Глава 2: Культ оборотня

      О том, кто они такие, ходила одна легенда.       Когда они были простыми зверьми, к ним спустилось божество, сотканное из одного лишь лунного света, и даровало свою силу. Из этого дара были рождены три новых бога – Биса, Сота и Хёка, и уже эти трое повели за собой тех, кто получил благословение.       А суть благословение, божественного дара – метаморфозы, способность менять тело так, как только душа пожелает. Они назвали это Искусством.       С его помощью они могли взмыть к небесам и погрузиться на самые темные глубины океана, с ним они были сильнее кого бы то ни было.       Но время шло и божество покинуло их. Теперь они, именуемые зверолюдьми, имели лишь две формы. И несмотря на то, что потеряли большую часть своих сил, они взяли на себя обязательство – защищать священные горы Камизона.       Три божественных отпрыска и три клана, они расположись по три стороны горного кольца. И так получилось, что один из них, клан Хёки, был в опасной близости к городу Орсейлу.       Пусть сотканное из лунного света божество и покинуло их уже очень давно, другие три бога все еще были рядом с ними. Хёка был богом веры, сильным и отважным. И пусть он умирал и рождался снова и снова ровно также, как и остальные зверолюди, в своем новом воплощении он всегда продолжал поддерживать свой клан.       Великое и мудрое божество.       — Ва-а-а-а, письмо от братишки! — довольно стонал юноша, осторожно держа в руках бумажный конверт.       — Владыка… — тихо вставил тот, кто доставил письмо, — вряд ли сейчас подходящее время для “чтения”...       — Если бы ты научился этому, то не говорил бы так.       Пропев это, юноша начал с довольным видом раскрывать послание.       На вид ему было не больше двадцати пяти, а иной раз и вовсе можно было решить, что он еще не окончил старшую школу. Но грамоте он не был обучен и в школе никогда не бывал. Ведь он – зверолюд, Владыка Хёка.       После своего “заката” зверолюди потеряли большую часть своих сил и владели лишь волчьим и человеческим обличиями, но по факту многие из них владели одной только волчьей. Если взять среднестатистического перевертыша, то едва ли он даже сможет ровно встать на задние лапы, не то, чтобы полностью обратиться человеком. Чтобы овладеть своей силой, нужно посвятить ей годы и даже десятилетия. Но даже после этого успех не был гарантирован.       На фоне этого молодого Владыку Хёку можно назвать гением, ведь его человеческое обличье было совершенно. Густые темные волосы, чуть смугловатая кожа, тонкие, в сравнении с волчьими, конечности, аккуратные гибкие пальцы — все это было идеально передано. Лишь темные когти вместо ногтей и ярко-желтые глаза выдавали в нем зверя.       Не отрывая глаз от письма, он, чуть понурив плечи, произнес:       — Должно быть, он и в этот раз не придет.       — Чужакам в клане не место. Все это знают.       — Да, это так… но гостям мы всегда будем рады.       Взгляд его потускнел, а губы сжались от печали, но вскоре он вновь лучезарно улыбнулся:       — Ты прав, прочитаю позже. Пора отправляться!       Сегодня очень важный день. Дети, достигшие подходящего возраста, пройдут свой первый урок, вести который будет аж Верховная жрица Филин. Урок, на котором они лучше познакомятся со своей историей и с собственной природой.       Молодой Хёка покинул свою хижину вместе с сопровождающим и направился прямо к жрице. Вокруг расстилались красивейшие горы, величественные поля, зверолюди тут и там разделывали свежие туши, готовили еду, играли или готовили скудные предметы одежды.       Но разум Хёки по прежнему был не здесь.       Все это благополучие… ему не верилось в него.       Он знал – в самом деле много кто из клана против его кандидатуры на роль Божества. Многие только и ждали, когда появиться кто-то другой.       Причина проста – до сих пор он ни разу так и не проявил свои способности, ни разу не показал всем божественного чуда. И ни разу не наказал убить человека.       Для всех вокруг это было немыслимо. Они ненавидели людей. Они мечтали прогнать их с этих земель, вернуть себе долину, которую они застроили своими каменными домами. И до сих пор их сдерживала лишь воля Божества. Когда-то давно, много сотен лет назад, давний Хёка велел не трогать людей, и покуда воля бога – закон, все склонили головы.       Склонили, но продолжали ждать.       Лишь во время правления прошлого Владыки все стало мирным. Все действительно были счастливы – юноша хорошо помнил то беззаботное время.       Прошлый Владыка Хёка, его отец Адольф, был сильным волком, очень сильным. Он был стойким, гордым, справедливым и милосердным. Когда кланом правил он, никто даже не думал о том, чтобы нападать на людей, все забыли о притеснении.       Но только до тех пор, пока его не убили. Кто-то вырвал его божественное сердце из груди и оставил умирать в одиночестве на одинокой скале.       Тогда волки решили, что их терпению настал конец. Кончина собственного божества подкосила их и горе не знало границ. Они горевали и жаждали выплеснуть весь свой гнев, и люди были идеальной мишенью.       Тогда жрицы и жрецы выдвинули следующего кандидата на титул Хёки. То был его маленький сын. Получивший имя Соколиный Глаз, тогда он показался всем своим соратникам и продемонстрировал Искусство такое прекрасное и совершенное, какого ни один его сверстник никогда не смог бы достичь. Нет, даже взрослые не часто могли похвастаться таким.       Совсем ребенок, он ровно стоял на звериных ногах, подобно человеку. Тонкая изогнувшаяся несколько раз спина лишь подчеркивала хрупкость – для них не было свойственно ходить прямо и даже если волки использовали подобие человеческих рук, на ноги они почти не вставали. Искусство обращения было хлопотным даже для мастеров и редко кто решался изменить даже позвоночник, столь важный, что одно небольшое повреждение могло привести к смерти.       Но малыш шел ровно, не боясь оступиться и упасть, милое личико было предельно спокойно. В нем не осталось почти ни одной звериной черты, даже клыков и когтей не было видно. От зверя в нем, казалось, осталась лишь мягкая черная шерсть, да и та была короткой до невозможности, оставшись в прежнем виде лишь на тонком хвосте. А ярко-желтые глаза, доставшиеся от покойного отца, дополняли образ нового вождя.       Один лишь его вид заставил многих повиноваться и оставить мысли о жестокости – если такой ребенок сумел достичь почти абсолютного мастерства в обращении, то им нечего бояться. С такими талантами он, должно быть, вырастет еще лучшим главой, чем был его отец!       Пусть те, кто был недоволен существованием людей, остались, тогда их стало слишком мало, чтобы они могли устроить бунт. Так покой клана был восстановлен, и новое божество в лице молодого Соколиного Глаза вступило в должность.       Но жизнь не была простой сказкой. Недостаточно лишь единожды показать подданным наследника, чтобы усмирить их навсегда. Закон был прост – стать новым божеством могут лишь особые кандидаты, и главное условие, чтобы стать им, это родиться его родственником. Чем более близким, тем лучше. Так, зачастую титул доставался детям. Но второе условие – съесть сердце почившего бога. Лишь тогда он в полной мере вступит в свою роль, лишь тогда его признают и лишь тогда он получит все полагающиеся силы.       Но сердца отца не было. Сил он не получил. Были надежды, что они придут к нему сами после взросления, но даже спустя почти пятнадцать лет это не произошло.       И молодой Хёка знал, кто был всему виновником.       Когда наконец отвлекся от своих размышлений, юноша уже стоял у хижины Верховной жрицы.       Эта была пещера, застеленная ковром из мягких веток. Все острые камни вокруг были укрыты мхом и в воздухе витал аромат множества трав, что создавал почти что волшебную атмосферу.       Несколько волчат сидели прямо у входа и смиренно ждали начала. Совсем маленькие, они еще совершенно ничего не умели и тела их менялись, казалось, каждую секунду. Кому-то уже удавалось держать постоянную форму – один мальчишка весьма умело управлялся с выступившей в роли кисточки веткой, держа ее одной только лапой с длинными пальцами.       За ними следи молодая волчица с желтоватым, почти что белым мехом – имя ее было Ласка. Она принадлежала важной семье и ей пророчили грандиозное будущее, но тренировкам она предпочитала присматривать за молодняком и, кажется, вовсе хотела в будущем стать жрицей. Она была одной из немногих волков в клане, которым он мог верить.       Среди них были близнецы – один из них как раз сопровождал его прямо сейчас, а второй лениво растянулся на камне у хижины жрицы. Они часто сопровождали его, служа почти что телохранителями, но между ними было настолько мало отличий, что все в клане придумали одно просто правило: тот, что стоит слева от Хёки – Левый, а тот, что справа - Правый.       Правда, это теряло всякий смысл, если Божества не было рядом, или если один из них решил подшутить и встал не с той стороны.       Последним же волков, достойным его доверия, был Черный Зубр. Это был юноша чуть старшего него самого – Искусства в нем было не много и вряд ли он когда-нибудь его освоит, но взамен мир дал его превосходные навыки охоты. Когда-то он и его самого учил охоте вместо отца. Сейчас он, должно быть, бороздит бескрайние горные долины в погоне за новой пищей для него и для клана. Всего пару лет – и он сможет побороться за место главного кормильца. Выдающийся юный волк.       Ласка, Левый, Правый, Зубр. Среди огромнейшего количества соратников лишь этим четверым в клане Соколиный Глаз мог верить.       Соколиный глаз поприветствовал каждого из присутствующих легким кивком и прошел вперед. Тогда плотное полотно из ветвей приподнялось и из хижины вышла жрица.       Ей было больше полутора века и девичьей красоты в ней уже не осталось, но даже глубокие морщины и седой мех не портили ее величественный образ. Узкие глаза, почти закрытые от нависших век, смотрели будто в самые глубины души, длинные волосы из ушей вместе с прочими были заплетены в аккуратные тонкие косы. Хрупкая, когда-то ровная спина превратилась в большой горб, из-за чего все тело было несколько раз обмотано поясами для поддержки – даже на старости лет она была слишком горда, чтобы сменить облик и избавиться от болезней.       Безо всякой помощи Филин спокойно прошла вперед и села прямо перед детьми, уже усевшимися в полукруге, а помощницы устроились прямо за ней. Будучи намного моложе ее, они все могли ходить прямо и, сложив ноги, аккуратно и изящно сложили руки на коленях и выпрямились, точно гордые птицы, и так и сидели неподвижно, не меняя безмятежного выражения на милых мордашках.       Ласка наблюдала за ними, забывая дышать. Она могла бы стать кем-то куда важнее жрицы, но их красота и мудрость так завораживала, что волчица была готова на все, лишь бы достичь такого же мастерства.       Вдох, выдох. Традиции есть традиции. И раз он здесь, то обязан их соблюдать. Сокол прошел навстречу жрице.       — Нечасто увидишь вас в этом обличии, владыка, — произнесла старуха и слегка поклонилась.       Она была той, кто вел его в новую жизнь. Именно с ее поддержкой он показал всему клану свое совершенное Искусство много лет назад, когда все горевали после смерти отца. Но теперь от прежнего робкого ребенка с тонкими запястьями теперь не осталось и следа, и ее старческие глаза, должно быть, с трудом в это верили.       Сокол низко поклонился ей, но в сердцах едва сдерживал порыв оскалиться.       Ведь он знал – именно она убила его отца.       Лишь мысль о младшем брата помогала ему держать себя в руках.              Когда он был еще совсем ребенком, его отец однажды привел в их хижину волчонка. Он был с ним одного возраста, но в отличии от Сокола, мех того ребенка был совершенно спутанный и грязный, тельце до ужаса худое, а сам он спал, как убитый. Будущий Хёка не понимал, зачем отец привел его. И больше всего малыша злило то, как бережно старый Хёка с ним обращался.       Все те несколько дней, что ребенок спал, Адольф тщательно ухаживал за ним. Как бы Сокол не пытался привлечь внимание отца играли и просьбами, тот никак не откликался. А даже если соглашался поиграть, отец приказывал жрице приглядеть за ребенком. Никогда и ни за что он не оставлял его одного, и маленького Сокола это ужасно злило.       Почему отец так добр к незнакомцу?       Еще больше Сокол начал злиться, когда этот чужак проснулся. Едва только открыв глаза, он первым делом спрятался под одеяло и только и делал, что плакал.       “Вот же плакса! — думал малыш, — Да ты лоб уже должен был расшибить в благодарность Владыке Хёке за то, что ухаживал за тобой все это время!”.       Но однажды отец позвал его на разговор.       — Сын мой, — сказал он тогда, и хоть голос был абсолютно спокойным, малыш ясно ощущал, что волк был не в лучшем расположении духа, — помнишь тетю Тори?       Недолго думая, малыш сказал:       — Конечно помню! Она же Владычица Сота! Отец даже отдал тете Тори Вороний мыс!       — Это так. Я искренне заботился о ней с раннего детства и не мог позволить ей остаться одной, даже когда она решила уйти.       — Но, отец… почему Вы заговорили об этом?       Кончик отцовского хвоста махнул в сторону комнаты, где до сих пор тихо хныкал чужак.       — Соты нестало. В ближайшее время мы проведем церемонию упокоения. Ее дитя – единственное, что после нее осталось, и позаботиться о нем – моя обязанность.       — С-сын тети Тори?? З-значит он-н…       — Увы, он не унаследовал кровь Божества. Боюсь, что и к клану Хёки он не относится, и Бисы тоже… Но даже так, отныне это дитя – часть нашей семьи и мы должны помочь ему.       — …пф! Если он не унаследовал кровь Соты, значит богом он никогда не будет! И раз уж в нем нет крови Хёки, то, тем более, почему я должен быть к нему добр?       Отец громко ударил кулаком по столу:       — Думай, что говоришь!       — Он мне не нравится!       Тогда они с отцом ужасно поругались, а через несколько тот ребенок выбрался из своей комнаты впервые за долгое время. Едва только узнав о том, что пропустил церемонию успокоения собственной матери, он разревелся снова.       В тот вечер Сокол подумал: “Мы с ним никогда не подружимся”.       Но, как не иронично, в итоге произошло все ровно наоборот. Сам того не заметив, Сокол быстро проникнулся к малышу. Возможно это было потому, что у него самого не было матери. Вернее, она была – он знал, что его родила одна из жриц, но сам он никогда не знал, кто из того множества женщин была нужной. Оттого и слово “мама” ему было мало знакомо.       Но “мама” значило почти то же самое, что и “папа”, и если бы не стало Адольфа, Соколу бы точно было грустно. С этими мыслями он впервые звал того малыша играть.       И совсем скоро они очень сдружились.       — А! А! — кричал маленький Сокол, глядя на свои лапы. Прежде покрытые мехом, теперь они были совершенно голые, а пальцы выпрямились и стали до ужаса странными.       — По-почему ты кричишь? — тут те спросил встревоженный волчонок.       — Ты не видишь? Мое тело! Оно такое странное! Такое уродливое! Где мой мех?!       Сокол вцепился тонкими пальцами за голову – единственное место, где осталась шерсть, да и та тоже была до ужаса странная.       — Н-но ты же просто стал мальчиком… Как дядя Адольф, только меньше.       — Мальчиком?... То есть, человеком?..       В страхе упавший на пол, Сокол осторожно раскрыл свои глаза.       И вправду. Его тело действительно было очень похоже на форму, которую иногда принимал отец. Самая величественная форма – человек. Пусть и являлась очень хрупкой, она была показателем того, что волк был чрезвычайно умел.       Отец будет очень рад! Ведь Сокол еще даже ни одного урока по Искусству не посетил – был еще слишком мал.       Но мысли об этом почти сразу покинули его, потому что теперь вместо темношерстного волчонка перед ним сидел точно такой же мальчик, как и он.       — Ой… — тихо промямлил тот, смотря на свою руку, — Я так давно не был в этой форме… уже думал, что никогда больше не смогу ее принять…       — Н-н-н-никогда?! Хочешь сказать, ты уже бывал в ней?!       — Мама много учила меня… Говорила, это пригодится…       — Это же так круто!       Издав громкий клич, Сокол вскочил на совсем непривычные человеческие ноги и принялся скакать вокруг в непонятном танце, пока чужак смотрел на него самыми непонимающими на свете глазами.       — Теперь я понял, почему отец сказал, что ты не принадлежишь ни одному из кланов! Никогда еще не видел такие глаза.       — Какие глаза?..       — Такие! Как у тебя!       Сокол сел совсем рядом и взялся за щеки мальчика:       — У малышей они всегда серые или светло-светло-голубые, но очень быстро меняются. У Хёки они темнеют и становится коричневыми или желтыми, прямо как у нас с отцом! У Соты, я слышал,они всегда-всегда желтые, даже ярче, чем у меня. А у клана Бисы – красные. А у тебя они все еще серые. Нет… как-будто даже белые! А-ха-ха!       Мальчик вновь пустился в пляс:       — Как странно, у тебя даже волосы другие! Твоя шерсть была такая темная, а сейчас белая-белая! Прямо как снег! А у меня черная, как у отца! Ух ты, у нас даже кожа разная! Смотри-смотри, у тебя светлая, а у меня темнее… Мы прямо как, прямо как… близнецы, но наоборот! Как классно!       Тогда, глядя на него, тот ребенок, кажется, впервые за долгое время улыбнулся. Держась за собственные щеки, чуть покалывающие от сильной хватки Сокола, он медленно расплывался в улыбке, даже того не замечая.       — Мы обязательно должны показать это отцу, когда он вернется!       — А он не разозлится?..       — Нет конечно! Он будет очень рад! Ты же, ты же… Вспомнил! — мальчик прервал свой радостный пляс и снова упал на пол рядом с другом, — Ты сможешь пойти на церемонию! Еще немного рано, но если отец узнает, он точно разрешит тебе пройти ее сейчас! И тогда ты получишь имя! Такое же крутое, как у меня!       Мальчик немного потупил взгляд:       — Но у меня уже есть имя.       — О, правда что ли?.. Неужели ты старше меня?..       — Мама уже давно дала мне имя.       — А, точно, она ведь была Сотой. Тогда какое имя она тебе дала?       Помявшись немного, мальчик произнес:       — Она назвала меня Торак.              

***

      С момента, как в одну ночь в заброшенном парке обрушилось колесо обозрения, прошло несколько недель. Пострадавший в том инциденте Лари несколько дней пробыл в искусственной коме, но на удивление быстро восстанавливался. Одну ногу врачам удалось спасти и та еще долго обещала пребывать в гипсе, от второй же, чего и следовало ожидать, осталось одна только культя.       Однако теперь, когда все было позади, члены клуба беспокоились уже о другом.       Даже несмотря на то, что все как один заявляли, что то был несчастный случай, полиция с необыкновенным рвением изучали место происшествия. Пусть даже не было никаких доказательств, уже весь город был абсолютно уверен, это произошедшее – дело рук Нечестивого. А истинным свидетелям и возразить было нечего.       Несколько лет назад по городу начали ходить слухи, что из гетто появился монстр, стабильно пару раз в месяц забирающий несколько жизней. Каждый раз характер был один – некое происшествие, будь то пожар, авария или террор, посреди которых обязательно видели зверя. Бывало, что его видели непосредственно перед произошедшим, например, выбегающим из здания; бывало, что он сам появлялся прямо перед главным штабом и приводил преследующую его полицию на улицу, где уже через минуту подрывалось здание; случалось, что он сам появлялся из ниоткуда, срывал с человека голову, как с куклы, и также быстро пропадал. Почти в каждом инциденте был хотя бы один человек, утверждавший, что среди посеянного хаоса видел фигуру не то человека, не то волка, и так зародились слухи, что зверь этот – никто иной, как оборотень. Все так верили в это, что даже церковь не забыла вставить свое слово, а полиция тем временем тщетно пыталась понять, в чем дело.       И хоть никогда не подтверждалось, что зверь является оборотнем, в каждом случае, когда он появлялся, всех раненых подвергали особому медосмотру, и тех, у кого обнаруживали близкие к собачьим или волчьим укусы, уже никто не видел.       Были протесты, мятежи, люди желали знать, куда пропадают пострадавшие, и среди всего этого хаоса, также внезапно, как появлялся зверь, названный Нечестивым, начали находить тела тех самых жертв. Из ран на них были в лучшем случае пара случайных царапин, в худшем – укус, на месте которого сломанная кость, но причины смерти были идентичны: пуля во лбу, множество пулевых ранений, или же от определенных веществ. Убийство на месте, расстрел и смертная казнь – таковы были выводы, и стало ясно, что за исчезновением бедняг стояла сама же полиция и непосредственно власть.       Ведь, пусть и не было никаких доказательств оборотничества, все боялись, что единожды раненый человек станет таким же монстром. Непонятно только, как эти тела оказались на улице. Неужели это тоже подстроено Нечестивым?       Это и стало причиной, по которой все члены клуба обязались молчать о том, что произошло в парке на самом деле. Пусть на Лари не было ни единого видимого укуса, самого факта присутствия Нечестивого будет достаточно, чтобы забрать парня. Другие, возможно, и не подумали бы молчать о таком.       Но разумеется, у ребят насчет Нечестивого было другое мнение.       — Мы видели то, что видели, но едва ли нам кто-то поверит.       — Нечестивому известно, что все раненые подлежат казни. Он мог приказать химере просто разгрызть ему ногу, но использовал зубы по минимуму. Если бы он действовал иначе, чтобы вытащить его из-под завалов, врачи бы точно поняли, какого рода травма.       Все они были убеждены, что тот случай был самой настоящей случайностью, где Нечестивый просто оказался рядом, пусть и верилось с трудом.       Оставалось только донести все это до Лари.       Лишь через несколько недель он начал выздоравливать и смог говорить. Через отца Питера, работающего в полиции, удалось узнать, что уже через пару дней к Лари должны будут прийти для взятия показаний, а потому члены клуба поспешили прийти к больному первыми. Никто не знал, что он вообще помнил о том случае и помнил ли вообще – до сих пор, по словам врачей, он и словом о произошедшем не обмолвился.       Придя к нему в тихую палату, четверо – Кевин, Питер, Мари и Тара – сели по две стороны от кровати юноши и какое-то время неловко отшучивались о последних событиях в академии. Контрольные, новые темы, пара драк в коридоре, слухи о фестивале, но в конце концов темы для бесед закончились и палата погрязла в тишине, прерываемой лишь гулом работающих аппаратов, отображающих сердцебиение, давление и прочие показатели юноши.       — А слушай, Лари, — первой начала Мари, — Ты помнишь, что произошло тем вечером? Что случилось?       Парень лишь невинно улыбнулся:       — Ах, вы ведь за этим пришли, верно? — те стыдливо опустили глаза, — На самом деле, я подозревал. До меня уже дошли некоторые слухи.       Он вздохнул и отвел взгляд куда-то в сторону:       — Я в самом деле немного помню. Помню, что пытался запустить то колесо, но плюнул и пошел к фонтану, как все вокруг заскрипело. Потом – уже то, как лежу под балкой и даже двинуться не могу, обе ноги впечатаны в землю. Даже боли сначала не чувствовал, только холодно немного.       — А как ты выбрался оттуда? — тут же спросил Кевин. Весь на нервах, злой на саму произошедшую ситуацию, он смотрел прямо на парня, словно молил его сказать что-то конкретное, но что – не понятно.       Тот снова также улыбнулся:       — Вряд ли то, что я запомнил, правда. У меня все так перед глазами плыло, будто меня закружили на одной из тех чертовых каруселей. Помню Кевина, ругался на всех, мол, кто вообще разрешил этому колесу падать, а Питер смеялся и говорил, что из этого выйдет веселая байка.       — Хэ-э?.. — протянул Питер.       — Как-то это… — поддержал Кевин.       — Да, да, — Лари снова тихо рассмеялся, — Я вообще не помню, чтобы боялся чего-то. Врачи сказали, что я потерял много крови, так что совсем не удивительно. Это то, что я знаю и то, что я скажу полиции, но хотя бы скажите вы мне, что произошло тогда на самом деле. Раз ко мне со дня на день придут для допроса, то мне, возможно, стоило бы и не знать правды. Тогда моя правда, являющаяся ложью, будет звучать лучше, но я все же хотел бы знать, что со мной случилось.       Все какое-то время молчали, не зная, стоит ли в действительности все рассказывать, но в конце концов Мари вздохнула и прочистила горло:       — Правда в том, что никого из нас там не было. Вернее, не мы помогли тебе выбраться. Когда мы тебя нашли, из-под балок тебя вытаскивал Нечестивый.       — О? Это в самом деле был он?       — Любовский говорил, якобы Нечестивый владеет гипнозом, или каким-либо инструментом для манипулирования, — сказал Питер. Похоже, он говорил от каком-то знакомом следователе, — Этим объясняют быстрый рост количества людей в содействующих ему бандах.       — И в культах. Но вряд ли это могло помочь ему изменить память Лари.       — Ну, ребят, — протянул сам больной, — Может, я просто был в таком шоке от происходящего, что сам все забыл и придумал новое? Честно говоря, я бы и не хотел помнить, как какой-то зверь грызет мне ногу.       Мари тихонько рассмеялась:       — Никто тебе ничего и не грыз.       — Правда?       — Да. Он почти не трогал тебя, так что ни у кого не будет никаких доказательств.       — Ох, это здорово! Не хотелось бы еще под суд идти, — сказал он, отчего-то посмотрев на Питера. Тот сдержанно кивнул.       — Что будешь делать, когда выздоровеешь? — вдруг спросил Кевин и лицо у парня тут же погрустнело.       Переломы и ушибы – все это уже было не так важно и скоро заживет. Куда важнее теперь была утерянная нога. Пусть медицина и была достаточно хорошей, протезирование все еще не было доступно людям. Даже если он сможет получить искусственную ногу, едва ли она будет лучше полупластиковой конечности для робота с клуба робототехники, с разницей лишь в том, что для робота ее можно собрать из груды металла, но к ноге не прикрепишь, а протез стоит слишком дорого. Во всей их компании из наиболее состоятельной семьи был Кевин, но даже у него не было бы возможности приобрести что-то лучше, не говоря уже о Лари.       Это не говоря уже о том, как тяжело парню будет психически и морально принять все это.       — Ну, есть одна новость, скорее плохая, чем хорошая, — сказал он, отведя взгляд, — По-видимому, наверху решили, что это вина города, что такие как мы вот так пробрались в парк, и в качестве компенсации обещали поставить протез за счет госбюджета.       — Почему же она должна быть плохой? — спросила Тара, и посмотрела сначала на Лари, а затем на остальных. У всех них вид был далеко не самый радостный.       — Понимаешь… — протянул Питер, устало приложив ко лбу ладонь, — Пока что установлено, что это был несчастный случай из-за неисправности оборудования, недостаточной отгороженности парка и прочего, тогда да, в целом все лечение будет оплачено властями… Но если в расследовании подтвердят, что за инцидентом стоял Нечестивый, то обо всем этом просто забудут, или вовсе потребуют вернуть все затраченные средства.       Лари кивнул:       — Поэтому моя семья взяла все расходы на себя, а когда лечение закончится, думаем поставить простенький протез, чтобы хотя б опереться можно было. Уж лучше, чем потом впасть в долги.       Чем привыкнуть к более менее хорошему протезу и не тратить деньги, лучше сразу обзавестись чем-то попроще за свой счет – так все вокруг подумали. Они были твердо уверены в том, что скоро все будет приписано Нечестивому, и, возможно, в этом даже была логика: властям проще сделать так, чем самим разгребать последствия и платить за свои ошибки, хотя виноваты здесь сами же подростки. Быть может, чувство вины также сыграло свою роль.       Вдруг Тара прочистила горло и поднялась со стула:       — В таком случае, — начала она так, как будто произносила тост на каком-нибудь празднике, — У меня есть предложение! Я все еще не до конца понимаю, как в этом городе принято, а как нет, но надеюсь, что это не будет дурным жестом, — она протянула больному небольшое письмо, уже успевшее помяться за то время, пока она его держала в руках, — Я выяснила, что здесь не так много хороших больниц, а выехать за город даже для лечения просто так могут не дать. Но с этим ты сможешь приехать в Дегранд!       Покинуть город, даже временно, было сложно, и простейший путь для этого – получить пропуск, схожий с тем, что дают охотникам. Для них это было особым ремеслом и без выхода за стены добывать свежее мясо, что было достаточно дорогим и редким продуктом, возможности не представлялось. Разумеется, существовали заводы и фермы, но многие ценители говорили, что свежее мясо животного, выросшего в лесу, а не на ферме с антибиотиками вместо еды, было намного вкуснее. Но даже с тем пропуском, который был у охотников, было запрещено покидать город более чем на неделю. Если человек задерживался, то отправляли бригаду полиции на его поиски, и если находили – бедняге была прямая дорога за решетку, даже если он попросту заблудился. Чаще всего такие люди были беглецами, что, получив заветный пропуск, попросту уходили навсегда без какого-либо намерения возвращаться. Их можно было понять.       Однако, на этом было все. Пропуск охотника – единственный, который обычный человек смог бы получить, и чтобы его не утратить, нужно ежегодно подтверждать лицензию.       Однако, что такого придумала ничего не знающая приезжая девушка, что может позволить обычному больному парню покинуть город на неизвестно сколь длительный срок?       Питер был в долгих раздумьях.              

***

      Вскоре в гетто состоялось собрание.       Можно было подумать, что такой преступник, как Нечестивый и его соратники, будут собираться в каком-нибудь заброшенном здании, старом ангаре или подполье. Но люди в Орсейле много не знали о гетто, и в особенно и подумать о не могли о том, что свои встречи великий проводит в огромном особняке.       То было величественное здание, принадлежавшее одной из главенствующих группировок города. Светлое и яркое, возвышенное, полное грации и величества. По коридорам бодро бегали слуги, повара шустро готовили самые разные яства в скорому ужину.       Но в одном месте особняка было тихо. Коридор был пуст, а у большой двери в его конце стоял, словно страж, лишь один дворецкий.       Здесь Нечестивый и его товарищи соберутся сегодня.       Наконец, в коридоре появилась фигура – изящная невысокая девушка. Она выглядела словно ангел: легкая полуулыбка на лице, длинные золотистые волосы, словно шел, изящное белое платье на стройной фигуры лани. Неторопливо пройдя вперед, она скромно поклонилась дворецкому. Тот поклонился ей в ответ еще и открыл дверь.       Она – родная сестра волчицы Ласки, живущей в лесу мечтающей стать жрицей. Имя ее – Желтая Змея.       В самом деле, их семья была не просто важной. Так получилось, что среди волков Хёки в лесу жили и волки Соты. Змея, как старшая, должна была унаследовать кровь своего Божества, но в силу слабого здоровья этого не произошло — ее тело до сих пор мало ее слушалось и даже пару минут бега вызвали отдышку. Но, пусть даже так, ее волчий мех все равно был красив и переливался белыми, желтыми и оранжевыми цветами, словно масло на солнце.       Она безмятежно вошла в комнату и приземлилась на мягкий диван, и через мгновение в комнате появилась еще одна фигура. В большое и красивое раскрытое окно вошел большой волк.       Это был Красный Орел. Он был высок, плечист и довольно крепок для своего возраста. Его история была куда менее интересна: простой зверолюд, один из родителей которых был самый обычный волк. Его Искусство… для клана Хёки его вполне можно было назвать неплохим, но для жизни в городе оно никуда не шло – максимум, на что он был способен, так это встать на задние лапы, подобно человеку, и сделать похожее тело. В его крови явно были разные примеси из кланов Бисы, о чем говорил отличный от других особей внешний вид. Если почти все местные были серых, бурых и черных цветов, то этот молодой волк владел мехом настолько глубокого бурого цвета, что на свету отдавал красным. Даже глаза у него были не желтые, как почти у всех, а скорее оранжевые, точно плоды физалиса.       Никто из присутствующих не сказал ни слова, лишь кивнули друг другу в знак приветствия. Волк прошел дальше и расположился на полу.       Они приняли молча ждать, и скоро пришел третий.       Теперь в окно вошел уже человек. Высокий, широкоплечий, с бело-красной волчьей маской на лице и в длинном черном пальто. Не поднимая лица, он сорвал с себя маску, швырнул ее в самый дальний конец комнаты и целенаправленно пошел вперед. Намеренно или нет, запнулся о бортик дивана и упал на всю его длину лицом вниз и замер. Словно заснул.       — Как же я устал, — тихо произнес он. Белые волосы распались по лицу, мешая ресницам и прилипнут к губам, но убирать их он не спешил.       — Слышала, ты хочешь завершить дипломную работу раньше времени, чтобы и выпуститься раньше. Как всегда превосходно, Молодой Господин, — Змея улыбнулась все также безмятежно.       — Интересно, что произойдет раньше: я напишу ее или слягу в могилу.       — Не говори так, дорогой братец. Ты отлично справляешься.       — Мхм, — пробурчал тот, и продолжило нелепо лежать на диване.       В тишине они снова начали ждать – не хватало только одного, но ожидание не продлилось долго.       Время на часа – без трех минут. Все они условились прийти к ровному числу, но пришли чуть раньше. Когда до заветной отметки осталось две минуты, посоледний член собрания наконец явился.       В раскрытом окне снова появился человек, но на сей раз это была девушка.       Красивая коротковолосая брюнетка с глазами рубинового цвета, в белой рубашке с отсутствующими верхними пуговицами, открывающей вид на туго обтянутую бинтами грудь – парнем эта девушка не притворялась, потому причина такого решения была никому не известна – с парой родинок на щеках, в темных брюках и тяжелых армейских сапогах. На поясе всегда висел ремень с несколькими кармашками, в которых часто можно было обнаружить несколько горстей ягод. А на руке покоился туго завязанный черный платок, порой служащий ей шарфом, прикрывающим лицо, которое портил лишь уродливый шрам от щеки до щеки на носу, и чуть задевающий ее правый глаз, из-за чего тот как будто бы всегда прищурен.       Она – Медведица. Ее история была известна меньше всего – она присоединилась к Нечестивому последней, будучи просто найденной на одной из темных улиц гетто. Тогда она казалась слабым и ни на что не способным ребенком, но впоследствии стала самым важным членом их команды.       Она не притворялась человеком, но очень много времени проводила в местных преступных группировках, что управляли гетто. Ее работа была ничуть не безопаснее работы Нечестивого, и было ее ничуть не меньше.       — Какой бесчестный вид. Тебе повезло, что госпожи Хины здесь нет, — сказал она первым делом, увидев развалившегося на диване юношу.       — Именно поэтому я и позволяю себе такой вид.       Он пробурчал это, но все же поднялся. Поправил волосы, размял плечи, чуть потряс головой, чтобы прийти в себя – и вот он снова почти что бодр. Завершив все эти процедуры, он кивнув девушка в приветствии. Все остальные поступили также.       — Итак, — начала Медведица, оглядев всех присутствующих, и остановилась на Змея, — по какой причине мы все здесь собрались, о, Господа Го?       Девушка сделала свою улыбку еще ярче:       — Мы наконец-то закончили поиски и знаем личности всех иногородних агентов! — пропела она, похлопав самой себе в ладоши.       Глаза у Медведицы и Торака вдруг расширились, бурый волк в стороне тоже приободрился и навострил уши.       Пусть и выглядела светлой и невинной, она все еще была зверолюдом. И пусть тело ее было больно, это не мешало ей также стоять во главе группы Ину – одной из трех группировок, властвующих в гетто. Группировки, которой и принадлежало все это здание.       Всего их, у власти, было три: Ину, Мадара и Хайна.       Ину отвечали за информацию, еще давно в прошлом они славились тем, что воспитывали у себя лучших шпионов. Змея приглядывала за ними.       Мадара были грубой силой гетто. Они фактически выполняли роль полиции, поддерживали порядок, делали всю грязную работу. За них отвечала Медведица.       Хайна же стояла выше них обоих. Эта группа держала под своим контролем так называемый район красных фонарей. Под их контролем были бордели, они курировали весь подпольный мир как гетто, так и Орсейла. Их прошлое было еще мрачнее – в далекие времена проституики, работающие там, были искусными убийцами, черными вдовами. У них во главе стоял другой зверолюд – то был старый волк по имени Хайна и его человеческая жена Хина. Но из-за того, что имел с ними тесные связи, для всех остальных людей за всей группировкой стоял Нечестивый.       Три группировки, три зверолюда у них во главе. Таков был порядок. Фактически, именно они и были тем известным Нечестивым.       Услышав новости, Торак вытянулся и наклонился ближе, оперся локтями на столик перед собой, а Медведица, полная интереса, села рядом с подругой.       Еще когда ворота города только готовились к открытию, все в гетто понимали, к чему это ведет, и Змея сразу взяла себе на заметку – как можно скорее начать свое собственное расследование. Но никто не ожидал, что она вычислит ищеек, пришедших по душу ее дорого друга, так скоро.       Девушка хихикнула и хлопнула в ладоши. Тогда через дверь в помещение шустро вбежали три щенка.       — Сестрица!       — Сестрица!       — Доброго дня, сестрица!       Все трое первым делом поприветствовали Медведицу, а уже затем – более сдержанно и скромно, всех остальных.       Эти трое – еще одни полукровки, ровно также, как и Орел, но их второй родитель был обычным псом. А быть может, псами. Каждый из детей выглядел по разному.       Один был похож на обычную овчарку. Это был Койот.       Второй был подобен Хаски. Это Лис.       Третий был точь-в-точь маламут или самоед. Это была малышка Река.       Они были под присмотров группы Ину – благодаря своей внешности, они легко могли проводить разведку в самом Орсейле, но они всегда тянулись к Медведице. Потому что, когда ее нашли и когда она присоединилась к Нечестивому, именно этих совсем еще беззащитных малышей она защищала, точно старшая сестра.       — Для начала, позволь им зачитать свой обычный доклад. Они с Медведицей очень старались, — произнесла Змея.       Торак кивнул. Тогда щенки встали ровнее и приготовить выкладывать все, что нашли. От их лица заговорила Река – встав на задние лапы и выпрямив спину, она начала говорить.       Ее речь длилась около трех минут. Если обобщать, то в целом все также, как и обычно. За несколько лет была выявлена закономерность, согласно которой в определенное время года преступность возрастает. Сейчас этот период уже прошел и все должно пойти на спад. Но во всем есть свои исключения. Во-первых, никогда до этого в город не приезжали иногородние следователи. Всех здешних они уже знали и неустанно следили, а новых предстояло найти как можно скорее. Во-вторых, малышка сказала, что одна из группировок, банда Мадарагуми, собирается предать их.       Мадарагуми были одними из старейших банд и прежде, чем в город пришел Торак, они были на первых ступеньках власти.       И сейчас волчата рассказывали о том, что группа Мадара готовит пойти против текущего порядка.       — Все точно так? — спросил Торак Медведицу, — Не кто-то из них, а все сразу?       Девушка отпила из кружки только заваренный из ниоткуда взявшейся служанкой чай:       — Можно сказать и так, и так. Генрих, их босс, положил начало этим мыслям и подбил всех своих подчиненных. Несогласных выгнали, но оставили в живых с условием, если они будут молчать.       — И как они?       — Перешли в Инугуми и молчат. Я не могу их винить.       Этим она сказала, что узнала о предательстве сама и люди, преданные им, не пострадают понапрасну. Хорошая работа.       — Мадарагуми уже раздобыли себе счастливые билеты за город и собираются бежать на следующей неделе. Кстати, неплохо было бы тебе разобраться с этим лично.       Будь она личностью более открытой, то, несомненно, коварно улыбнулась бы, но строжайшее воспитание не позволяло слишком сильно фамильярничать, пусть даже в компании близких соратников, так что она лишь поставила кружку и сложила руки на коленях.       — Да, это интересно. Мы действительно можем так сделать? — спросил Торак, и девушка кивнула, — Отлично, значит решено. Так, и что на счет новоприбывших следователей?       Он вновь посмотрел на малышку Реку, до сих пор стоявшую рядом и наблюдающую.       — Последние прибыли неделю назад, ворота города вновь закрыты. Личности последних еще уточняются, но большую часть мы уже нашли. Вот.       Она потянулась к сумкам, висящим на спине одного из ее братьев, достала большую папку и положила на стол. Ни читать, ни писать дети не умели, поэтому все, что требовалось записать, для них под диктовку писал человеческий босс Инугуми. Тяжело представлялось, чтобы тот огромный мужчина лично работал с этими малышами вместо того, чтобы подсунуть кого-нибудь из своих подчиненных, но так было уже несколько лет.       Торак взял листы и стал бегло читать, что больше выглядело так, будто он просто пролистывает один лист за другим.       — Похоже, что почти все приезжали в город семьями, хотя большинство из них фальшивые, — озвучил парень для всех по ходу чтения. Семья для тех людей была неплохим алиби, к одиночкам было бы больше вопросов. Парень замялся на мгновение, и обратился к щенку, — Седьмой следователь в списке, не совсем понимаю, как читается его фамилия. Можешь назвать?       Похоже, фамилия следователя была настолько непривычной для местных, что даже босс Инугуми на слух не смог ее воспринять. Однако примерное произношение написанного было парню уже знакомо, и стоило проверить.       — Анен, — малышка замялась и опустила мордочку, — Господин Кляйн сказал, что у этого слова много вариантов и лучше найти бумаги, где будет написана правильная версия чтения. Я уже занимаюсь этим!       — Не стоит. Я подозреваю, что уже знаю человека из этой семьи.       С самого появления вестей о том, что в город скоро прибудут новые следователи, Торак был начеку. Но не боялся или остерегался каждого приезжего, а скорее держал в уме, что стоит быть осторожнее, и по возможности следует ограничить общение с ними. С Тарой, приехавшей в город, так не получилось – почти сразу его назначили ее репетитором, а потом она и в их клуб вступила.       А сегодня еще и выяснилось, что она из достаточно обеспеченной семьи, что может позволить себе дать чужому человеку неограниченный по времени пропуск на выезд из города. Чтобы кто-то столь обеспеченный просто так приехал в такой город, как забытый миром Орсейл? Это смешно.       Он рассказал всем о своих подозрениях.       — Я могла бы избавиться от нее, — беззаботно сказала Змея, махая возникшим за спиной хвостом, — Даже моих навыков будет достаточно.       — Не думаю, что это то, что нам нужно.       Медведица сдержанно кивнула:       — Убив кого-то, близкого к расследованию, мы лишь разворошим осиное гнездо. Они могут стать непредсказуемыми. Пусть лучше и дальше думают, что нам ничего не известно.       — Хм? Тогда что? Братец, что думаешь?       Змея взглянула прямо на Торака, что задумался так сильно, что создавалось чувство, будто он уже давно был не здесь.       — Она пыталась нацепить на меня маячок тогда, в парке, — произнес он, не изменяя своего вида, — Но она помогла Лари, дав дорогу в свой родной город. Она хочет казаться тихой и хорошей, пытается всем понравиться. Напрямую она в расследовании не участвует, но наверняка пытается содействовать своему отцу.       — Тогда тем более надо избавиться!       Змея вновь буйствовала с улыбкой на лице, а Медведица снова пыталась ее успокоить, но Торак продолжал размышлять. Посреди всего этого шума темная волчья пасть тихонько появилась сбоку. Тихонько что-то пророкотав, Орел слегка ткнул парня в плечо. Торак без раздумий уронил ладонь ему на лоб и принялся трепать мех, словно обычной собаке.       Орел был зверолюдьми, но в делах гетто он почти не участвовал. Иногда он помогал в расследованиях Ину, иногда одалживал свою силу Мадара. Иногда он появлялся на местах преступления, притворяясь самим Торам. Он всегда был в стороне.       Торак подумал об этом еще немного, как вдруг новая мысль возникла в его голове:       — Медведица! — почти чо воскликнул он. Обе спорящие девушки чуть не ахнули от неожиданности, — Могу я одолжить твоих людей?       Та замялась:       — Всегда пожалуйста, но… Что ты хочешь сделать?       — Всего лишь показательную казнь и небольшую проверку.              

***

      — Что пишут?       — Застряли в пробках. Как ты и говорила…       На прошлой неделе Тара от лица своей семьи любезно предложила Лари заманчивое предложение – отправиться для дальнейшего лечения в Дегранд, один из городов большого альянса (в который Орсейл, конечно же, не входил). Немного прошло времени, как тот согласился, и уже сегодня парень должен был отправиться.       Все члены клуба собрались на станции за час до отъезда парня.       Всего в городе было четыре врат, но главными были Южные, с которых было быстрее всего выехать из долины среди гор, где располагался город, и отправиться восвояси. Эти самые ворота и были открыты ранее для посланников; теперь же, чтобы проехать, вновь нужен был пропуск.       Станция была великолепным местом, и то совершенно неудивительно, раз находиться здесь обычно могли лишь люди высших должностей, что могли отсюда выехать за пределы города. Простые студенты смотрелись здесь как белые вороны, то и дело привлекая внимание людей в самых дорогих одеждах, в чьих взглядах читалось, что простые люди для них – точно диковинная животинка.       Из-за того, что станция была на окраине города, добраться сюда было тяжелой задачей. Большинство ребят выехали еще утром, чтобы точно не опоздать, кого-то подвезли, хотя некоторые, включая Кевина, Питера и еще нескольких, опаздывали. Не так критично, в самом деле, но все же.       Хотя Питер мог и приехать вместе с ними – Тару и Мари привез сюда его отец, Джон Вернер.       Он был крепкий высокий мужчина в длинном плаще, с длинными волосами, заплетенными в хвост ровно также, как у сына, слегка неаккуратной бородой и, казалось, чрезмерно грустными серыми глазами. Лицо его было таким, словно он все время о чем-то грустил и погряз в вечном трауре, но даже несмотря на это он все еще был в состоянии мягко улыбаться невинным подросткам.       Тара сразу подметила – он довольно красив даже несмотря на то, каким тусклым было его лицо. Такой же высокий, как сын, такой же широкоплечий и крепкий. Тара слышала, что он много выпивает – это определенно была ложь Не может пьющий человек выглядеть так хорошо. А еще она слышала, что он также работает в полиции и прежде занимался делом Нечестивого. А это уже совершенно точно было правдой.       — Спасибо большое, что подвезли нас, — сказала Тара, — Но вам не обязательно оставаться здесь и сейчас.       — Меня попросили помочь, я и помогаю, — негромко произнес тот, скучающим взглядом оглядывая все вокруг, — Мне не сложно отвезти вас обратно.       Девушка молча приняла это.       А затем от Питера пришло смс крайне странного содержания: «У вас там все в порядке? Все целы?».       На вопрос, о чем он, пришло следующее: «Маршрут остановили, говорят, что станцию окружила группа гетто». Но в здании все было спокойно.       Однако, у многих людей вокруг зазвонили телефоны, включая ребят из клуба. Те тут же собрались рядом.       — Ты уверен, что говорят именно об этой станции? — спросил Лари, включив динамик у телефона.       Оттуда раздался голос, кажется, Кевина:       — Конечно я уверен! — едва не прокричал тот вперемешку с ругательствами, которые девушка еще не знала, — Они окружили всю станцию, перекрыли дорогу, как вы вообще можете не знать этого, находясь внутри?!       Похоже, ровно точно то же говорили из мобильников и другим людям, отчего беспокойство только нарастало, но даже персонал едва ли мог кого-то успокоить, а по лицам охранников стало ясно, что они никак не могут связаться со своим начальством.       — Не к добру это… — протянул рядом Джон необычно серьезным голосом, и убрал мобильник.       Лицо его переменилось и, пусть глаза остались теми же, взгляд стал как никогда ранее решительный. Будучи едва не единственным взрослым в компании, он собрал всех рядом.       — Похоже, что это дело рук Мадарагуми.       Следом за его словами, дверь в комнату ожидания, только-только закрытая охранниками, с треском отворилась, и в помещение вошло несколько персон: пять мужчин с оружием в руках.       Чуть не дыша, Тара тихо наблюдала.       Вокруг поднялась ужасная паника. Люди, приехавшие вместе, начали собираться кучнее, рабочие засуетились. По всей видимости, снаружи уже успели поднять шума и беднягам, не знающим об этом, после восстановления связи сразу всё сообщили. Наверняка уже весь город был поставлен на уши.       Все стихло, лишь когда с резким грохотом отворились двери, за которые обычно выходят, но редко когда возвращаются – по ту сторону, похоже, были поезда, что должны были вывезти людей из города.       Оттуда вышли еще несколько людей.       Мужчины, одетые во все черное и вооруженные до мозга костей, готовые в любой момент ворваться в бой. А сразу за ними, по середине, шли две необычные персоны.       Первая – некто в длинном, темном пальто едва не до самого пола, с капюшоном на голове и бело-красной маской волка на лице. Маска самая обычная, но было видно, как вручную на ней дорисовали некоторые красные линии, и выражение на ней теперь было не то грустное, не то радостное – кривая улыбка и узкие глаза всегда показывали ту эмоцию, которую желает видеть наблюдатель. Но за ними – белоснежные глаза, казалось, светящиеся в тени маски, всматривающиеся в душу.       А рядом с этим человеком было существо, которое впору было назвать чудовищем. Оно имело человеческий силуэт, широкие плечи и такую горбатую спину, что казалось чудом, что оно могло ходить. Оно шло на задних лапах, лишь иногда опираясь на лапы-руки подобно тяжелой горилле, и шло медленно, мотая головой то туда, то сюда, принюхиваясь. Его голова была точно волчьей, а затылок казался много больше, морда – короче, но точно было видно, что зубов в пасти от этого не убавилось – по 4 пары клыков в каждой челюсти выглядывали из под губ, ядовито поблескивая от скапливающейся слюны. Несмотря на дикий и ужасающий образ, на шее у него покоился тяжелый ошейник, цепь от которого тянулась по полу и скрывалась под плащом мужчины в маске.       Это – монстр Орсейла, и это – Нечестивый. Должно быть, это был первый раз, когда человек, управляющий гетто, показал себя людям, и совершенно точно первый, когда вот так просто можно было увидеть зверя, что, будучи вдвое больше человека, смиренно стоял поодаль своего создателя на цепи, которая ничуть не могла его сдержать.       “Не делайте глупостей” — гласило только-только пришедшее смс от Питера. Тара поставила мобильник на беззвучный режим и убрала в карман.       Человек и зверь, что были впереди… неужели это был Нечестивый и его химера?       Вдруг из другого помещения вышли люди в точно таких же темных одеждах. волоча за собой что-то тяжелое, они один за другим подошли к тому человеку и бросили это прямо ему под ноги. “Этим” оказались люди.       Около двух десятков человек. Большинство мужчины, была и пара женщин. Все они дрожали от страха так сильно, что уже никак не могли подняться, все, на что остались их силы – это лишь смотреть в пол. Но даже этого они делать не могли.       Пол был зеркальный. Идеально чистый, он отражал в себе прекрасные своды потолка и расписных окон, отчего казалось, что пространство вокруг было намного больше, чем на самом деле. И в этом зеркальном полу люди с опущенными головами хорошо видели тех, кто был перед ними.       Ту фигуру в темном пальто и волчьей маске. Того ужасного зверя на цепи, что не отрывал от них своих глаз даже в отражении.       — Что происходит? — еле слышно прошептала девушка.       Джон, за спиной которого она укрывалась, произнес:       — Мафия. Это люди группы Мадара… похоже, что они что-то не поделили. Видимо, хотели сбежать из города.       Ах, вот как. Видимо, прямо сейчас Нечестивый хотел провести публичную казнь. Это была прекрасная для того сцена.       Все вокруг замолкло. Люди перед монстром дрожали так сильно, что казалось, будто можно услышать, как с них на пол стекает холодный пот. Зрители, что собрались вокруг, не смели даже вздохнуть слишком громко от ужаса. Все могли лишь смиренно ждать того, что случится дальше.       Но в тот момент, когда человек в бело-красной маске поднял свою руку, Джон закрыл Таре глаза.       Темнота с редкими алыми проблесками. Затем – звонкий хлопок, щелчок острых клыков… И крики, такие громкие, что на несколько секунд оглушили.       С трудом, но сквозь пальцы Джона Тара сумера рассмотреть то, что было впереди.       Человек, что был ближе всего к Нечестивому, теперь неподвижно лежал на полу, в то время как по ним медленно расстилалась алая лужица. Голова мужчины, словно отсеченная гильотиной, покоилась в стороне. Хорошо, что лицо ее было отвернуто.       И пока люди продолжали кричать в ужасе, вооруженные солдаты гетто спокойно направились к выходу, волоча за собой оставшихся задержанных, точно какой-то багаж.       Голова бывшего главы группы Мадара так и осталась лежать на полу.