Глава 3: Маска Оками

      Старшая жрица Лисса прогуливалась по землям клана Хёки темной ночью – когда солнце садилось, а все вокруг затихало, пестрый по осени лес даже пахнуть начинал иначе. Вслушиваться в окружающие ароматы и наслаждаться видами – это было одной из тех вещей, которыми можно было заниматься хоть целую вечность.       Но сегодня это блаженство прервали — на пути волчицы оказалась пума, нетерпеливо поедающая маленькое животное.       — Прочь с дороги, — леденяще холодно произнесла волчица, морща губы в оскале. Но животное не послушалось.       Место, где они находились, было вблизи границы между людским городом и лесом, и волки тщательно следили за тем, чтобы никто эту границу не пересекал. И, конечно. не могли позволить кому-то нарушать правила, установленные зверолюдьми.       Так, звери должны беспрекословно подчиняться волкам, если переступили их земли. Особенно если это хищник, бессовестно стоящий на пути у волка в желании набить желудок.       Пума Лиссу не то не услышала, не то попросту не захотела подчиняться, и продолжила трапезничать, За это и поплатилась, получив тычок в бок, но не ушла – лишь слегка отстранилась и продолжила наблюдать, надеясь, что волчица уйдет. Та же переключила все свое внимание на то, что осталось от ночного перекуса дикой кошки.       Это была простая птица – молодой ворон. неудачно попавший под кошачьи когти. От его тела уже мало что осталось и смотреть тут было не на что – волчица уже почти взяла в пасть это тельце с мыслью выбросить его подальше, чтобы не очернять красоты леса, но тогда в нос ударил необыкновенный запах.       Горький, кислый и сладкий одновременно. Совершенно необъяснимый.       Недолго думая, волчица принесла этого ворона Верховной жрице. Подходя к ее убежищу она уже обдумывала речь, с которой будет лучше начать объяснять такой поздний визит, но старая волчица встретила ее у самого порога, раздувая ноздри от любопытства:       — Сюда, давай скорее сюда… — сетовала она, протягивая руки, чтобы забрать тельце. Получив его, она тут же юркнула обратно в свою пещеру, и Лисса за ней.       Она принялась докладывать обо всем: как вышла наружу, чтобы прогуляться, как наглая пума преградила ей дорогу, и пока рассказ шел, старуха методично очищала остатки ворона. Когда Лисса осмелилась заглянуть, что же там происходит, то обнаружила перед Филин небольшой тазик, полный темно-алой крови, а в ней и останки. Но теперь, на свету свечей, стало видно, чем же этот ворон так отличался.       Его кости были абсолютно черными, и сколько старая Верховная жрица их не отмывала, яркий голубоватый блеск не угасал. Чем дольше это длилось, тем мрачнее становилось выражение на морщинистой морде волчицы.       В панике Филин подскочила с места и выскочила из пещеры, громко завыла на луну. На зов ее откликнулась одна серая сова: стоило только голосу волчицы затихнуть, как эта птица осторожно села на протянутую ей лапу, и стала внимательно слушать.       — Слушай меня внимательно! — приказала Филин, и передала птице сообщение.       Дослушав, сова взмыла в воздух и скрылась за густыми деревьями.              

***

      Тара приходила в себя.       Когда люди гетто ушли, паники не убавилось, а стало лишь еще больше. Полиция навела еще больше шума, пока рыскала вокруг, люди мельтешили тут и там. Понадобилось немало времени, чтобы навести порядок.       Когда же, наконец, все начало успокаиваться, они начали допрашивать свидетелей. Кого-то укрывали мягким пледом, кое где Тара даже видела людей с горячими кружками какао.       — Ах, офицер… дрожь все никак не унимается, — тихонько пролепетала девушка, хватаясь за плечи, — М-можно мне… что-то теплое?..       Совсем еще молодой полицейский, которого она выловила, быстро что-то протараторил и убежал в сторону, и уже через пару секунд вернулся с небольшим ярко-желтым пледом:       — Вам стоит вернуться к своим опекунам! Если есть проблемы, мы можем… — неуверенно говорил юноша, но его быстро прервали.       — …В этом нет необходимости, офицер.       В стороне раздался низкий голос и на плечо паренька упала тяжелая рука.       То был красивый высокий мужчина на вид не старше лет тридцати. Светлые золотистые волосы, строгие очки и не менее строгий мундир – пусть не сильно отличался от всех остальных прибывших сюда людей, он особенно привлекал всеобщее внимание. От всего его существа веяло профессионализмом и уже от одного только того движения, когда он поправлял на руках белые перчатки, все женщины в округе задерживали дыхание.       Но что особенно выделяло его среди всех остальных - его глаза. Один - темно-карий, почти черный, а второй - нежно-голубой. Ярчайшая гетерохромия. Тяжелый взгляд этих таких разных глаз создавал образ ужасно мрачного, но в то же время сильно и стойкого человека.       Если бы была чуть старше, Тара бы точно влюбилась в такого человека, но была еще как минимум одна причина, по которой такое стечение обстоятельств было невозможным. Этот человек был ее отцом.       — Уже донимаешь кого-то?       — Я в шоковом состоянии, видишь? Мне полагается плед.       — Уверен, что ты более охотно присоединилась бы к работникам полиции, чем отыгрывала роль жертвы.       — Разве не поэтому я здесь?       Мужчина немного помедлил с ответом. Лицо его стало более хмурым:       — Тебе не стоит в это влезать. Достаточно того, что ты рассказала в прошлый раз. Если такое повторится, то…       — Это был не он.       В тот день, когда отправилась вместе с Оккультным клубом в парк и безуспешно пыталась отследить перемещение волка, отец сильно отругал ее. Пусть и взял ее с собой в этот опасный город, он до конца надеялся, что она не будет заходить дальше роли обычной послушной дочери. Конечно, она не могла упустить возможности вмешаться в работу отца. Никогда не упускала. Но в этот раз он просто хотел видеть ее хоть немного подальше от своей работы.       А потому даже слушать не желал от нее ничего, что относилось бы к этому делу. Но теперь ситуация переменилась:       — Что ты имеешь ввиду? — произнес он, чуть нахмурив брови.       Девушка же опустила веки в задумчивом выражении, а затем достала небольшой блокнот. Быстро что-то набросав на первом же попавшемся листе, Тара вырвала его и протянула отцу:       — Вспомнила, что совсем забыла докупить свое обезболивающее. Захватишь по дороге домой?       Мужчина долго всматривался в листок, не зная, что думать. Брови на его лице то поднимались, то хмурились, пока в конце концов выражение его лица не стало вновь таким же строгим, как всегда:       — …Уверена, что не нужна дозировка поменьше?       — Такая для меня в самый раз.       “Химера Нечестивого, которую мы видели с членами Оккультного клуба, и Химера, которая пришла с Нечестивым сегодня – совершенно разные звери” — так гласила беглая записка.              Вечером город подводил итоги и, увы, печальные – хоть Нечестивый и появился прямо у них под носом так просто, выйти на его след не удалось. Ни одна камера в том районе в нужное время не работала, не нашлось ни одного прохожего, что видел бы, куда удалилась компания Нечестивого, его люди и химера.       Теперь оставалось только обсуждать сенсацию – почти что дебют Нечестивого, спустя более чем десять лет! Прежде его личность лишь обрастала догадками и лишь сегодня все смогли увидеть собственными глазами того, кто все это время стоял за гетто. Его и его ужасную химеру.       Хоть было уже поздно, Торак все еще сидел в темной комнате перед множеством мониторов, на каждом из которых проигрывалось самые разные передачи, но тема везде была одна.       — Можешь оставить это людям Ину, — прозвучал где-то позади голос. Медведица неторопливо подошла ближе и стала разглядывать мониторы.       — Мне достаточно того, что Змея помогла с сообщениями в групповом чате. Остальное… хотелось бы увидеть самому.       Тихо и медленно стуча пальцем по столу, он кидал свой взгляд то на один экран, то на другой, но нигде не находит того, что хотел. Люди не прекращали обсуждать сегодняшний случай, но редко расширяли тему. Они вспоминали теории заговоров, то, каким образом можно было создать химеру, как город мог упустить такого человека? Но все это – совершенно не то.       — Оккультный клуб должен заняться этим. Они ведь уже видели тебя достаточно близко.       — Да, но им это невыгодно. Они будут молчать. Но вот полиция… хоть они должны были заметить.       — Тогда?..       Медведица до конца не понимала всей сути планов Торака.       Все последние годы гетто действовало так, чтобы никоим образом не рассекретить личность Нечестивого. Лишь верхушка знала его истинное лицо, а каждая операция планировалась так, чтобы даже в своей волчьей форме он появлялся перед людьми как можно реже. Иногда видеть его силуэт вдалеке уже было большой удачей для людей. И даже так, зачастую в самом деле там был не он, а Орел, чем окрас был схож.       Но сегодня он решил прийти сам. Подговорил Орла принять как можно более мерзкую форму. Устроил все это, и ради чего?       Раздался звук тихого уведомления и изображение на одном из экранов сменилось. Теперь там была запись с камер видеонаблюдения – как раз с одной из тех, данные которой полиция не смогла получить из-за вмешательства гетто. В то время как все видели на них фальшивую картинку, лишь люди Нечестивого могли наблюдать за настоящими событиями. Юноша стал пересматривать ускоренную запись.       Там было множество людей. Все зрители сегодняшнего представления стояли тут и там в окружении полиции и медиков, в ускоренной записи все бегали из стороны в сторону. Но вскоре видео остановилось и пошло своим чередом.       — Мне было интересно, начнет ли она действовать. Взгляни.       Медведица подошла ближе и, словно отвечая ей, изображение с камеры также увеличилось. Теперь все было сконцентрировано на двух людях. Офицер и гражданский.       — Семья из того списка, отец и дочь, — уточнил Торак. — Видишь что-нибудь?       — Дочь передает листок.       — Что именно за листок?       — Понятия не имею? Качество не то.       Ожидая этого, парень хмыкнул и нажал несколько клавиш. Изображение вновь переменилось, но теперь все было во много раз четче, чем до этого. Тогда Медведица понизила голос:       — Ты заставил ребят из Ину работать над этим?..       — Новеньких, они были не сильно против. Взгляни теперь.       Когда изображение стало четче и приблизилось еще немного, на белой поверхности листа, частичный вид которого попал в обзор камеры, проявилось несколько слов. В момент, когда разобрала их, взгляд Медведицы, прежде полный сомнений, вмиг переменился.       Хоть диалект и отличался, они оба могли разобрать смысл текста.       — Местоимение отрицания, “Нечестивый”, “химера”. Она заметила подмену и передала эту информацию своему отцу, но даже в штабе расследования сейчас не спешат об этом говорить.       — Ты сделал это все только для того, чтобы проверить работу чужаков, — произнесла девушка, глядя на экраны. Пусть звучало, как вопрос, на деле это было уже мыслями вслух.       Уже долгое время полиция не может выйти на след Нечестивого. С поддержкой гетто защита его личности стала приоритетом настолько, что некоторые мелкие группировки и вовсе изо дня в день следят за безопасностью тех, кто когда-либо подозревался в этом деле.       С приездом новых людей все стали переживать, что скрываться станет сложнее.       Но теперь Торак был уверен — новые следователи не станут проблемой. Объединившись, они бы легко смогли его найти. Одной только информации Тары о том, что Нечестивый, которого она видела в парке, не похож на зверя с вокзала, было бы достаточно.       Но ни она, ни ее отец не стали докладывать об этом. Они сохранили эту тайну, ровно как и вся остальная полиция не стала поднимать шум из-за того, что вокзальный монстр, отыгрывал которого Орел, совсем не похож на зверя, которого (хоть и силуэтом) люди видели прежде.       Никто не хотел сотрудничать.       У каждого своя цель.       Все они – словно несчастные лебедь, рак и щука.              

***

      Какие бы беды не происходили, занятие в академии не отменялись. Тара была изрядно удивлена. Неужели столь яркое появление Нечестивого не тронуло людей? Ей казалось, что после такого все должны были запереться в своих домах в страхе перед тем монстром.       Но жизнь удивительным образом продолжалась. Все почти забыли о том случае на вокзале.       Но Тара продолжала думать, так много, что почти ничего вокруг не замечала. По пути в академию, на занятиях, на перерывах, по пути домой. Все ее мысли были только об одном.       Но вскоре один случай все же заставил ее отвлечься. Это случилось по пути в академию, когда, уже во дворе, она тихонько проходила меж других корпусов. Странный шум привлек ее внимание. Там, откуда он исходил, девушка обнаружила собравшуюся толпу детей.       “Точно, — вспомнила она, — Академия ведь совмещена со школой. Кажется… этот корпус как раз для среднеклассников”.       Девушка шустро юркнула в толпу и подошла поближе.       Там, на земле, было два мальчишки.       Они яростно рычали друг на друга и, перекатываясь по земле, то и дело пытались сделать другому больнее. Вокруг валялись два рюкзака, один из которых был раскрыт, а все его содержимое раскидано рядом, но понять, что кому принадлежало, да и кто из ребят кто, возможным пока не представлялось. Было видно лишь, что выигрывает явно тот, что заметно меньше своего противника.       — Извинись! Немедленно извинись!       — С какой стати…       Первый сжал руку, лежащую прямо на шее второго, немного сильнее, от чего тот издал глухой хрип, но и слова о сожалении не произнес.       — Ты можешь оскорблять меня, но не вздумай так говорить о Року! — маленький паренек перешел на крик и сжал руки еще сильнее. Он держал обидчика всеми своими конечностями, точно обезьянка, совершенно не давая тому возможности высвободиться и позволяя ему только перекатываться из стороны в сторону в тщетных попытках. А первый, кажется, от этого даже не выдохся.       — Ты и имя-то этой девки нормально прочитать не можешь! — сказал второй, и тут же был безжалостно ударен головой о землю. Кажется, именно там был небольшой камешек…       На этом едва начавшаяся драка была закончена. Не только потому, что противник теперь едва мог встать, чтобы дойти до туалета и умыться от крови из носа, но еще и потому, что пришли старшие. И пока они пробирались сквозь толпу, ребенок поднялся.       Теперь было тяжело поверить, что победителем вышел он – даже во время драки было видно, что он меньше своего оппонента, но когда встал, это стало заметно еще больше. Он был обычного для сверстников роста, но, казалось, слишком худощавый, чтобы вообще лезть в какие-либо драки. Волосы были золотистые, короткие, но завязанные в небрежный хвостик. Если бы только не уже видный кадык на горле и немного грубоватая, мешковатая одежда, его было бы слишком легко спутать с девочкой. Кажется, кто-то в толпе уже подшучивал над этим.       — Надо же, он снова зазвездился, — прозвучал голос рядом. Девушка из Оккультного клуба уже была здесь. Легонько ткнув Тару в плечо. она дополнила. — Если происходят драки, то в одной трети случаев в ней участвует эта красотка.       Девушка замялась:       — Но… это ведь парень, верно?..       — Ага, но скажи же, что красавчик! Жизнь бы отдала за такие чудесные глазки.       В момент, когда она закончила, часть толпы уже была разогнана и остались только старшие из них. Пара ребят отправились по следам капель крови за вторым ребенком, а к первому подошел Питер.       Цель – профилактическая беседа для устранения проблемы, но разговор их явно был похож на беседу о правилах поведения.       Из фраз, что девушка улавливала, она поняла, что они братья. Слова о семье, обидах, прошлых нравоучениях, но больше всего ей запомнилось одно слово мальчишки. Он сказал что-то про бастарда, и это явно не было оскорблением в адрес побежденного ранее мальчика. Он оскорблял самого Питера.       Тару так тронуло увиденное, что на протяжении всех остальных занятий ни о чем другом думать она уже не могла. Она знала Питера уже несколько недель, если не месяцев, почти каждый день он оставался, чтобы помочь ей нагнать материал и в целом прижиться в академии. Она бегала за ним хвостиком на каждой перемене, почти не отходила во время клубных занятий и уже думала, что они хорошие друзья, и только сейчас узнает, что у него есть брат, учащийся в этой же самой академии.       Злая на саму себя за такую оплошность, она дождалась окончания занятий у его группы, в то время как её день уже вскоре закончился, и подкараулила парня прямо у кабинета. Едва заметив ее у двери, он сказал:       — Сегодня у меня выходной от тебя. Разве твои уроки не закончились полтора часа назад?       — Сегодня у Вас сверхурочные.       И они пошли в клубную комнату.       В самом деле определенного названия у их клуба не было. Почти каждый год давалось новое, конечно же с учетом того, что нельзя заниматься тем же, чем занимались остальные клубы. Вариантов было немного и через каждые несколько лет цикл смены профиля повторялся: в этом году они были Оккультным клубом. В прошлом – клубом чтения, кажется.       К тому времени, как Питер и Тара пришли, в кабинете уже были Мари и Кевин — они сидели вокруг сдвинутых вместе столов перед спиритической доской. Довольствуясь тем, что на открытие двери они никак не отреагировали, Питер прошел к одному из свободных столов в стороне, разложил вещи и как будто бы приготовился к несуществующему уроку.       Значит, в эти дни он делает домашнюю работу в клубе?       — У-чи-тель, — протянула девушка, развернув стул у впереди стоящей парты, и села прямо напротив парня, — Расскажите о себе. Мы так давно знакомы!       — Не настолько, — сказал он, приподняв бровь и раскрыв одну из тетрадей, — Что же ты хочешь?       — Та дракаю, ее устроил ваш брат? Не знала, что у вас есть брат. Такой хорошенький.       — …Остин. Он неплохой, но немного вредный. Как я понял, тот парень оскорбил его подругу..       Девушке подумалось, что с его стороны было странно защищать ее: со слов второго, мальчик даже имя той девочки неправильно произносил – но закрыла на это глаза.       — Но, — продолжала Тара, — Что он имел ввиду, говоря про бастарда?       — Это про меня.       — А?       — Тино не совсем правильно использует некоторые термины, но… да, это про меня. Я не родной сын Джона. меня усыновили.       Тара тихо пискнула:       — В-вот так, а что произошло с твоими настоящими родителями?       Юноша сначала замедлился, а затем и вовсе перестал писать. Тогда Тара поняла, что сболтнула лишнего.       — М-м-мне очень жаль! Я не…       — Большинство детей поступают в приюты не из роддомов или неблагополучных семей, а подбираются с улиц гетто. Я один из них. Мне нашли с амнезией и я не знаю ничего, что было до. Позже Джон забрал меня. Но Остин, вероятно, считает, что именно после этого начались все проблемы нашей семьи.       Парень вновь начал писать. Тара тихонько произнесла:       — Но какой в этом смысл?       — Раньше Джон был весьма успешен. Ему пророчили грандиозное будущее, все дела он щелкал как орешки. Но после расставания с первой своей женой пошло под откос. Тогда же он встретил свою новую жену Лили, которая почти сразу родила Остина, почти сразу после его рождения из приюта забрали меня. Но это “падение” отца мальчик связывает именно со мной. Вероятно, думает, что я забрал на себя лишнее внимание. К тому же…       Он вдруг отложил ручку в сторону и оперся локтями о стол:       — Не пристало мне о таком говорить, но она… не лучшая мать.       Брови тары приподнялись в немом удивлении и ожидании подробностей.       — Если не вдаваться в подробности… Она почти не появляется в доме, — продолжал он, — но бед от нее не мало. Если натворит еще чего, то меня могут вскоре вычеркнуть их семейного реестра, а Остин отправится в детдом.       Тара молча опустила глаза.       — Поэтому Вы так стараетесь? Слышала, за хорошую учебу платят стипендию, и немалую. И Ваша репутация в городе…       Послышался тихий вздох:       — …его до сих пор не отчислили во многом только потому, что он – мой брат. Я пригрозил, что если его не будет в академии, то я просто перестану помогать преподавателям, на какое-то время это поможет.       — Поэтому Вы подали заявку на досрочную сдачу диплома?       Он кивнул:       — Лилиан отсутствует и органы опеки об этом знают, надолго их терпения не хватит. Джон собирается развестись, но пока Остин несовершеннолетний, его место проживания остается под вопросом и она может забрать его. Не думай, что я говорю жестокие вещи, просто она действительно ужасна и Остин сам же из-за нее страдает. Знала бы ты, сколько он мучился с желудком из-за того, что мы не сразу заметили, на какую диету она его посадила. В общем, если я выпущусь досрочно, то могу успеть забрать Тино сам.       Тара вскинула брови и тихо ахнула. Так благородно! Очень в духе ее учителя. Девушка стала думать и вскоре ухватилась за первую возникшую в голове идею:       — Если заняться делом Нечестивого чуть больше, Ваш отец сможет и зарабатывать больше, и тем самым повысит свой статус, будет больше шансов, что суд встанет на его сторону!. Тогда вам не нужно будет беспокоиться, что Остина заберут прежде, чем он сможет выбрать себе опекуна.       — Это слишком, — вдруг сказал Питер с заметным раздражением в голосе, — Если влезет в это, то нет никаких гарантий, что все не станет хуже. Не хочу, чтобы он пострадал.       «Поэтому ты стараешься хотя бы удержать брата от больших бед» — додумала девушка, молча приняв всё услышанное.       — Вот как, — протянула она, казалось бы, уже заканчивая разговор, но только подвинулась еще ближе, — О, и раз уж мы начали говорить об этом… Раньше ведь была теория, что Нечестивый – человек-зверь. Что, если это так?       В без того тихом кабинете стало еще тише. Казалось, что замолкли все: от спиритической доски до птиц за окном. Лишь тихий гул батарей в помещении и рев автомобилей далеко снаружи остался на месте, но от того было не легче.       Тара сразу поняла – это была тяжелая тема для всех в клубе.       — Слышала, — продолжала девушка, — что такой была первая версия, когда Нечестивый только-только появился. Ходили слухи об оборотне и это имело такое большое влияние, что даже сейчас все особенно боятся быть укушенным собакой. Но я хочу сказать… вы ведь видели это, верно? Нечестивого в тот вечер?       Когда колесо обозрения в заброшенном парке рухнуло, свидетелями появления волка стали лишь Тара и еще пара ребят в клубе. Тогда было решено оставить это в секрете между ними и только Питера, как главу, посвятили во все дела. И как раз кстати сегодня они были здесь лишь вчетвером. Только те, кто знал правду о том случае.       Все внимательно слушали, но молчали. Тогда Тара решила высказаться прямо:       — Питер тогда не было с нами, а Кевина уже не было на вокзале… но Мари. Ты ведь все видела. Тот зверь рядом с Нечестивым был совсем другим.       Девушка поежилась, как только речь зашла о ней. Прежде Мари всегда выглядела более стойкость и серьезной, но теперь она была точно напуганный заяц: плечи опустились и вся ее фигура как-будто бы стала меньше. Неужели страх был настолько велик?       — Что ты хочешь этим сказать? Это был не он? — теперь заговорил уже Питер, негромко, настороженно.       — Да! В парке это был обычный волк. Может, не совсем обычный, но волк… Но химера, пришедшая на вокзал, была совершенно другой.       — К чему клонишь?       — Это большой обман. Только подумайте об этом: вы сами говорили, что там, где происходили разные теракты, иногда видели волка и полиция наверняка знаешь об этом намного больше. Долгое время все приняли на веру теорию о том, что Нечестивый – алхимик, создающий химер, но что, если все не так?       — Его появление на вокзале говорит об обратном, — возразили ребята позади, — он ведь пришел вместе со своей химерой…       — Смотри глубже. Для обычный людей это, может, и выглядит так, но не для полиции. Мы с вами видели в парке волка, а на вокзале – вервольфа. Если уж совсем натягивать сову на глобус, то у них даже цвет меха отличался. Если у полиции есть еще больше данных о “том Нечестивом, что появляется на местах происшествия”, то можно легко все сопоставить и сделать вывод, что это разные существа.       Тара мельком взглянула на Питера, ожидания его реакции, но лицо его, отчего-то, ничуть не меняло хмурого выражения. Девушка продолжала:       — Нечестивый пришел на вокзал, чтобы заявить о себе. Для тех, кто знает слишком мало, химера – алиби, но для других – таких, как мы – это противоречие. Это было все равно, что прямо заявить о несостоятельности теории об алхимике.       — Но что, если этим он хотел сказать, что на деле у него есть химеры больше и страшнее?       — Если бы это было так, он вы выпустил их творить беспорядки вместе с самой первой. Это вызвало бы больше общественной реакции. К тому же, химера – это смесь нескольких животных, но то, что мы наблюдали на вокзале, больше всего было похоже именно на типичного для сказок оборотня. Притащив его на вокзал, Нечестивый хотел сказать нам, что такое возможно.       Девушка выдержала недолгую паузу, виртуозно прокрутила в руке ручку и торжественно сделала вывод:       — Нечестивый прямо заявил, что он оборотень.       Тара ожидала, что все начнут спорить. Думала, их это заинтересует.       Но на деле тишина стала только еще громче.       — И ты хочешь, — снова раздался голос Питера, — чтобы Оккультный клуб выпустил статью об этом?       — Именно так.       Как складывается как никогда удачно – так решила Тара. Если станет известно о том, что Нечестивый – оборотень, то все они станут чуть ближе к разгадке и это поможет расследованию отца. Даже если это знание поможет всем остальным иногородним следователям. Ведь ее отец рассматривал версию оборотничества с самого начала. У него наверняка уже было готово множество способов запутать следствие.       И Питеру это тоже должно быть выгодно, ведь так у его отца также прибавится работы.       Но члены Оккультного клуба отчего-то были вовсе не рады.       — Для этой статьи нам придется раскрыть тот факт, что вы видели волка в парке, — негромко произнес юноша, — и тогда полиция заинтересуется этим вопросом. И если они и вправду вернутся к теории оборотничества, то Лари могут арестовать, едва только он вернется в город. А тех, кто раньше подозревался, начнут проверять снова.       — Разве это не необходимо для расследования?       — Не ценой Оккультного клуба.       — Почему ты так категоричен? — возмущалась Тара. Обстановка накалялась все больше.       — Ты знаешь, сколько людей были в списке подозреваемых тогда?       — Чем больше, тем лучше. Так Нечестивого точно смогут найти. Назови мне еще хоть одну причину, почему мы не должны этого делать?       — Тебе придется искать себе нового учителя.       Лишь теперь, спустя какое-то время споров, затихла уже Тара. Губы Питера чуть дрогнули – он с удовольствием воспользовался этой возможностью:       — Когда Нечестивый только появился, это был еще совсем молодой зверь, поэтому, несмотря на абсурдность версии оборотничества, в первые списки подозреваемых попали дети. Дети из гетто. Я был в том списке. Позже туда попал и Кевин, и Лари тоже. Несколько наших старших товарищей по клубу, что уже выпустились, тоже были там. Добрая четверть нашей академии успела там побывать. Если расследование этой версии возобновится, всех нас начнут проверять снова.       — …но Ваг статус. К Вам так легко не подобраться, Вы ведь помогаете полиции.       Парень кивнул:       — По мере своих сил, но в момент сомнения это легко воспримут как угодничество. Действительно, среди всех бывших подозреваемых я один из немногих, кто “исправился”. Нас трогать не станут. Но поставят под наблюдение, ограничат передвижение и контакты. Остальных же могут посадить под домашний арест, кому хватит места – могут и в тюрьму посадить. Мы уже проходили через это.       В ходе своей небольшой речи юноша поднялся из-за стола и неторопливо подошел к девушке. Не зная, чем ответить, она стыдливо глядела в пол. Глаза ее дрожали, словно перед ней была груда текста, среди которого она старательно выискивала новый аргумент в споре. Но чем больше проходило времени, тем четче становилась мысль, что лучше было бы остановиться.       Видя это, Питер вздохнул, словно разочарованный в своем ребенке родитель:       — Похоже, что в “проблеме вагонетки” ты без раздумий нажмешь на рычаг. Но ты не знаешь, сколько в действительности людей лежат на рельсах.       Тара ничего не ответила, тихо собрала свои вещи и также тихо ушла.       Питер мог лишь задумчиво смотреть ей вслед.              Тара долго обдумывала услышанное.       Ей всегда казалось, что она поступает правильно, что продвижение дела о Нечестивом принесет всем пользу, но теперь в ее груди тяжелело сомнение. Действительно ли все так, как она думала? Правда ли все будут счастливы?       Когда она вернулась домой, привычной улыбки на лице уже не было.       — Ты вернулась.       Женщина в фартуке вышла её встретить. Увидев девушку, она тут же добавила:       — Выглядишь неважно.       — Все в порядке, мама. Просто… небольшие разногласия в униве… академии.       Тара сняла обувь, убрала всю одежду в шкаф под пристальным взглядом матери. Та, кивнув, в конечном итоге без лишних вопросов удалилась в другую комнату. Тара же направилась прямиком в свою, решив для себя, что больше ничего сегодня делать не будет.       Их дом был не очень большим, но, что куда более значимо – частным и отдаленным. Вокруг почти одни лишь парки да скверы и других домов почти не было, а если и были – редко в каком из них кто-то жил. Этот район был опасно близок к гетто – вот и вся причина.       Но Тара находила в этом свою романтику. Из окна ее комнаты на чердаке расстилался вид на пушистые деревья, а не каменные стены домов, как то было в ее родном городе.       Ах, да, она жила на чердаке. Родители отговаривали ее, как могли, но она настояла. Конечно, он вовсе не был ужасным, совсем наоборот – за короткое время она обустроила здесь все так, что позже будет даже жалко отсюда уезжать. В комнате же, которую родители изначально предлагали ей как спальню, Тара со спокойной душой предоставила отцу. Теперь там была их небольшая библиотека – место хранение ее собственных привезенных книг и тех, что остались в этом доме после старых хозяев.       Девушка рухнула на кровать, едва только оказалась рядом с ней, тяжелые мысли все никак не отпускали.       Чуть позже она пыталась сесть за домашнее задание. Кажется, на следующей неделе один из преподавателей просил принести на проверку несколько глав курсовой. “Ох, черт, а я ведь еще даже тему не выбрала” — тут же подумалось девушке. На этом попытка учиться была закончена и Тара вернулась на кровать.       Быть может, если немного подремать, дела улучшатся?       День перезапуститься, мысли обновятся. Может, даже отец вернется сегодня и не станет ночевать в офисе за очередной горой работы.       Тара обняла подушку и уже чувствовала, как тело обмякает.       Надо будет обязательно извиниться перед учителем…       .       .       .       Когда вновь открыла глаза, в комнате было уже намного темнее, только голубоватые лучи прорывались сквозь плотные шторы. Девушка лениво перевернулась на другой бок, но тут же взбодрилась, стоило только услышать стук.       Он был тихий, насколько, что она могла его вовсе не заметить. Кто-то стучал в дверь. Но она точно знала, что гостей никто не ждал, а отец никогда бы не стал стучаться, а просто вошел, громко оповестив о своем присутствии. Странное подозрение зародилось в груди и она, щурясь, проверила телефон.       Первое же уведомление получасовой давности было от учителя. Он писал, что собирается к ней.       Это заставило Тару подскочить с кровати так быстро, словно никакого перерыва на сон вовсе не было. Сонная вялость мгновенно испарилась, сменившись лихорадочной суетой. Едва-едва причесавшись, она помчалась вниз.       Уже через минуту она помчалась вниз по лестнице, перепрыгивала через ступеньки, мысленно проклинала себя за то, что забыла снять телефон с беззвучного режима по окончанию занятий днем.       К счастью, ей удалось дойти до порога первой..       — Прости за ожидание! — выпалила она, едва только дверь распахнулась       Человек напротив встретил ее с удивленным выражением. А судя по поднятой ладони, он вот-вот собирался постучать снова.       — Я собирался позвать тебя прогуляться, но… — Питер медленно окинул девушку взглядом с ног до головы, а затем в странной смеси неуверенности и смущения приподнял бровь, — похоже, я не вовремя?       Тара сперва не поняла, о чем, но затем повторила его жест и осмотрела себя сама.       Одышка после внезапного бега, все еще спутанные волосы, домашняя одежда вся ужасно мятая и явно не была рассчитана на прием гостей. Девушка тут же ощутила, как горячая кровь прилила к ушам, но вскоре пришло спасение.       — Добрый вечер, молодой человек, — холодный, строгий голос прозвучал позади, и Тара отошла в сторону, уступая матери.       Питер, глядя на нее, тут же опешил. Тара прекрасно его понимала.       Ее мать, Нати, была… особенной женщиной. Она всегда вела себя холодно, держала спину прямо и гордо, а тон ее голоса никогда не менял своего равнодушия. Что бы не говорила, интонация была почти одной и той же. Но что привлекало к ней еще больше внимания, так это лицо.       Оно было совершенно безразличным, без единой морщинки, словно принадлежало кукле. А глаза и вовсе будто бы стеклянные, что пугало даже больше, чем гетерохромия отца.       Тара знала, как люди обычно реагируют на ее мать, а потому почти лениво взглянула на учителя, ожидая ровно того же, что видела прежде. Но он лишь пару раз раскрыл рот, ища нужные слова, пока наконец не подобрал нужные:       — …Питер Вернер, госпожа, — совершенно спокойно, максимально учтиво и вежливо произнес он, и напоследок коротко поклонился.       Тара вскинула брови от увиденного. Обычно люди реагировали на ее мать чуть более… ярко. Парень вдруг взглянул на нее:       — Ты как-то упоминала, что вы с матерью похожи, что не думал, что настолько.       Это заставило девушку оживиться вновь:       — С-с-с чего бы? Не настолько похожи! Все говорят, что она выглядит, как тибетская лиса! Разве я выгляжу, как тибетская лиса?       — Цвет волос и глаз, особенно глаз. Редко когда встретишь такой оттенок. Сразу видно родство.       Тара еле слышно икнула, чувствуя, как теперь кровь прилила еще и к щекам. Ее мать, тем временем, так же безразлично как и всегда встала ровнее, аккуратно сложила руки перед собой и повторила поклон гостя:       — Приятно познакомиться, Нати Анен. Позаботься об этом ребенка, юноша, — сказала она, и тотчас ушла.       Так они вновь остались наедине, в тишине.       — Она… довольно необычная.       — Говори прямо — странная.       Он кивнул:       — Не мне судить. Я думал, ты живешь отдельно?       — На родине – да. Но, как ты думаешь, легко ли родителям позволить их едва достигшему совершеннолетия ребенку жить отдельно в новом, незнакомом городе, что кишит злыми и опасными преступниками?       Питер в ответ осторожно оглянулся назад, словно проверяя, где он находился.       — Они позволили себе поселиться здесь, — заметил он, напоминая, что это был за район.       — …резонно.       Только тогда Тара позволила себе небольшую передышку и дыхание наконец полностью восстановилось, и Питер смиренно ждал, чему она была очень благодарна. Переведя дух еще раз и вздохнув поглубже, она вновь заговорила:       — Я еще раз извиняюсь, не увидела твое сообщение. Так, зачем ты пришел? И… что это за одежда?       Теперь уже она оглядела его с ног до головы. Большая черная мантия.       Питер ровно тем же своим привычном и спокойным тоном повторил:       — Как и сказал ранее – прогуляться.       — В такое время? Уже темнеет. Девушки, знаешь ли, не любят выходить на улицу в таких условиях.       Парень вежливо кивнул снова:       — Я знаю район, где светло круглую ночь. И твоя мать, похоже, дала добро.       Завершив свою короткую речь легкой полуулыбкой, он протянул к девушке ладонь в приглашении. Отказаться Тара не смогла.              Когда Тара привела себя в порядок должным образом, они отправились в путь, и Питер не соврал – там, куда они пришли, действительно было светло.       Судя по всему, некоторое время назад на этих улицах проходил какой-то праздник. Все вокруг было завешено нарядными фонариками, гирляндами, постерами. Тара сразу заметила, что между всем этим мелькало одно общее – солнечная и лунная символика.       — Фестиваль имени Солнца и Луны, — произнес ее сопровождающий, невзначай подставляя ей свой локоть для опоры, — Он проводится каждый год. Раньше это было яркое торжество, но с момента появление Нечестивого об этом празднике почти забыли, поскольку изначально он, как говорят, пришел из гетто, и перенесли. Настоящее торжество пройдет через несколько месяцев. В том же гетто.       Тара взглянула на учителя. Отчего-то сейчас, рассказывая это, он выглядел совсем иначе, нежели в академии. Задумчивый и такой безмятежный, даже почти мечтательный.       — Люди… настолько изменили всю свою жизнь только из-за него одного?       — Гетто и раньше оказывали на город влияние. Сам по себе Нечестивый сделал не так много. Он лишь стал их точкой опоры, их символом, что объединил всех. Прежде разобщенные группировки стали работать сообща, там, где царил хаос, теперь порядок и строгий контроль. Его появление заставило Орсейл встрепенуться, бояться, что это влияние распространится и на него.       — Я слышала, что раньше гетто было местом ссылки для преступников.       — Так и есть. Царство бедности, куда ссылают неугодных.       — Вокруг них даже выстроили стену.       — Все так.       Тара замолчала, обдумывая все услышанное, и опустила глаза.       Для кого-то Нечестивый стал не проклятием, а спасением. Эта идея была совершенно обычной и поражающей воображение одновременно. Конечно, она уже давно должна была это понять. Все таки, неспроста те люди, что поймали ее в самом начале переезда, звали Нечестивого “молодым господином”. Едва ли ему бы удалось подчинить всех себе одними лишь силой и страхом. Многие люди просто верили в символ, который он им подарил.       И если так просто забрать этот символ, найдется немало тех, кто от этого лишь пострадает.       — Рельсы и вагонетка, — медленно, проговаривая каждый слог так, словно пробовал их на вкус, произнес парень. — Вагонетка едет по путям, и перед ней на них лежат три человека. Перед ними стрелка, если ее переключить – вагонетка поедет на пути, где лежит лишь один человек. Многие люди, которых я знал, говорили, что без раздумий бы нажали на рычаг, но вся их решимость испарялась, стоило только уточнить, примут ли они такое же решение, если на втором пути будет их родственник, а на первом – незнакомцы.       Тара молчала и внимательно слушала, неприметно сжимая губы.       — В некоторой степени это имеет смысл, — продолжал юноша, — пожертвовать одним человеком, чтобы спасти троих, простая математика. Но у этой проблемы есть одно ответвление. Никто не знает, не привязано ли в конце второго пути десять человек, тридцать, пятьдесят. Быть может, те трое в начале – маниакальные преступники. Что, если ко второму пути привяжут себя самого? Существует множество вероятностей и ни в одну из них мы, как наблюдатели, не посвящены.       Он говорил медленно, размеренно, почти усыпляюще. Непривычно мягкий голос успокаивал и дарил такое тепло, что совершенно не сочеталось с нисходящими с его губ словами. Но Тара прекрасно понимала, к чему это все было.       — Простите. Я обдумаю Ваши слова.       — Тебе не за что извиняться, таких, как ты, не мало. Но на этой охоте мы нее более, чем заплутавшие ласки.       Он взглянул на нее и слегка наклонился, проверить, услышала ли она его, и та быстро-быстро закивала. На мгновение ей подумалось о том, какой же жалкой она, должно быть, выглядела в его глазах, но когда подняла свой взгляд, он лишь улыбнулся.       А затем выпрямился и в привычной манере расслабил брови:       — Что ж, будем считать конфликт исчерпанным. Чуть дальше, когда я был здесь в прошлый раз, еще стояли прилавки. Ах, да! — сказал он, и приоткрыл ворот своей мантии.       Из-за темноты под его одеждами показалась бело-коралловая волчья маска. Почти такая же, как у Нечестивого, лишь оттенок красного отличался.       — Мантии и маски – часть это праздника. Держи, — он достал также сверток из небольшой сумки, также спрятанной под мантией. Тем свертком оказалась… еще одна мантия.       Тара рассматривала ее некоторое время, но не нашла причин ее не надевать. Лишь, застегивая воротник, решилась осторожно уточнить:       — …почему эта маска… так похожа на ту, что носит Нечестивый?       Юноша тем временем уже надел ее на свое лицо:       — Это не фестивальная маска похоже на его, это его маска похожая на фестивальную. Изначально здесь надевали именно маски белых и красных цветов, но он и эту традицию испортил. Говорят, он носит ее в гетто. Теперь никто, кроме него самого, не осмелится надеть маску таких цветов.       Девушка заметно взгрустнула, но быстро нашла причину, чтобы отвлечься:       — А для меня маски не найдется?       — Мхм? Быть может, если в тех прилавках впереди они еще остались.       Сказав это, он кивнул в сторону одной из улиц впереди. Тара тотчас приободрилась: глаза ее округлились, в них загорелся озорной огонек:       — Тогда скорее туда!       Едва закончив, чуть не вприпрыжку она помчалась вперед. Питеру оставалось только смотреть ей вслед с легкой улыбкой на губах.       Но одно не давало ему покоя.       Странное движение неподалеку, оно привлекло его внимание еще на подходе к этому району. Словно незримая тень преследовала их. Питер стал ждать момент. Когда Тара отвлеклась за очередным прилавком и смешалась с толпой, он юркнул в тень и удалился в переулок.       Холодный воздух ударил в нос. Здесь, где свет улицы и шум людей сменялся плотной тьмой и тишиной, была идеальная среда обитания для не самых благородных людей. Впрочем, так и оказалось.       Впереди был мужчина в темном пальто, лицо его скрывала густая тень от капюшона. Он стоял полубоком, настороженный и бдительный.       — Ох, прошу прощения, — произнес он так тихо, что юноша едва подавил порыв переспросить. Медленно кивнув в полупоклоне, человек отошел в сторону, но Питер остался на месте. Он настороженно снял с лица бело-коралловую маску:       — Не думаю, что извинений тут будет достаточно. Зачем вы следите за нами?       — Ах? Не понимаю, о чем речь.       — Мне перечислить, где я уже видел Вас? Или сразу отвести в полицию?       — …       Мужчина помедлил и задумчиво покачал головой:       — Нет-нет, ни в коем случае! Я просто… искал дорогу. Ты местный? Карта совсем бесполезна, ничего не пойму.       — Боюсь, что ничем не могу помочь. Меня ждут, — Питер скривил лицо и мимолетом оглянулся в сторону выхода из переулка, туда, где горел свет.       — А, ну да! Друзья, да! А куда вы идете? Может, нам по пути?       — Я так не думаю…       — А может, подскажешь, где ближайшая остановка? Я все ищу и ищу, а она будто прячется от меня.       Питер сощурил глаза, подумав немного, и нехотя выдавил:       — Туда. Прямо около трех минут, затем направо. Выйдите к аллее из тополей.       Он указал дорогу, мимолетом помогая себе жестами, но мужчина почти не отреагировал. Вместо этого он лишь покачнулся и словно даже усмехнулся:       — Хм, Да, думаю, этого будет достаточно.       Прежде тяжелый и медлительный, он вдруг сорвался с места. Не успел Питер все осознать, как мужчина уже пропал из виду. В тот же момент чужая рука, твердая и грубая, сдавила его шею, а вторая прижала к лицу мокрый платок. Запах у ткани был едкий, приторно сладкий, он проникнул в самую глубин легкий с первым же вдохом. Парень пытался увернуться, отвернуться, задержать дыхание, но из захвата было уже не вырваться, а кислорода совсем скоро стало не хватать.       Медленно силы его покинули и руки, цепляющиеся на сдавливающую шею предплечье, опустились.       Он не упал лишь по одной причине – мужчина подхватил его, но только чтобы утащить бессознательное тело подальше.       — Уф, черт. Неразговорчивая же молодежь сейчас… — пробурчал он, укладывая тело в дальний угол за старыми мусорными контейнерами. Голос его звучал совершенно буднично.       Он выпрямился, размял спину, отошел на шаг назад и окинул взглядом свою жертву еще раз. Белые волосы, бледная кожа, измученно закрытые глаза и едва заметное дыхание. Мужчина был полностью удовлетворен своей аферой, и, приложив ладонь к своей гортани, приступил к следующему шагу:       — Раз‑два‑три? Раз, два, три? Раз, два, три! — произнес он, выделяя каждое слово, каждую фразу новой интонацией, слово распевающийся певец.       Неторопливо его грубый и хриплый голос приободрился, стал звучать выше, моложе и живее, тембр смягчился. Он продолжал до тех пор, пока с его губ с безупречной точностью не зазвучал голос самого Питера. Слегка беспокойный – увы, только такой образец юноша ему предоставил – но этого было более чем достаточно.       — Мхм-мхм, — дополнено пропел мужчина не своим голосом, — спасибо за одолжение, я непременно верну его!       Довольно напевая что-то себе под нос, точно кот, он стащил с парня мантию и маску и тут же нацепил на себя. Удивительно, как точно подошел размер! А затем связал руки и ноги юноши. Чисто на всякий случай.       Бросив напоследок улыбающийся взгляд, он ушел в сторону света улиц вдалеке. Наконец в этой подворотне стало тихо.       Тихо, холодно, темно. Где-то неподалеку слышится, как из ржавых труб размеренно капает вода. Чуть дальше копошатся вороны, а в другой стороне шумит ночной трафик.       И в ухе шипит наушник.       Юноша, как попало брошенный на землю, как ни в чем не бывало выпрямился и смахнул с лица волосы:       — Да, да, порядок. Дозировку можно было бы выбрать и побольше, не пришлось бы так нелепо играть обморок.       Наушник прошипел еще немного, но Торак лишь усмехнулся:       — Продолжаем, как и планировали.              Время летело так быстро, что Тара того даже не заметила.       Она помнила, как то тянула парня посмотреть на безделушки, то в шутку уговаривала купить ей какой-нибудь милый брелок в честь праздника, от чего тот, на удивление, не отказывался и купил сразу два в разных лавках. Даже помнила, как сделала несколько памятных фотографий, как он вручил ей стакан с приторно сладким чаем.       Все вечерело и вечерело, близилась полночь и “детское” время подходило к концу. Совсем скоро наступит комендантский час, а значит самая пора была спешить расходиться по домам.       Но Питер отчего-то не торопился.       Большую часть вечера он не снимал эту бело-коралловую маску с лица. Пусть уже было объяснено, что к чему, Тару это продолжало беспокоить. Все-таки, занятый фестивалем район они уже покинули, к чему было продолжать этот маскарад? Она не понимала, но оставалось только принять.       Они шли меж домой по мало освещенной улице. Дома не были жилыми – скорее всего как-то склад или производство. Так или иначе, людей здесь тоже было совсем немного. Вокруг снег, морозный воздух и темные, густые облака на небе. В сочетании с желтоватым светом огней должна была создаваться почти сказочная атмосфера, но здесь определенно не хватало пары деталей.       Напиток в руках девушки уже давно остыл. Без чего-то горячего такая погода была совершенно неуютной.       И странное чувство тревоги никак не желало уходить, продолжало давить на грудь.       — Учитель, — позвала девушка, — время уже такое позднее… Не будет ли у нас проблем?       — Хм? В самом деле?       — Все-таки, мой дом далеко. Да и Вы тоже неблизко живете.       Юноша подумал немного:       — И правда, тогда надо поторопиться!       Покачав головой в бело-коралловой волчьей маске он подошел ближе и легонько приобнял девушку за плечо. Тогда Тара не знала, о чем думать в первую очередь – о том, как близко он теперь был или о ударившем в нос запахе тяжелого одеколона.       Так они шли дальше, пока не зашли на еще более темную улицу. Сердце застучало быстрее. Таре хотелось думать, что рядом с учителем она в безопасности, но теперь даже это не помогало. Возможно, стоит позвонить отцу?       Но едва девушка только подумала об этом, как юноша вдруг произнес:       — Что ты думаешь о гетто?       Тара хлопнула ресницами пару раз, совершенно не понимая, к чему это было:       — Мне казалось, Вы не хотите говорить об этом.       — Ах, брось. Разве я не на юридическом направлении? Гетто – вся моя будущая работа.       — Просто… после того, что произошло с многими детьми в городе после расследования, вполне ожидаемо, что никто не захочет даже вспоминать о гетто, не то что смотреть в его сторону. Каждый раз, когда идет речь о Нечестивом, всем становится так некомфортно, а у некоторых в глазах и вовсе чистый ужас.       Юноша, судя по звуку, неловко посмеялся:       — Да, есть такое… мало кому придется по душе такой перевертыш.       — Перевертыш? Но разве это не устаревшая информация? Сейчас ведь все убеждены, что тот зверь лишь продукт чего-то вроде алхимии. Даже тогда, на вокзале, они были вместе.       Тогда послышался смешок, а шаг парня замедлился:       — Кто знает. Лучше всего выяснить все самостоятельно.       Тара тут же остановилась, позвонив парню пройти вперед еще немного. Только теперь она заметила, что чем дальше они шли, тем отдаленнее становились световые островки под фонарями. Теперь вокруг была лишь тьма и впереди она становились лишь гуще.       — О чем ты говоришь?       — Никто не смотрит на гетто, но гетто всегда бдит, их двери для нас всегда открыты. Что, если уйти туда – лучше, чем оставаться здесь? Хочу сказать… что долго наблюдал. Ты читала? Об этом мало говорят, но почти у всех, кого Зверь “казнил” лично, были свои скелеты в шкафу. Люди, за которыми он приходил, сами были преступниками. Если убить убийцу, то общее число убийц в мире останется тем же, но если убить двух или трех… Раз полиция уже давно не справляется со своей работой, не имеет ли смысл пойти за тем, кто вершит справедливость за них?       Юноша в бело-коралловой маске вынул руку из под мантии и протянул ей в безмолвном приглашении. Хотелось думать, что это было подобно рыцарю, но в самом деле нет. Тара смотрела на руку, обтянутую темной перчаткой – и когда он только успех их надеть? — затем бросала взгляд на темень позади юноши, затем снова на руку. Разум стал дорисовывать мрачные картины. Казалось, что затаившаяся впереди тьма поглотит все, стоит ей лишь принять эту руку, и уйти назад, в сторону последних фонарей, было единственным верным решением.       Медленно, колебаясь, она сняла крышку с полупустого стакана. Жидкость внутри пришла в движение и, словно очарованная, девушка стала наблюдать за тем, как волны остывшего чая ударяются о стенки.       — Учитель, Вы говорите странные вещи.       Чудом не путаясь в словах, она набралась смелости и подняла глаза. Она постаралась взглянуть прямо на него, в ту темноту в прорезях для глаз. Пусть ничего увидеть там не удалось, реакция юноши полностью ее убедила.       Пусть то, как он говорил, было удивительно схоже, его движение в корне отличались.       Сама того не заметив, девушка прикоснулась к плечу, за которое парень держал ее еще минутой ранее.       Пусть знала его не так долго, ей уже было известно, насколько Питер был вежлив. Иногда он мог показаться ленивым или отрешенным, но ничего лишнего он никогда не позволял. Прикоснуться к кому-то вот так просто было совсем не в его стиле.       Когда осмыслила это, шестеренки в ее голове с лязгом пришли в движение и многие иные паззлы тут же сложились. Жесты, тональность – все это было похоже, но отличалось, но когда? С какого момента это началось?       Она точно помнила его лицо в начале вечера, ясно видела в своих воспоминаниях именно его, так когда же все началось?       — Учитель, могу я… попросить Вас снять маску?       Тяжелая рука, до сих пор ждущая, медленно опустилась и скрылась под мантией, а фигура, облаченная в нее, вдруг угрожающе уверенно выпрямилась.       — Хм, — раздался ровно тот же голос из под маски, — похоже, мирного решения не будет?       Пауза.       Одна секунда, две. Даже шум улиц вдалеке стал еще тише.       Наконец человек перед ней сделал рывок. Он двинулся прямо на нее, словно охотящийся зверь, чем полностью оправдывал маску на своем лице. Но Тара успела ответить – уже через мгновение на ту самую маску упал стакан и холодный, липкий от обилия сахара чай разлился во все прорези, впитался в мантию.       Это должно было выиграть Таре времени.       Она помнила — в паре кварталов было кафе, оно еще должно было быть открытым. Если постараться, она даже может успеть убежать туда и преследователь отстанет. Персонал поможет, вызовет полицию и все легко обойдется.       Так она думала, но слишком недооценила противника. Невысокую и слабую, человек настиг ее так быстро, что она даже не успела отбежать от дома, у которого они стояли. Он уронил ее на землю и тут же положил тяжелую и грубую ладонь на шею.       Надавил.       Та сила, которую он к этому приложил, не оставляла Таре ни единой возможности выбраться.       Приложив к ее шее из ниоткуда взявшийся нож, он наконец снял маску.       Единственное, что объединяло его с знакомым ей юношей– светлые волосы. Только теперь стало видно, что этот человек был старше — темная редкая щетина, совершенно уставшие глаза с темными синяками от хронического недосыпа и какая-то странная, неестественная кривизна лица. А когда открыл рот, он заговорил уже совершенно другим голосом, куда более низким и немного хриплым:       — Я бы с удовольствием занялся тобой прямо сейчас, но, к сожалению, условия сделки обязывают меня получить от тебя пару особых слов. Понимаю, почему они тобой заинтересовались. А чего твой “учитель” стоит! Поразительно. Еще и на юридическом. Жаль, что вдобавок к подозрению в оборотничестве ему теперь припишут убийство.       Он вдруг улыбнулся, довольный собой, а она могли лишь тихо клацать зубами и глотать небольшие редкие порции воздуха.       — Меня послали, чтобы сказать тебе, — продолжал он, упиваясь гордостью за себя, — лидеры гетто предлагают тебе сделку, а может даже работу. Говорят, ты подошла к черте. Тебе предлагают не метаться и присоединиться к гетто.       Закончив, он улыбнулся еще шире, обнажая все зубы в противной гримасе. Очевидно, что в случае отказа Тару ждала незавидная судьба.       В какой момент она ошиблась? Почему гетто на нее нацелились? Неужели их разозлило, что она хотела выпустить ту статью? Но тогда… они ведь сами бросили эти намеки тогда, на станции.       …в тот момент все и прояснилось.       Никому из Оккультного клуба не было выгодно иметь хоть что-то общее с Нечестивым. Они бы никогда не стали публиковать хоть что-то о нем.       Но Тара не принадлежала этому городу изначально. Она не жила здесь, не видела то, что видели эти люди. Из всех людей на том вокзале лишь она была лишним человеком, лишь она, за исключением отмалчивающегося Оккультного клуба, могла понять, что зверь был подделкой.       Если бы следовала философии Оккультного клуба, она бы также сделала вид, что не заметила, но она пошла по другому пути. Она желала действовать. Так Нечестивый нашел ее.       Пусть не имела отношения к расследованию дела напрямую, она могла влиять на него через своего отца. Нечестивый знал это. И своим появлением на вокзале, помимо полиции, он обращался и к ней тоже.       “Станешь ли ты действовать?”.       — Знаешь, мне предложили немало денег, чтобы я согласился на все это, но мне кажется, что я ни в жизнь не найду еще одну такую милую малолетку, которой аж Нечестивый заинтересовался. Я же могу просто сказать им, что ты отказалась?.. Под этим шерстяным ублюдком все гетто стелится, от одной сучки не убудет…       Парой резких движений мужчина рассек ее кофту, а затем и майку под ней. Лишь скромный бюстгальтер остался нетронутым. Тогда ледяной нож проскользнул от живота до самой шеи.       Тару охватил такой холод, что казалось, будто лезвие уже разрезало ее плоть. А когда участки оголенной кожи закончились, не менее холодная рука проскользнула под изрезанные куски одежды и легка сначала на талию, затем ребра, а после и на одну из небольших грудей, и надавила так сильно, что дышать стало еще сложнее.       Единственный вариант спастись – согласиться на предложение его нанимателя. Тот, кто его заказал, обязан был снабдить парня прослушкой, иначе нет никаких гарантий, что тот не соврет о ее возможном отказе. Если бы его не прослушивали, он, несомненно, сразу бы напал бы на нее и не стал ждать ответа. Ему не терпелось получить его, по глазам было видно, как сильно он хочет, чтобы она отказались от предложения, но он ждал и провоцировал.       Но…       Если согласится, она никак не сможет противостоять Нечестивому. Тот уговор, который с ней хотят заключить, наверняка нацелен на то, чтобы она направила свои мысли на помощь ему, нежели полиции.       Узнав, что ее друзья пострадали от Нечестивого, она поняла, насколько это серьезно, как сильно полиция не справляется, и была настроена во что бы то ни стало разобраться во всем. Даже когда узнала о том, что ее друзья снова будут под взором полиции, она все еще горела желанием все решить.       Но если она откажется, ни этот человек, ни те, кто его заказали, не отпустят ее живой. Как он и сказал, во всем обвинят Питера. Он был здесь в начале вечера, он был с ней. Она не знала, что этот человек сделал с ним, но, учитывая то, что он притворялся именно им, именно Питера в итоге и обвинят. И вряд ли этот человек оставил юноше хоть шаг для отступления.       Если согласится, она уже не сможет ни на что повлиять.       Но если откажется, пострадает Питер.       В голове всплыли его слова из недавней беседы: “Что, если во второму пути привяжут тебя самого?”.       Как иронично.       Теперь она как раз была здесь, на этих чертовых рельсах.       Видя ее сомнения, человек ослабил хватку, позволив ей глотнуть достаточно воздуха, чтобы говорить.       — Мой отец…       — Хм? — довольно протянул мужчина, уже готовясь выслушивать очередную тираду о том, как его найдут и покарают.       Отец – выдающаяся личность под крылом императора столицы и военного министра. Он человек, состоящий в организации ОСИ, занимающейся поисками зверолюдей. Куда больше пользы принесет человек такого уровня, нежели она – она поняла это, стоило только вдохнуть немного свежего воздуха. Боль, прошедшая по горлу, привела ее в чувства.       — …жаль, что я с ним не попрощалась. Я отказываюсь.       Ее исчезновение станет мотивом для ее отца взяться за дело Нечестивого серьезно, а не наблюдать, следуя указаниям императора. ОСИ отправила его сюда. ОСИ верит, что химеры Нечестивого именно то, что они искали – как дочка своего отца, также состоявшего в этой организации, она это знала, и потому понимала, зачем они приехали в этот город на самом деле.       Прежде ему не было дела до расследования, он искал способы найти Нечестивого, не сдавая его властям.       Но если с ней что-то случится…       Даже если это напрямую не связано с Нечестивым...       Питер подозревался. Отец обязательно обратит на это внимание. И обязательно выйдет на след и все поймет. Ведь она рассказала ему и о случае в том парке тоже.       Среди двух зол она выбрала меньшее.       Пожертвовать полюбившимся учителем, чтобы, возможно, спасти весь этот город. Нечестивый обязательно будет найден, и жертва ее и Питера не будет напрасной.       Умерев здесь, она обязательно всех спасет.       Эта мысль позволила ей, наконец, успокоить свое сердце и принять все.       Громкий неказистый смех мужчины ударил по ее ушам.       — Е-хе-хе, прекрасно, тогда я… — сказал мужчина, громко и довольно рассмеялся, но прежде, чем договорил, вдруг прервался на какой-то звук.       Хруст снега.       Как будто бы рядом, позади, что-то упало.       — …да, жду. Остальным я займусь.       Тихий голос прозвучал позади. А следом за ним - шаги. Мужчина, пмлепнивший ее, задрал голову:       — Эй, — возмутился он, — Это просто ролевая игра, не мешай и иди куда шел.       — Я сюда и шел, и непохоже это на игру.       — Ну, я солгал. Проваливай.       Некто позади сделал еще пару шагов и остановился. Последний хруст тонкого слоя снега был таким громким, что девушка была уверена – он раздался не более чем в полуметре от ее головы, но как бы не поднимала глаза, она все еще не могла увидеть, кто же там.       Как кто-то мог подкрасться к ним так незаметно? Она бы точно услышала, как кто-то приближается, а нападавшего – тем более.       Но мужчину это пока не волновало – его только злило, что кто-то посмел помешать. В действительности ему следовало бы схватить ее и унести в подворотню, где точно не было бы свидетелей. Сам же виноват, что их нашли. Но вряд ли это уже чем-то поможет – если не мужчина, то люди из гетто убьют ее. Она настолько смирилась с этим, что уже прекратила попытки убрать руку, вновь удушающую ее.       — Заказ провалился, ты свободен.       — А?       Неподалеку тут же послышался шум мотора и уже через несколько секунд совсем рядом был большой черный автомобиль.       Мужчина заметно побледнел, что было видно даже в нынешней темноте. И без того серая кожа на его лице побледнела еще сильнее.       — Где тот мужик?! — возмутился он, едва выговаривая слова, — Я выполняю указания только человека и если хочет подвести итоги моей работы, пусть объявится лично, а не посылает своих пешек! Отзывай этих ублюдков! — прорычал он, кивнув головой в сторону, где из машины, что остановилась прямо рядом на дороге, уже выходили пара человек.       — Тот «мужик», — сказал человек позади и послышался еще один глухой хруст снега, по-видимому от того, что тот встал на колено. Это подтвердилось тем, что и голос его стал намного громче и четче слышен, — и был пешкой. Твой заказчик я.       — А?.. — протянул тот, еще раз вглядываясь в фигуру напротив, и вдруг, как будто разглядев что-то, резко изменился в лице и отскочил назад.       Оказавшись на спине, он с гримасой ужаса на лице отполз назад еще на пару метров и затараторил:       — П-погодите-погодите! Мне же сказали, что в случае отказа она вам больше не нужна!       — Ну, я солгал. Заберите.       Люди в абсолютно черных одеждах и с закрытыми лицами тут же схватили мужчину под руки и поволокли его к машине, так, будто нести его совершенно ничего не стоит. И пока он безнадежно барахтался ровно также, как и девушка несколькими минутами ранее под ним, человек вышел вперед и присел поодаль.       Перед ней был молодой человек в длинном черной мантии. А на лице - бело-красная волчья маска.       Тара тут же вспомнила слова учителя: “Никто, кроме него самого, не осмелится надеть маску таких цветов”.       — Ты – Нечестивый?       Человек проигнорировал ее и оглядел ее с ног до головы:       — Не ранена?       — Ты правда Нечестивый?       — …       Он ничего не ответил. Но это было даже красноречивее.       Она также помолчала пару секунд, всматриваясь в темноту за прорезями в маске, пытаясь разглядеть хоть что-то. Если в случае с тем мужчиной она обнаружила лишь тьму, то теперь ясно видела пару белоснежных глаз.       Яркие, они светились, словно звезды.       — Могу я попросить тебя о двух вещах?       Крики захваченного мужчины, наконец, закончились. Она слышала, как двери машины глухо хлопнулись, колеса с треском покатили автомобиль прочь. Еле заметно покосившись назад, убеждаясь, что соратники уехали, Нечестивый вновь посмотрел на нее и медленно кивнул, словно кланялся.       Столько грации в одном движении Тара еще никогда прежде не видела. Словно сошедший с книг аристократ.       — Присмотрите за моим наставником. Ты наверняка знаешь его, если следил за мной, Питер Вернер, один из лучших учеников академии. Конечно Ты его знаешь, это по твоим инструкциям этот человек притворился им. Учителя обвинят в моем исчезновении, он не сможет опровергнуть это. Хотя бы помоги ему получить менее жестокое наказание.       Тот ничего не ответил, по-видимому, соглашаясь и ожидая второй просьбы.       — И еще… — продолжила она, вновь посмотрела прямо на него и мягко улыбнулась, — Ты действительно впечатлил меня. Ты спас моего друга из под завалов тогда. Это не обнуляет все то, что ты делаешь, но спасибо. Можешь снять свою маску напоследок? Перед смертью хочется видеть своего убийцу в лицо.       — В первом нет нужды. Но второе… не сейчас, — сказал он и одежды его зашуршали.       Тара закрыла глаза и чуть приподнялась. Стоило принять хотя бы чуть более достойный вид, чтобы встретить Нечестивого с должным уважением. Черт, она уже провалилась, когда обратилась к нему на “ты”. Какое счастье что, подобно тем самым книжным аристократам, он не оскорбился.       Готовая, она приняла сидячее положение и подняла голову, но едва только она начала поднимать глаза, как увидела что-то большое и темное, падающее на нее сверху.       — А!..       От неожиданности она даже тихо вскрикнула и зажмурилась снова, но через мгновение все было в порядке. Ни боли, ни холода, ни чего бы то ни было еще. Только какая-то странная тяжесть.       Мантия Нечестивого была на ней. Укрыла все ее тело от шеи до самых пят, словно одеялом.       — Не пристало молодой девушке сидеть на снегу в таком виде. Одевайся.       Суровый командный тон вынудил ее немедленно подчиниться. Даже не совсем понимая, что и почему делает, она тут же закуталась в мантию, надежно прикрывая все то бесстыдство, которое тот мужчина обнажил своим ножом. А когда закончила и поняла голову снова, то обнаружила перед собой протянутую руку.       Большая, грубая, облаченная в черную перчатку. Почти такая же, как у того мужчины, что притворялся ее другом. Но принадлежала она Нечестивому.       Спина слегка наклонена вперед, но не сгорблена. Одна нога чуть позади. Вторая рука непринужденно заведена за спину, видно лишь изгиб локтя. Даже пальцы на протянутой к ней руке были наполнены утонченностью.       Тара посмотрела на ладонь. Затем на бело-красную маску. Снова на ладонь.       Время тянулось ужасно долго. Казалось, что еще мгновение и терпение человека перед ней иссякнет, но он смиренно ждал, когда она подаст ему руку в ответ. В конце концов она неуверенно, боязливо сделала это, и тогда одним движением он помог подняться.       От адреналина в крови тело совсем не слушалось и пришлось переминаться с ноги на ногу в поиске подходящей точки опоры, рука человека в маске все еще служила для того опорой. Он выждал и этот момент. Лишь когда она встала достала уверенно, он ее отпустил, и тотчас развернулся и упал на колено.       Там, где он остановился, лежала бело-коралловая маска того бандита. Тара не могла разглядеть все в деталях из-за спины, но одно видела точно – то, как рука в черной перчатке подняла маску. Когда человек поднялся и повернулся к ней снова, именно она была на его лице. Бело-красную же он аккурат спрятал в подолах своего пальто.       — Идем, — коротко произнес он и направился в сторону тьмы, той самой, от которой девушка бежала. Но теперь вряд ли у нее оставался выбор.       Один побег не удался. Второй, с новым наблюдателем, теперь и вовсе бессмысленен. Но отчего-то теперь того страха не было. Только любопытство.       Тара последовала за ним.       Вскоре они вышли на свет. Пусть улица, которую они с тем бандитом покинули, уже постепенно затихала и люди собирались расходиться по домам, здесь было по-прежнему было много шума. Так ярко и светло, словно ничего, что произошло ранее, вовсе не было.       Тара наблюдала за всем этим так завороженно, что не сразу заметила, как и этот человек потянул руку к ней за спину. Она уже было вся напряглась и сжалась, все еще помня, как ее держал тот бандит, но вместо того, чтобы положить руку ей на плечо, он оставил ладонь на расстоянии. Со стороны могло показаться, что контакт был, но в самом деле оставались считанные миллиметры прослойки воздуха между ее плечом и его пальцами.       Не то брезгливость, не то вежливость. Почти как Питер.       Пока размышляла об этом, они уже зашли в какое--то заведение. Очевидно, что непростое кафе – может, бар? Люди вокруг веселились, словно комендантского часа не существует, на мгновение девушка даже оскорбилась. Люди ведут себя так беззаботно, даже не зная, что в соседнем квартале точно что чуть не убили человека. Конечно, они не могли знать. Но обиды в душе это не умаляло.       — Ах, я так устала. Чем бы согреться?       Рядом вдруг прозвучал голос. Посетитель, замерзший и понурый, обдумывал заказ, но одна простая деталь заставила Тару замереть, словно загнанный зверь.       Это был ее голос. И источник его был пол бело-коралловой маской.       Человек же, носивший ее, тем временем совершенно буднично усадил девушку на стул перед барной стойкой, а затем вынул руку из под мантии:       — Два кофе, пожалуйста. На ваш вкус, — сказал он уже голосом Питера.       Мужчина за баром окинул посетителей взглядом с ног до головы::       — Трубочки? — коротко уточнил он, сразу заприметив, что один из них так и не снял маску за столом.       — Да. Пожалуйста.       — …       Тара оглянулась еще раз, но, так и не найдя каких других объяснений:       — Что это значит?       Едва заметно, но маска повернулась в ее сторону, и голос из под нее вновь зазвучал обычно:       — Некоторые птицы спокойно копируют чужие голоса и даже имитируют речь. Почему кто-то, вроде нас, не может делать также?       Тара продолжала ждать объяснений. Тогда человек продолжил:       — Иногда нас зовут мимиками, иногда перевертышами. Но чаще нас называют оборотнями и зверолюдьми, — тихо проговорив это, он приподнял край своей мантии.       Когда Тара опустила глаза, то увидела, как что-то темное выползло из-за его спины и поднялось наверх.       На колено его опустился густой бело-бурый хвост. Слишком большой и длинный, чтобы принадлежать обычной спрятавшейся где-то рядом собаке. Слишком подвижный, чтобы быть подделкой.       — Значит… тот бандит тоже? — только и смогла выдавить Тара, не отводя от хвоста глаз. Каждое его движение, каждое колыхание меха – неужели и впрямь настоящий?       Нечестивый вернул подол мантии на место:       — Нет, он лишь мошенник.       — Что с ним будет?       — Он не справился с задачей, переврал задание. Моя коллега займется им. В любом случае, он должен заплатить.       — Значит, это правда… ты?       Тара подняла глаза и взглянула прямо на маску. Нечестивый молчал.       Тогда же им подали напитки, но и на них они не отвлеклись. Она смотрела на него, словно это могло помочь ей увидеть хоть какие-то эмоции сквозь маску, но холодный взгляд узких прорезей не изменился ни на миг.       — Выходит, он не соврал. Его послали за мной.       — Этого отрицать не стану.       — Тогда… что с моим учителем?       Нечестивый вопросительно хмыкнул, подумал немного, а затем сказал:       — Тот человек? Он должен был стать твоей точкой давления, поэтому по крайней мере тело его должно быть невредимо. Тот мошенник должен был усыпить и спрятать его. Скоро очнется и благополучно вернется домой. Но большую часть этого вечера, боюсь, он не вспомнит.       — … если бы этим вечером меня не стало, эта потеря памяти стала бы самым жалким оправданием для него.       — Все так. Именно поэтому было выстроено так, чтобы ты непременно согласилась.       Юноша, мужчина, человек перед ней – он поднял стакан кофе и приготовился пить. На мгновение Тара задумалась о том, как именно он собирается это сделать, не снимая маску и не разоблачая свою личность, но как не кстати на краю волчьей морды оказались мелкие прорези прямо меж зубов. Он вставил в одну из них трубочку и испил прямо так. После короткого глотка он вновь вернул стакан на место:       — Но ты отказалась. Почему?       — Пришел лично, чтобы уговорить еще раз?       Тара проигнорировала вопрос, но и Нечестивый не стал поддаваться и лишь неподвижно смотрел на нее. Тара не знала, чего хотела больше: дерзить еще сильнее, убежать или начать умолять.       Конечно, дерзить еще больше она не могла себе позволить. Бежать тоже было бессмысленно. А мольбы вряд ли заставят его, пришедшего по ее душу, смягчиться. В конце концов Тара так и не смогла дать ему ответ.       Тогда он сделал то, о чем она не могла предположить: ладонь в темной перчатке подвинула к ней чашку кофе поближе,, а волчья морда маски задумчиво вскинулась куда-то далеко вперед:       — Сейчас в городе много чужеземцев, будь то школьники, торговцы, учителя или простые рабочие. Но не пройдет много времени, как всем станет известно, что это – лишь афера, чтобы пустить в город новых гончих для поимки волка. Твоей отец как раз близок в этой сфере. Пусть ты кичишься его влиянием и авторитетом на родине, тебя это никак не спасет, когда жители гетто сочтут тебя саму угрозой. Ровно также, как это не остановило того мошенника.       Тара слушала его, стыдливо понурив плечи, точно обруганный ребенок, и медленно взяла в руки чашку. Поверхность ее была такой горячей, что едва не обжигала, но одергивать руки она не стала, а вместо этого обхватила обеими ладонями еще сильнее и наконец сделала первый глоток.       Так горько и сладко одновременно, и так тепло.       — Верхушка гетто слушает меня, но, как ты сама видела на вокзале, даже на них у меня нет абсолютного влияния, как нет такового и на тех, кто ниже. Люди довольны текущим порядком в гетто, Орсейл для них – угроза, а набирающая силу полиция – смертельный враг. Узнай кто-то из них о том, что ты близка к расследованию, непременно сочтут угрозой и тебя саму. Быть может, они решат принести мне твою голову, дабы поднять свой статус, или решат сделать разменной монетой в иной борьбе за власть. Однажды Мадара уже тебя схватили. Уверен, третий раз не будет более приятным.       Тара опустила чашку:       — И что же ты мне предлагаешь?       Человек в волчьей маске ответил без раздумий:       — Защиту. Ты – не гончая, а лишь ласка. Я знаю, ты всеми силами пытаешься содействовать отцу. Это похвально. Я не знаю ваших целей и не прошу меня в них посвятить, я не стану заставлять тебя остановиться. Но это – охота, и пусть ею занимаются гончии, ласкам здесь не место.       — ласка может помочь гончим выйти за след.       — Действительно. А еще она может найти волка сама. Но обязательно ли ей об этом кому-то сообщать?       Тара вновь уставилась на него, снова пыталась рассмотреть в этих прорезях эмоции, понять, как он может говорить такие вещи. Но фигура его, прямая и гордая, была непоколебима:       — Волки не охотятся на кошек, мне ни к чему лишние жертвы. Если бы действительно хотели меня поймать, и ты, и другие следователи уже давно бы это сделали. Объединив усилия, вы бы смогли это сделать. Но до сих пор этого не произошло, отчего же? Ваши цели разнятся. Я знаю, одни хотят найти великие алхимические знания, вторые требуют честной игры, третьи жаждут новых биологических открытий и ранить ценный образец им не пристало. Мхм, я все же спрошу: к кому ближе ваша с отцом цель?       Он вновь испил горячего напитка и любопытно вновь повернул голову чуть ближе. Тара, до сих пор не веря, что ведет такие мирные беседы с кем-то, вроде него, неуверенно пролепетала:       — Скорее… что-то вроде третьего. В моем городе люди верят и ищут подобных тебе.       — О-о, — протянул он, — Если не ради шкуры над камином – не имею ничего против.       Тон его изменился, стал выше, бодрее, словно он едва сдерживал смех. Тара даже была уверена, что, хоть и на мгновение, на его лице под маской наверняка промелькнула улыбка, и это заставило ее сомневаться еще сильнее. И словно чувствуя ее тревогу, он добавил:       — Да, думаю, я могу это позволить. В гетто много таких же любопытных людей, как ты. Через пару месяцев, — произнес он, и теперь голос его стал еще мягче, — в гетто будет продолжение этого фестиваля. Тебе говорили? Мы и Орсейл проводим его в разное время. Место проведение еще не определено, но могу тебя заверить, там будет еще как минимум двое таких, как я. Они девушки, если тебе это важно. Сможешь утолить свое любопытство.       — Какая тебе от того выгода?       — Мхм? Никакой. Простоя приятно встретить человека, который не стремится убежать при виде звериного хвоста.       Он вдруг расслабился и оперся локтями о стол, а из мож маски послышался самый настоящий смешок:       — Быть может, когда придет время, а даже позволю именно вам поймать меня.       Тара не смогла ничем ответить на это. Остатки кофе они допивали в тишине.              Лишь чуть позже они разговорились снова – когда покинули заведение.       Теперь уже точно настал комендантский час – людей вокруг стало еще меньше, вокруг полные мрак и пустота, и лишь снег сыпался с неба.       — Что... будет с учителем?       — Хм? Снова о нем? — Нечестивый задумчиво устремил голову кверху. — Как и сказал, он не вспомнит о событиях этого вечера. Но провожать тебя до дома в его личине я также не могу – даже без памяти он может догадаться о нападении. Что будешь делать?       Тара помедлила.       — Вообще, это то, о чем должен был подумать ты, раз уж в любом случае ожидал, что я соглашусь.       — Ха, быть может. Так все же?       Девушка покачала головой и повторила жест Нечестивого, взглянула на небо. Такое темное и холодное, но она уже не чувствовал себя уязвимой. Отчего-то, именно сейчас, рядом с этим человеком, она чувствовала себя никогда в безопасности.       — Оставлю все как есть, — почти прошептала она, — Он наверняка догадается, а придумывать чушь вроде “ты проводил меня, просто не помнишь просто потому что” мне ни к чему. Наплету что-нибудь про “я думала, что ты сбежал, искала и не нашла, и ушла домой, я ведь хорошая законопослушная девочка, а тебя оказывается ограбили, как жаль, какая беда”, и все. Может, немного пообижаюсь для виду или попереживаю.       Было слышно, как он сделал вдох, чтобы что-то сказать, но, глядя прямо на нее, так и не решился на это. Тара чувствовала: он долго на нее смотрел, словно изучал, обдумывал все. Вскоре он кивнул сам себе и все же решился на слова:       — Могу я считать это согласием?       Тара перевела на него свой взгляд. Высокий, широкоплечий. Под маской виднелись длинные бело-каштановые волосы, впору хвосту, а из под длинного пальто проглядывала строгая рубашка, чем-то похожая на мундир. Из их бесед Тара поняла – он был больше юношей, чем мужчиной. Пусть его родной голос и был изменен, в нем чувствовалась молодость и бодрость. Во всяком случае, ей хотелось верить, что это не было иллюзией из-за того, что он подражал Питеру в беседах с барменом.       Несмотря на все разговоры в городе, он вовсе не был похож на ужасного кровожадного монстра. Расчетливый, продумывающий все наперед, строгий. Но способный на эмпатию и готовый к сотрудничеству.       Тара усмехнулась про себя, надеясь, что это не Стокгольмский синдром, и наконец раскрыла губы для ответа, который точно для себя определила.       Но в тот момент сознание помутилось, резко и беспощадно. Перед глазами все поплыло, силы покинули ноги. Она ощутила, что падает, но когда сквозь размытый взгляд присмотрелась чуть лучше, то обнаружила перед собой ту самую бело-коралловую маску вместо снега, а тяжелые и сильные руки держали ее плечи.       — Ох, как бесчестно с твоей стороны…       Отравление. Ох, черт.       — Не вини меня!.. Ты сама видела, не я тебе готовил! — послышалось, как юноша тихо ругнулся, и когда девушка еще больше обессилела, позволил ей упасть на свою грудь, все еще придерживая плечи. Отчего-то голос его стал тревожным. — Тот напиток… что это было? Чай?       Звуки вокруг начали звучать приглушенно, но благодаря такой внезапной близости Тара все же смогла его расслышать.       — …Тот чай?.. мне его купил учитель… нет, тот бандит, тот мошенник…       — Ты видела, как он его покупал? Ты сама открыла бутылку?       — Это был стакан… его легко открыть…       — Ты видела, чтобы он его открывал?       — …       Тара замолчала. Силы совсем покинули ее, и слов тоже больше не осталось. И правда, к ее кофе он не прикасался, только лишь раз подвинул чашку к ней поближе. Не мог же сговориться с бариста? Конечно, мог, но изначальный план состоял в том, что до кафе они и не дойдут.       “Ох, как же голова кружится”.       Грязи в глазах стало еще больше, одни фигуры сливались с другими, а ноги стали такими бесполезными, что она была уверена – теперь она бесстыдно упала на него всем своим весом.       Кажется, начались слуховые галлюцинации. Она точно слышала, как Нечестивый говорил о каком-то “ублюдке”.       — В детстве не учили, что нельзя брать еду от незнакомцем?!       Голос его звучал до непривычного строго, он ужасно злился. Тара хотела извиниться, сказать “прости” за то, что так резко обвинила его, но когда подняла глаза, он в необъяснимом порыве сорвал с себя маску.       Но под ней – совсем не человеческое лицо, а звериная, совершенно волчья голова.       Черный нос, светлые щеки, длинные пушистые уши. Грубые темные губы поднялись, обнажая белоснежные кончики клыков, усы задрожали, а на переносице выскочили морщинки.       Тара смотрела на это и не могла поверить собственным глазам.       Настоящий!..       В тот момент тело начало двигаться само по себе, но вовсе не для побега. Руки ее потянулись вверх и упали прямо на оскаленную волчью пасть.       В тот же момент зубы вновь спрятались, а белоснежные звериные глаза с черными веками, ошеломленные, уставились прямо на нее.       — Пушистый такой!.. — только и смогла произнести Тара, переминая между пальцев густой мех на его щеках.       Вокруг было пасмурно и холодно.       Но тело, отчего-то, ощущало лишь тепло.              

***

      Несмотря на то, как велик был клан, ужины здесь всегда были невероятно сытными, никто и никогда не уходил спать голодным. Бывали лишь редкие исключения – дни, когда вместо мясных блюд из свежепойманного оленя или лося на стол подавали что-то иное.       Иногда это были каши, иногда – набор фруктов и овощей, если дичь плохо ловилась. А иногда, не то в лечебных целях, не то для профилактики чего-то еще, на стол вместе с прочей едой подавали насекомых.       Сытнее всего были гусеницы, которых находили внутри деревьев. Летом можно было наловить много кузнечиков и стрекоз. Осенью некоторые семьи даже специально оставляли у себя немного живых особей различных видов, чтобы продолжать размножать их. Так, даже в самые тяжелые голодные времена у клана все еще оставался источник пищи.       Но если взрослые могли насладиться хрустящей едой даже тогда, когда на столе было много мяса, то дети часто воротили носы, даже если тарелка жареных жуков – их единственная пища за день.       — Эти… противные лапки…       — А что в них такого?       Небольшое семейство главы клана вновь ужинало вместе. Дети успели немного подрасти и невероятно сдружились: прежде Адольф и подумать не мог, что дети до такой степени могут забыть о предрассудках. Ему все время казалось, что найденное им дитя не сможет ни с кем найти общий язык – уж слишком отличался от остальных – но все оказалось так просто, что до сих пор не верилось.       Но даже так, находились вещи, в которых они к общему мнению не пришли.       — Они такие мерзкие! Они… — возмущался Сокол.       — Жевать мех тоже не очень приятно, но ты всегда глотаешь его вместе с кожей прежде, чем бедного кабана успеют в дом принести.       — Это… это другое…       — Глянь на Торака, какой пример ты подаешь младшему?       Пока старший вредничал, младший уже доедал свою порцию. По его внешнему виду сложно было сказать, понравилось ему или нет – этот ребенок в целом почти никогда не вредничал – но то, как он был спокоен, просто поражало. В конце концов он закинул в рот последние крохи из миски и скромно протянул ее вперед, прося добавки. Небольшая тарелочка вновь была наполнена доверху и в глазах мальчика блеснули искорки.       Кажется, ему пришлось по душе. Видя это, Сокол тоже приступил к обеду.       Несколько лет прошло с тех пор, как Торак стал частью их маленькой семьи. Пусть и были совершенно разными, это никак не мешало им вместе проводить время. Прежде грубый и озлобленный Сокол теперь хвостиком таскался за младшим.       А тот, в свою очередь, также принес в семью много нового.       — Хм, — протянул старик-отец, почесывая подбородок, и повернулся к Тораку, — А как на человеческом будет “сезон”?       — “Сезон”? Это… можно сказать по разному. Что Вы имеете в ввиду?       — Например, “много сезонов прошло”.       Мальчик глубоко задумался       Зверолюди владели тем же языком, что и обычные люди, но в отличии от тех, кто жил в Орсейле, волки владели намного большим количеством из разновидностей и диалектов. Если люди владели преимущественно двумя или тремя типами, то количество языков, на которых разговаривали волки, могло быть больше десяти. Благодаря этому они могли свободно странствовать по миру, прятаться в городах и селах и почти всегда находить себе место.       Но из-за долгой изолированности и того, что редко видели людей, их языки… утратили актуальность. Они часто говорили старомодно и не совсем так, как мог бы выразиться человек.       И ребенок, сидящий перед Адольфом, был хорошим решением для исправления этой проблемы.       — Сезоны, это же зима, осень?.. Люди считают их по четыре.       — Четыре? — тут же спросил Сокол, нашедший хорошую лазейку, чтобы отвлечься от еды.       Мальчик тихонько кивнул:       — Весна, лето, осень и зима. Когда они проходят, люди отсчитывают “год”, и считают заново. “Много сезонов прошло” это “много лет прошло”. Хотя, если сезонов было не очень много, то тогда будет “несколько лет прошло”. Но… — мальчик затих и немного потупил взгляд, — дядя ведь уже знает это слово?..       Волк поднес ко рту небольшую деревянную миску с каким-то напитком:       — Боги много знают, но вот мой сын – нет.       Услышав это, маленький Сокол начал громко возмущаться. Но, на удивление, быстро успокоился:       — А откуда ты это знаешь? На Вороньем мысе часто ходят люди? — спросил он Торака.       — Н-нет, там их не бывает… Просто мы с мамой больше жили в городе, чем на мысе.       — Г-города?! В том, в том городе?! С людьми?!       Мальчик скромно кивнул.       — Это же так круто! Вот, значит, почему у тебя такое хорошее Искусство!       На самом деле, Искусство их обоих было просто на невероятном уровне. Даже немногие воины могли сотворить себе полностью человеческое тело, а эти дети практически не отличались от обычных, человеческих. Лишь у Сокола иногда на груди проглядывала мягкая шерсть, а хвост и волчьи ушки упрямо продолжали выскакивать, стоило только немного потерять контроль.       Но Адольф был очень горд за них обоих. Пусть пока что, по его наказу, они и должны были скрывать свои навыки, пока не достигнут подходящего возраста, чтобы предстать перед кланом уже официально. “Взрослые будут завидовать и могут ненароком вас обидеть. До этого момента вы должны стать сильнее” — так он сказал тогда.       — Это не так, мне на самом деле еще многому надо научиться.       — Чему еще учиться? Ты обращается также хорошо, как отец!       — Мама говорила, что папа расстроится, если я буду плохо учиться…       — У тебя… у тебя есть отец?       Темные волчьи ушки мальчика тут же одернулись и встали на макушке так высоко, что стали казаться еще больше, чем прежде, а хвост позади задергался с такой силой, что начал водить а собою все остальное тело. Совершенно детская привычка, от которой он все никак не мог избавиться. Не в силах переварить полученную информацию самостоятельно, он в конце концов вскочил и закричал на Адольфа:       — Отец! У него есть отец?!       Ему казалось возмутительным то, что у этого ребенка был второй родитель. У него у самого ведь не было матери! И он полагал, что раз они с мальчиком так похожи и противоположны одновременно, то это нормально, если у него нет отца. Но выходит, все совсем не так?       Адольф размеренно протянул, потягивая напиток:       — У каждого дитя есть и мать, и отец.       — Но если у него есть свой отец… Значит, он уйдет от нас? — неожиданно тихо сказал волчонок и взглянул на младшего.       Все такой же спокойный и послушный, он аккуратно сидел за столом и уже доедал свою вторую порцию. Казалось, этот разговор его совершенно не волновал. Но когда Сокол начал смотреть на него своими ярко-желтыми глазами, мальчик, чуть помедлив, посмотрел в ответ:       — Я… не думаю, что вернусь туда, — тихо произнес он.       — Правда?       — Правда.       Улыбка снова расцвела на лице Сокола и хвост позади него завил в еще большей силой, чем прежде. На мгновение даже показалось, что и у Торака края губ приподнялись.       Но совсем скоро они оба утратили эти улыбки.       Потому что даже боги не были бессмертны.