Глава четвертая

Деревенская больница находилась напротив поселковой администрации. Старое бревенчатое здание, окрашенное облупившейся местами светло-зелёной краской, помнило еще времена зарождения Макаровки на заре строительства коммунизма. Вход в больницу располагался на сколоченном из досок крутом крыльце, регулярно ремонтируемым местным плотником, но с такой же периодичностью прогнивавшим. С трудом втащив тело наверх по лестнице, ребята недолго отдышались и занесли труп в широкий коридор побеленный известкой. - Кладите, - скомандовал Виталий, закрыв за собой входную дверь и перешагнув через тело, перегородившее узкий коридор, пропахший смесью хлорки и формалина, - Сейчас найду кого-нибудь. Спустя пару минут к ним вышел пожилой доктор в кипельно-белом халате, невозмутимо попивая чай из высокой фарфоровой кружки, будто свыкнувшись с регулярными поступлениями безжизненных тел за свою долгую медицинскую практику. - Несите за мной, - небрежно махнув рукой, сказал он и направился к кабинету в конце коридора. Порывшись в кармане, врач достал связку ключей и, выбрав нужный, открыл дверь. Из комнаты пахнуло адским сочетанием запаха спирта и гниющей плоти. Пройдя к стоящему посреди прозекторской блестящему металлическому столу, он хлопнул по нему и скомандовал: «Сюда кладите». С трудом водрузив отяжелевший труп на столешницу, ребята столпились у входа. Эльвиру покоробило такое безразличное отношение врача к происходящему. Она понимала, что они видят смерть намного чаще, чем обычные люди. Но сейчас перед ним стояли пусть и повзрослевшие, но всё-таки дети, к которым после случившегося можно было проявить хоть каплю сострадания. - Так, в публике я не нуждаюсь. Идите на улицу, - допив чай и поставив кружку рядом с бездыханным телом, обратился врач к молодым людям и, ткнув пальцем в сторону Виталия, добавил, - Вы останьтесь. Расскажите что произошло. Спустившись с крыльца, ребята безмолвно разбрелись по сторонам. Никто из них не горел желанием обсуждать гибель вожатого. Ожидающая возвращения своего ухажера, Кристина, с начинающей приходить в чувство Майей, уткнувшейся пространным взглядом себе под ноги, молча сидели на скамейке. Арсений сел на крыльцо и, достав телефон, принялся строчить смску. Костя отошёл к администрации и, остановившись у стенда с местными новостями и объявлениями, стал вдумчиво знакомиться с написанным. Увидев сельпо, Антон поинтересовался у всех - кому что купить и направился за покупками. Надев наушники и отрешившись от реальности, Павел прилёг на густую траву под березой и закрыл глаза. Пытаясь совладать с волнением, Ярослав раздражённо ходил из стороны в сторону, хмуро глядя под ноги и бормоча проклятья себе под нос. Под табличкой «Место для курения», привязанной медной проволкой к душистой липе, стояла полнотелая медсестра, напомнившая Эльвире своими округлыми формами и румянцем на щеках героиню кустодиевских картин. Подойдя к ней, девушка поздоровалась и спросила, немного стесняясь своего интереса. - Не подскажите, что за деревня за тем полем? - Старая Сычёвка, - пыхнув вверх табачным облаком, ответила женщина, внимательно рассматривая редкую гостью, - Из лагеря что-ли? - Да, из БигЭпл, - мрачно буркнула девушка и пояснила причину визита многочисленных гостей в больницу, - В походе вожатого молнией убило. - Бывает, - тяжело вздохнув, резонно заметила медсестра, - А в Сычёвке что делали? - От дождя нашли прибежище в тамошней церквушке, - Эльвира, вглядываясь в усталое лицо собеседницы, пыталась угадать её возраст. Спросить напрямую ей показалось бестактным, - Вы не знаете там кто-нибудь живёт? - Бог с тобой, - женщина махнула рукой и поводила головой из стороны в сторону, - Она уже давно заброшенная. Как фашисты пожгли всех её жителей - она и обезлюдела. Лет тридцать не больше – решила Эльвира. Возможно и чуть больше, но определять возраст у деревенских еще та викторина. Тяжелая работа по хозяйству и пренебрежительное отношение к косметике у большинства сельских женщин с лихвой компенсировалось проживанием на свежем воздухе и здоровым питанием. Эльвиру давно не удивляло, что некоторые юные московские девушки, которым не исполнилось и двадцати, с детства привыкшие малевать лица килограммами косметики, выглядели старше тридцатилетних жительниц деревень. - Странно, а я там бабушку видела, - сообщила Эльвира и посмотрела на лицо собеседницы, ожидая увидеть её реакцию на услышанное, - Вы не знаете - кто это мог быть? - Ой, не ко мне с такими вопросами, - равнодушно отозвалась медсестра и затушила сигарету об урну, - Я недавно тут живу. Хочешь узнать о здешних – поднимись в медпункт. Там во второй палате древняя бабка лежит. Прасковья Ульяновна кличут. Она еще Ленина со Сталиным помнит. - Спасибо, - поблагодарила Эльвира и кинулась к крыльцу. В небольшой палате, выходящей окном во двор, стояли две панцирные кровати. Одна была бережно застелена пожелтевшей от времени простыней ввиду отсутствия больного, на второй укрывшись одеялом по самую голову лежала старушка, уставив взор в белоснежный потолок и изредка покряхтывая. - Здравствуйте, Прасковья Ульяновна. А я к вам, - выпалила Эльвира, прикрывая за собой скрипнувшую дверь. - Ко мне? – удивилась дряхлая старушка, приподнимая голову с подушки и переводя взгляд на гостью, - За каким это интересом? - Подскажите, пожалуйста, что за бабушку я могла сегодня видеть в храме, который в Старой Сычёвке? - Да, отколь я знаю, - Прасковья Ульяновна отбросила одеяло и решила присесть. Эльвира помогла ей принять вертикальное положение, придерживая под руку, - Хотя нас старух на всё село семеро осталось. Как она хоть выглядела? - Невысокая в белом ситцевом платке и в темно-бардовом сарафане, перевязанном тонким зелёным пояском, - девушка присела на кровать рядом с бабушкой, напрягла память и вспомнила самую отличительную примету, - У неё еще большая родинка на левой щеке. Вот тут. Эльвира ткнула пальцем себе в щеку и оторопела, глядя как на её глазах, меняется выражение лица старушки. - Ты видно из ума выжила, девочка, - озлобилась она и больно хлопнула ладонью по руке гостьи, – Это Евдокия заступница. Как у тебя только язык повернулся такое взболтнуть. - Но я её как вас видела, - Эльвира вскочила на ноги и решительным голосом добавила, - И Игоря когда молнией убило, она снова появилась на тропинке. - Бог ты мой, - всплеснула руками старушка и вонзилась взглядом поблекших чёрных глаз в лицо гостьи, - Говори как на духу, что вы натворили. Девушка собралась мыслями и начала повествование. С трудом подбирая слова, чтобы описать весь кошмар, произошедший в храме, Эльвира неторопливо вела рассказ к трагическому финалу. Прасковья Ульяновна, слушая гостью, горестно качала головой и еле слышно приговаривала: «Батюшка святы, батюшка святы». - Ну и беду вы накликали на себя. Крест ребятишки поставили на своей судьбе, - старушка подтвердила опасения гостьи о неминуемой расплате за погром церкви, - Как вам только в голову пришло такое святотатство совершить. Эльвира не стала оправдываться перед бабушкой, умолчав о том, как пыталась безуспешно предотвратить кощунство. Её в этот момент волновал один вопрос: как остановить запущенный маховик смерти? - Назад время уже не повернёшь,- девушка села на колени, взяла старушку за руки и сокрушённо обратилась к ней, - Посоветуйте Прасковья Ульяновна, как беду от нас отвести? Чем можно загладить вину? - Жалко вас ребятишек и рада бы помочь. Но не в моих это силах. Коли Евдокия заступница явилась тебе – у неё и стоит искать спасения. Старушка несколько раз перекрестилась, повернувшись лицом к окну, и продолжила. - Когда я маленькая была, мать водила меня к ней сглаз снимать, - старушка поманила Эльвиру пальцем, дабы она наклонилась ближе, - Отменная знахарка была. Многие болезни излечивала и бесов изгоняла. А еще прошлое человека видела и его будущее. - Ведьма что-ли? - Сама ты ведьма! – возмутилась старушонка, замахав перед собой руками, - Она всех через свою веру молитвами излечивала. Господь ей помогал добро людям делать. А как фашисты всех жителей Старой Сычевки заперли в храме да заживо сожгли, так и она сгинула. Кто что говорил. Один полицай из местных, участвовавший в казни староверов, утверждал, что и она сгорела со всеми; другие не верили ему и считали, что она смогла спастись в лесах. Одно знаю: с тех пор никто её не видел. А храм тот необыкновенный. После того пожара ни одной живой души с той поры в Старой Сычевке не было, а церковь неведомым образом невредимой обернулась. А как фашистов прогнали, я тайком от матери пробралась через лес в деревню староверов и издалека её заново отстроенную приметила. Ближе было боязно подходить. Страшный отпечаток смерти на том месте. Живым туда лучше не соваться. - А где мне её искать? – дрожащим от волнения голосом спросила Эльвира, - В храме сидеть и ждать нового появления? - Вот это мне неведомо, внученька, - бабулька прижала голову гостьи к себе и погладила теплыми ладонями, - Может и в храме. А может, как вновь увидишь её, попытайся поговорить с нею. Неисповедимы пути господни. Дверь настежь распахнулась и в палату влетел запыхавшийся Арсений. - Вот ты где. Мы тебя потеряли, - выпалил юноша, подходя к Эльвире, - Пойдем быстрей. Там участковый требует, чтобы ему все показания дали, и автобус за нами приехал. Девушка поднялась на ноги и на прощанье поцеловала старушку в щеку. - Спасибо, Прасковья Ульяновна. Дай вам Бог здоровья. До свиданья. - И тебе внученька не хворать. А совета моего послушайся. Евдокия-заступница милосердная. Ежели к ней с добром, то и она отплатит благим делом. Старушка проводила печальным взором гостей и осенила крестом, закрывшуюся дверь.