамси раздосадованный бурчанием живота толкнул напарника в бок, - Доставай его и нарезай. Кашу я сам сварю. Она у тебя вечно пригорает. Рябому не пришлось повторять свой приказ дважды. Здоровяк вскочил и вприпрыжку добежал до повозки, вытащив из её недр завёрнутый в покрытую маслянистыми пятнами холщовую ткань остаток окорока. Бережно развернув холстину Нокс втянул аромат, если можно было так назвать смрадный запах, издаваемый этим мясным изделием, стянутым из чулана зажиточного селянина. - Вроде еще ничего, - выдал здоровяк, оценив на внешний вид и запах окорок, и сунул его под нос рябого, помешивающего пшенную крупу в котелке, - Есть можно. - Фу! Что за гадость! - поморщившись от вони, прохрипел Рамси и зажал нос, – Убери ее! На черта ты стащил непровяленный окорок? Он уже весь протух. Уйди подальше – меня от одного запаха мутит. - Ну как хочешь, - пробубнил обиженный здоровяк, отходя подальше от костра с незадачливым трофеем, - Тебе не угодишь. А мне и такой сойдёт. - Конечно, сойдет, - хмыкнул рыбой, передёрнувшись при воспоминании протухшего мяса, - Тебе лишь бы брюхо набить. Нокс, поглощённый нарезанием окорока на тонкие ломтики, не обращал внимание на продолжающиеся издёвки приятеля. Рамси, выплеснув своё негодование и плюнув от досады на землю, махнул на него рукой и занялся варкой каши. Поставив ведро у берега и раздевшись до подштанников, гном с разбегу плюхнулся в реку и скрылся под водой. Через мгновения он вынырнул, держа в обеих руках по крупной рыбине. В проворстве и ловкости полурослику было не занимать. Кинув улов в ведро и отдышавшись, Хендопимс снова исчез в воде. Наловив шесть больших лососей, гном обрадованный удачным уловом, насвистывая под нос незамысловатую мелодию, схватил одежду, полное ведро рыбы и подошёл к костру. Каша была готова. Рамси, обозленный на здоровяка за испорченный окорок, раскладывал незатейливое блюдо по тарелкам. - Есть будешь? – взглянув на подошедшего гнома, буркнул рябой. - Нет, - демонстрируя разбойнику богатый улов, ответил Хендопимс, - дождусь лучше ухи. - Как знаешь, - ртом набитым кашей пробубнил Рамси, с аппетитом поедая одну ложку за другой. Здоровяк, забрав полную тарелку, вернулся к повозке, где его дожидался вонючий окорок, исподлобья посмотрел на спутников, сидящих у костра, и продолжил пережевывать кашу, изредка печально вздыхая из-за вынужденного одиночества. Несмотря на внушительные габариты и грозный вид, Нокс в душе оставался мальчишкой, которому для внутреннего спокойствия требовалось рядом сильное плечо. Привязанный как собачонка к рябому, ни разу не выказавшего за время их знакомства какую-либо слабость или каплю сомнения, здоровяк был очарован его крепким духом и непробиваемой уверенностью в своих действиях. По этой причине любая размолвка, случившаяся между ними, неблагоприятно сказывалась на настроении Нокса, вгоняя его в тоску и растерянность. Хендопимс, дождавшись, когда рябой выковырял остатки каши из котелка, схватил чугунную посуду и побрёл к реке, отмывать её песком. Рамси, развалившись на траве после ужина и слыша доносившийся скрип песка по стенкам котелка и храп Нокса, улегшегося на тюфяке и звучно портившего воздух переваренным окороком, задумался о завтрашнем дне. Никогда он не был так близко к осуществлению своих самых казалось бы несбыточных мечтаний. Желанное богатство должно было стать избавлением от поднадоевшей разбойничьей жизни, полной скитаний и опасности закончить жизненный путь на виселице. Кучи золота, толпы женщины, реки вина мелькали в его мыслях, доводя до состояния близкого к помешательству. Судьба напарника и гнома не интересовали Рамси, упоённого фантазийной идиллией. Да и какое дело было ему – прожженному разбойнику до участи глупого здоровяка и недоростка. Гном, вернувшийся с котелком полным воды, оборвал его мечтания. Водрузив чугунную посудину над костром и подкинув веток для пущего жара, Хендопимс подошёл к Рамси. - Нож нужен. Рыбу разделать. Рябой кивнул в сторону куля валявшегося около повозки. Долго покопавшись и перебрав уйму барахла, гном добрался до короткого скин ду в ножнах. Ловкими движениями кинжала Хендопимс за считанные минуты разделал лососей и закинул в подкипающую воду. - Шустрый ты паренёк, - заметил Рамси, глядя как быстро гном управился с рыбинами, - Не пойму, как ты умудрился в нашу ловушку попасться? - И у хитрого гнома случаются неприятности, - ответил Хендопимс старинной гномьей поговоркой, добавляя в воду пару ложек соли, - Вы-то рады этому обстоятельству, а что мне делать ума не приложу. Обратная дорога к собратьям после предательства мне заказана. Теперь оставшуюся жизнь придётся скрываться по гиблым местам. - Что разнылся, как старая бабка, - оборвал разбойник, присаживаясь к костру, - Наберешь, как и мы, камешков и уедешь подальше от этих мест. С такими богатствами ты везде будешь обласкан и обогрет. Только не вздумай юлить или сбежать. Поймаю – ноги повыдергаю и отдам на растерзание Ноксу. Его хлебом не корми, дай кого-нибудь замучить. Ума то у него с воробьиный нос, зато силищей наделён с лихвой. - Верно, когда ваш Бог раздавал ум, Нокс стоял в очереди последний, - заметил гном, всыпая соль в закипевшую воду ложкой с продолговатой ручкой. - А он в неё и не вставал, - прыснул смехом развеселившийся разбойник, - Встал туда - где очередь была короче. А вообще-то он разбойник ядреный, может троих одним ударом уложить. Особливо он гномов мучить обожает. Пока руки-ноги не открутит – не успокоится. Хендопимс весь сжался в комок, заметно погрустнев после слов рябого, и отрешённо упёрся взглядом в костёр, потрескивавший угольками. - Не горюй, недоросток. Это я тебе для острастки брякнул, - Рамси пододвинулся поближе к гному и хлопнул его плечу, - Будешь вести себя хорошо и приведёшь к сокровищам – останешься целым и невредимым. Спой лучше какую-нибудь гномью песенку. Я слышал вы мастаки сочинять всякие непристойности. Хендопимс ухмыльнулся, выправил спину и после минуты раздумий затянул: Пошли раз три охотника В лес гномиков ловить Капканы понаставили Поставили силки. Под утро им попался гном, Здоровый с бородой, И как не извивался он, Но выбраться не мог. Пытали люди гномика Три ночи и три дня. Хотели знать - где клад искать Да только это зря. Молчал тот гном, терпел он всё Но тайну не открыл А как охотники уснули Им головы срубил. Большим огромным топором Оставил без голов Забрал мечи их и коней И тут же был таков. Допев последний куплет, Хендопимс звонко хлопнул в ладоши и радостно рассмеялся. Рамси, насторожившись текста песни, потянулся к кинжалу и спрятал его за пазухой от греха подальше. Разбойник хорошо представлял, себе как хитры, коварны и ловки горные жители. С ними всегда нужно держать ухо востро. Малейшее расслабление и пленник в лучшем случае сделает ноги, а в худшем оставит лежать их бездыханные тела под звёздным небом. Гном мельком заметил боязливый жест Рамси и настороженное выражение его лица, но поостерегся ёрничать, дабы пуще не разозлить разбойника. Взяв мешочек с пшенкой, Хендопимс попробовал ложкой уху на готовность и всыпал крупу в кипящую воду. - Осталось подождать еще чуть-чуть, и мы отведаем замечательной ухи, - гном взглянул на насторожившегося разбойника и огляделся по сторонам, - Тихо здесь. Если что и случится, то никто и не услышит. - Ты это о чём? – боязливо поинтересовался рябой, косясь на гнома, - Учти с нами твои фокусы не пройдут. Я спать не собираюсь. Так что до восхода солнца составлю тебе компанию. - Вот и замечательно, - отозвался Хендопимс, вытаскивая из костра горящую ветку и окуная ее в уху, - Так будет вкуснее. Добавлю чуточку приправ и уха будет готова. Гном потянулся к своей сумке, но его руку тут же перехватил разбойник. - Приправ не надо, - категорично заявил Рамси, - Чёрт знает - что вы туда насовали. Усну после твоих трав, а проснусь на том свете без головы. - Как знаешь. Моё дело предложить, - гном втянул носом аромат приготовленного блюда и облизнулся, - Тогда тащи тарелки и ложки. Уха готова. Разбойник встал и, направившись к кулю, перешагивал полубоком, не отрывая взгляда от беззаботного пленника, которого казалось нахождение в плену нисколько не тяготило. Получив глубокие тарелки, гном наполнил их дополна ухой, благоухающую дивным ароматом сносной еды, и принялся с причмокиванием поедать. Рамси долго разглядывал и обнюхивал налитое блюдо, предполагая подвох со стороны гнома. Убедившись, что уха представляет собой лишь похлебку из воды, рыбы и пшенки, причём недурного вида, рябой принялся черпать ложкой кулинарное творение горного жителя. - Довольно неплохо, - выхлебав тарелку, заметил Рамси и потянулся за добавкой. Гном благодарственно кивнул в ответ на первые добрые слова в свой адрес, прозвучавшие из уст рябого. Выкушав по две тарелки сытной ухи, разбойник и его пленник завели разговор под ночное стрекотание сверчков. - Рамси, а с чего ты решил, что гномье богатство принесет тебе счастье? Не зря говорят: всё украденное у гномов проклято. - Ты мне байки только не сочиняй. Я и без ваших камешков проклят с самого рождения, - подкинув веток в затухающий костер, огрызнулся рябой и накинул прохудившийся в нескольких местах тулупчик, - Рождённый в нищей семье, выживший назло всем, я хоть с драгоценностями почувствую себя настоящим человеком. - Странно. Я считал - настоящие люди трудятся всю свою жизнь, чтобы создать семью, расти детей, строить дома. - Смешно. Гном мне рассказывает о настоящих людях, - Рамси злобно ухмыльнулся, - Да что ты знаешь о них? Это куча тупых, вонючих и никчёмных созданий, каждый из которых считает себя пупом земли. А по факту все они погрязли в своём житейском болоте, состоящем из злобы, зависти, сплетен и интриг. Отправившись на тот свет, их горько оплакивает сброд, называемый родственниками, которые горюют не по причине упокоения, а потому что потеряли кормильца, у которого всю жизнь сидели на шее, свесив ножки. Только такая жизнь не по мне. Я за гроши не собираюсь спину гнуть целыми днями. Это дело для дураков верящих, что они попадут прямиком в рай за то, что горбатились всю свою жизнь. Мне рай нужен не на небесах, а здесь и сейчас. Я ждал этого шанса всю жизнь и его не упущу. - Ты так говоришь, будто знаешь - как это зарабатывать своим трудом? - А то. Мой папаша с детства приучал меня ко всяким ремёслам. Да всё без толку. День, два работы и мне становилось понятно, что и кузнец, мельник, крестьянин и остальное отребье смогут разбогатеть только в трех случаях. Если выгодно женятся на девке с богатым приданным, пришьют кого-нибудь богатенького и заберут его деньжата или украдут что-нибудь стоящее. Ни одного разбогатевшего тяжким трудом я не встречал за всю свою жизнь. Это только в церковных книжках можно вычитать о таких счастливчиках. Зачем же тогда батрачить до самой смерти, смекнул я, когда можно разбогатеть намного проще. Вот с тех пор я и стал промышлять разбойным ремеслом. - А родители как отнеслись к этому? – участливо поинтересовался гном. - Батя конечно меня лупил. По-чёрному дубасил, - хмыкнул рябой, потирая бок, - Только я не стал ждать, когда он меня до смерти забьёт и сбежал из дома. Мне даже так сподручней было – меньше опасности попасться. Потом вот с этим дурачком встретился. Тут уж мы по крупному начали грабить. Торговые обозы, мелкие деревушки, а то и сборщиков податей. - Графы и лорды верно были не в восторге от ваших безобразий? - Плевать я хотел на этих раздутых от собственной важности индюков, - Рамси широко улыбнулся, обнажив рот наполовину лишённый зубов, - Я их всю жизнь ненавижу, сильно ненавижу. Когда мы грабим с Ноксом, то никого не убиваем, кроме благородных. К ним у меня особые счёты. Видел бы ты как, они цепляются за свою жизнь, валяются в ногах, просят пощады. Никакой прежней надменности и пренебрежения, только жуткий страх. - Ты завидуешь их богатству? - Скорее происхождению. Меня бесит, что кто-то с рождения купается в роскоши и комфорте, а другие вынуждены прозябать в нищете, считая каждую крошку. - Но так устроен мир. Всегда были бедные и богатые. Каждому своё. - Значит мир неправильно устроен. Должно быть разделение на болванов и умников. Я считаю: коль ты родился дураком, то и тяни свою лямку в нищете. А умные люди всегда пробьются и станут богатеями. Когда я вижу какого-нибудь напыщенного сынка, у которого богатенький папаша, и при этом он глуп как пробка - меня всего разрывает от злости из-за творящейся несправедливости. - Выходит ты считаешь себя умным, к которому судьба была неблагосклонна? - А то. Не один год я благодаря уму и сообразительности, ускользаю от врагов, минуя засады и уходя от погонь. В своём роде я легендарная личность. Можешь гордиться тем, что оказался пойманным Рамси из Гленфиннана. - Конечно, не премину такой возможностью, - ухмыльнулся гном, - Только сначала вылечу обожжённые пятки. - А какого чёрта ты ерепенился? Выложил бы сразу о тайнике, и никто тебя не тронул, - рябой поднял взгляд на горы, из-за которых медленно выползало солнце, - Уже светает. Пора будить Нокса и трогаться в путь. День у нас сегодня будет знатный. Рамси встал на ноги, потянулся руками в стороны и, подойдя к спящему здоровяку, толкнул в его спину ногой. - Вставай, засоня. А то проспишь своё богатство. Нокс, поворчав сквозь сон, покрутился с бока на бок и с неохотой присел. - Что уже пора? - Раньше выйдем – раньше приедем. Меня от нетерпения всего потряхивает. Поторапливайся! Хендопимс, закинув в котелок грязную посуду, горестно поглядел на похитителей и угрюмо поплёлся к речке.