Часть 1. Дивный новый мир. Глава 1. Пробуждение

       Экскурсии, поездки в летние лагеря, походы в лес с ночевкой в палатке Саймон Грюнер разлюбил с тех пор, как в восемь лет из-за бронхита не смог поехать в столицу. Слишком долго он тогда об этом мечтал, слишком сильным было разочарование. С тех пор парень зарекся даже и думать о поездках, ну кроме как к бабушке, конечно.        Но в этот раз родители посчитали иначе. Все-таки это было самое начало старшей школы — время, которое Саймон должен будет запомнить как лучшие годы в своей жизни! Хотя, если верить отцу, свои лучшие годы он провел в боксерском клубе и на предармейской подготовке, а мама в биологическом кружке. Во всяком случае, родители все решили за Саймона. И, прихватив младшую сестру, укатили к бабушке Эльзе, а его отправили в этот лесной поход с этими… Ох, одноклассниками. Саймон начал было строить планы, как бы тайком улизнуть обратно домой, но отец ему весьма прямо «намекнул», что вытворять подобное в самом начале учебного года — не самая лучшая идея. Впрочем, про побег из театра в пятом классе он так и не узнал.       — Ох, черт, — лениво протянул Саймон сквозь зевок. Он до последнего надеялся, что поездка сорвется: гроза, вторжение пришельцев, зомби-викинги, хоть что-нибудь! Но нет, он сейчас в автобусе, лениво наблюдает за тем, как рассаживаются по местам его одноклассники. Энергичные и улыбчивые, попарно и компаниями — а он сонный, хмурый и в гордом одиночестве. Зажмурившись, Грюнер сильно растер виски в надежде немного взбодриться. А когда вновь раскрыл глаза, то увидел, как, бурно жестикулируя, в автобус вскочил Лютер Малай. Что же, теперь поездка тихой точно не будет. Лучший друг Саймона, а ещё балагур, участник любой вечеринки, сердцеед и выходец из весьма уважаемой в их небольшом городке семьи. Только бог знает, как вообще Лютер доучился до старших классов. Хотя нет, Саймон тоже знал, поскольку именно он помогал Лютеру делать домашку и подсказывал изредка на уроках. Лучшие друзья все же.       — Салют, Сай! — Лютер широко улыбнулся, поправил воротник джинсового пиджака и упал на соседнее кресло. Саймон приветственно кивнул, а затем насторожился, чувствуя на себе лисий взгляд лучшего друга.       — Что такое? — спросил Саймон, вскинув бровь. Лютер побарабанил пальцами по подлокотнику, а затем рывком подвинулся ближе, словно ему под зад сунули раскаленную кочергу.       — Слушай, помнишь Агни? Ну, такая с третьим размером и серьгами в виде месяца? Перешла к нам из другого класса! — нетерпеливо прошептал Лютер и, увидев утвердительный кивок Грюнера, продолжил. — Так вот, угадай, кто сегодня будет исследовать ее большие спутники?! А?!        Лютер очертил дугу впереди собственной груди, похабно ухмыляясь. Во сколько он там девственности лишился?       — Да ну тебя, — Саймон закатил глаза и отвернулся к окну с кривой усмешкой на лице. Малай издал наигранно уязвленный вздох.       — Не будь ханжой. Знаю я, на кого ты сам засматриваешься и не только, — съязвил Лютер. Саймону захотелось ему врезать под дых с локтя, но шекспировские декламации Малая его опередили.       — Кстати, а вот и королева грез твоих…       Саймон метнул взгляд в проход автобуса, куда бодро запрыгнула Петра Майер. Улыбаясь, девушка окинула взглядом весь салон автобуса. Она была одета по-спортивному, как настоящая туристка, и стояла, придерживая одной рукой ремешок рюкзака, а другой заправляя непослушную прядь золотистых волос обратно за ухо. Саймон вздохнул, опершись подбородком о спинку переднего кресла. Он словно таял, глядя на лицо Петры. Чистые, наполненные серебристыми искорками глаза смотрели спокойно и доброжелательно. Неожиданно над девушкой нависла тень, и Саймон поежился, упав обратно на собственное место. Позади Петры встал Адлер Бох. Он давно уже претендовал на внимание главной красавицы школы, но до сих пор та не поддавалась на грубые чары этого медведя. Здоровяк вертел бычьей шеей, словно выискивал себе новую жертву, чтобы выплеснуть на нее злобу. Саймон терпеть не мог этого парня, но соперничать с отмороженным амбалом не собирался, даже за внимание Петры. К голосу рассудка Саймон прислушивался больше, чем к чувствам.        Петра села среди своих подруг, а Адлер грохнулся на самое переднее место к своим же прихвостням. Понемногу автобус заполнился, рюкзаки и сумки уместились на багажных полках. Последней зашла учительница фрау Мобрей, в очередной раз пересчитала подопечных и подала сигнал водителю, чтобы они трогались. Инструктаж по безопасности Саймон не слушал — надев наушники, он устроился поудобнее, намереваясь подремать немного.       Саймон не знал, долго ли ему удалось поспать. Музыка в наушниках смешивалась со знакомыми голосами. Лютер вовсю трепался с Тристаном, к их разговору прислушивалась половина автобуса, даже девчонки. Грюнер тоже заинтересовался, достал из уха один наушник и, щурясь, открыл глаза.       — Значит, ты предлагаешь отправиться ночью на озеро? — с хитрейшей улыбкой уточнил Малай, сомкнув пальцы в замок.       — Наконец-то дошло, — перегнувшись через кресло, фыркнул Тристан. К этому времени вокруг них собралась чуть ли не половина класса, включая Петру, обсуждая план ночной вылазки подальше от учительницы и руководителей похода. Саймон переводил взгляд с одного лица на другое, догадываясь, что скрывается под этой задумкой. Он не сомневался, что в рюкзаке у Блица среди вещей припрятаны несколько бутылок пива.       — А купальники нужны? — кокетливо поинтересовалась Ангела Циглер, накручивая прядь волос на палец. Грудь у неё была не меньше, а может, и больше, чем у той же Агни.       — Как хочешь, крошка, — подмигнул ей Лютер.       Саймон покачал головой и нахохлился, как сыч, обдумывая услышанное. Мелькнула тревожная мысль — на каменистом берегу лесного озера, в атмосфере ночной романтики Бох все же сможет склонить к себе Петру. От одной этой мысли Саймона передернуло так, что это заметили остальные.        — О, коматозник проснулся, — съязвил Блиц и попытался сфотографировать Саймона, но Грюнер чуть не вышиб телефон из его рук одним взмахом руки. Блиц с трудом удержал свой гаджет в руках и гневно оскалился:       — Да я тебе башку откручу!       — Эй, легче! — прошипел Лютер, толкнув Блица в грудь. — Не вздумай срывать нашу вылазку, кретин. Иначе я сам тебе голову откручу.        Под гневным взглядом Малая нервный коротышка торопливо отвернулся и уставился в окно. Заметив неладное, классная руководительница окликнула школьников громким, прямо-таки командирским голосом, и все поспешили вернуться на свои места.       — Ну, так… Ты с нами? — украдкой спросил Лютер, откинувшись на спинку кресла. — Подумай о перспективах… Прекрасно пахнущих, мягких перспективах.        Саймон потер сонные глаза, рассеянно огляделся и неожиданно встретился взглядом с Петрой. Девушка улыбнулась легко, одними уголками губ, но парню представилась картина из песка, что изменялась под плавным порывом ветра. Порыв ветра, что, возможно, заставит частицы песка двигаться и озарить лицо прекрасной девушки улыбкой…       — Да, я с вами, — твердо сказал Саймон, а Лютер удивленно уставился на своего товарища, который и школу-то никогда не прогуливал!       — Вау, а здесь не так уж и плохо, — удивленно бросил Саймон, когда автобус остановился и старшеклассники смогли выскочить наружу. Всего-то десяток-другой километров от цивилизации, а лес кажется совершенно девственным, не тронутым рукой человека. Впрочем, это ощущение продержалось ровно до того момента, как на лесной тропе появился местный проводник.        Тучный мужчина в бежевой форме вызвал среди подростков короткие, тихие смешки и остроты.       — Ладно, я ошибся, — переменил свое мнение Саймон, завидев проводника. — Тут, похоже, только лавки с сувенирами не хватает.       — Ага, типа того, — согласился Малай, в недоумении вскинув брови. — Ну, погнали, друг мой. Нас ждут клещи и отсутствие интернета! — пройдя немного вперед, Лютер обернулся и добавил: — И помни про перспективы.        В несколько прыжков Лютер догнал остальных, а Грюнер не слишком торопился, вслушиваясь в звуки леса. Капли воды после прошедшего ночью дождя висели на зеленых листьях, создавая удивительную игру солнечных лучей. Казалось, что здесь время замерло. Он шел все медленнее и медленнее, слушая манящий шепот листвы и полной грудью вдыхая свежий воздух. Быть может, не самая дурацкая мысль была поехать в лес. Тем более такая шикарная перспектива и игра тени со светом. Саймон поднял палец, отмеряя масштаб веток.       — Саймон.        Его имя, произнесенное девичьим голосом, заставило парня чуть ли не подпрыгнуть. Воображение дорисовало какую-то фэнтезийную дриаду с кучей веток вместо волос. Грюнер медленно обернулся. Перед ним в позе первооткрывательницы стояла Петра с немного недоумевающим взглядом.       — Да? — сдавленно спросил Грюнер, чувствуя, как перехватило горло. Вид красивой девушки на фоне лесного пейзажа так и просился на листки скетчбука. Да и с дриадой он почти угадал.       — Ты сошел с главной тропы, — спокойно отметила девушка, упершись руками в бедра, а потом махнула в противоположную сторону. — Я не хочу, чтобы мы всю поездку кого-то искали.        «Черт, а и правда!» — Саймон потоптался на месте, осматриваясь, и понял, что давно шел совершенно в другом направлении.       — Извини, я задумался. Сейчас всех догоню.        Петра усмехнулась, махнув рукой, крутанулась на месте и пошла вперед. Повисло неловкое молчание, которое Грюнер не решался прервать.       — Я думаю, что ты либо пытался сбежать и жить среди волков, либо искал хорошее местечко, чтобы порисовать. Я слышала, что ты замечательно рисуешь, — Петра улыбнулась, повернувшись к Саймону. — Какой из моих вариантов верен?       — Думаю, что я уже подбирал обои для домика у озера, — Саймон прервал себя на полуслове, чувствуя, что шутка получилась идиотская. — Да, ты права. Я хотел порисовать.        Петра хмыкнула и оглядела лес, а потом толкнула Грюнера легонько локтем в плечо.       — Догоняй! Если не догонишь, то будешь мне должен тридцать портретов!        Девушка рванула, словно на соревнованиях по бегу, а Саймон, растерявшись, потерял несколько секунд. Пришлось подналечь изо всех сил, чтобы наверстать. Когда он наконец смог сравняться с Петрой, то от всей души поблагодарил отца, который все лето занимался с ним утренними пробежками. По правде говоря, десятикилометровый марафон был условием покупки нового ноутбука.       — Оу, а ты крут! — крикнула запыхавшаяся Петра, и ее лицо озарилось улыбкой. К этому времени они догнали остальных, а затем и вовсе перегнали. Их заметил Лютер, звонко рассмеялся и крикнул им вслед:       — Вздумали одолеть меня, Лютера Малая, чемпиона школы!        Лютер встал в стойку нижнего старта, к общему удивлению, а потом рванул так, что в земле остались глубокие следы. Петра и Саймон с удивлением переглянулись, когда между ними пронеслась длинноногая фигура.        Саймон добежал до места лагеря с небольшим отрывом от Петры, но стоило остановиться, как он ощутил все последствия такого скоростного подъема по холму. Колени дрожали, легкие, казалось, горели, а сердце стучало так бешено, словно это был барабанщик хэви-металл.       — Что-то я растеряла форму, — сквозь одышку и широкую улыбку промолвила Петра, упираясь руками в колени. Сказать по правде, Грюнер невольно покраснел, глядя на изгиб талии Майер, но быстро пришел в себя, когда Петра обратилась к нему вновь.       — Почему ты не участвуешь ни в одном из спортивных кружков?       — Потому, что наш Грюнер предпочитает торчать с карандашом и скетчбуком, а не потеть на стадионе, — их внимание привлек Лютер, вальяжно восседающий на пне. Выглядел он так непринужденно, словно не пробежал сейчас добрую сотню метров. Саймон сколько знал этого парня, столько поражался его скорости и выносливости.       К ним подошли остальные, и фрау Мобрей скомандовала разбивать лагерь. Первые минут десять все добротно ругались, ибо ставить палатки умели единицы. Благо, у Саймона с Лютером такой проблемы не возникло.       — Слушай, какого черта это было?! «Он любит торчать со скетчбуком»! — недовольно прошипел Грюнер, забивая колышек для крепления палатки.       — А чего ты хотел? — Лютер закинул себе в рот чипсу и начал медленно жевать с видом мыслителя. Второй особенностью лучшего друга Саймона была жуткая прожорливость, но при этом не толстел он ни на килограмм. Лютер дожевал, а потом неторопливо продолжил:       — Сам ты много не болтаешь. На гулянки не ходишь. Вечно пропадаешь среди старых переулков, все рисуешь! Да узнай какая девчонка, что ты можешь ее изобразить, так мигом будет твоей!       — Ты что, заботишься обо мне? — саркастически бросил Саймон, сжимая молоток в руке.       — А что, не видно? — Лютер громко щелкнул чипсой, удивленно выпучив глаза. — Мой лучший друг без барышни пропадает! Ну, хочешь, я тебя с кем-то сведу?       — Сам как-то обойдусь, — фыркнул Саймон и зафиксировал палатку. Лютер меланхолично пожал плечами и сжевал ещё одну чипсу. Взгляд его стал более серьёзным.       — Только не вздумай сливаться с озера… Слыхал от Боха, что он много чего запланировал на ночь с Петрой.       — Думаешь, она ему отдастся? — угрюмо спросил Грюнер. Лютер пожал плечами с выражением беспомощности и холодной констатации факта. У Саймона невольно опустились руки, словно молоток вдруг стал весить не меньше тонны — а потом воздух огласил звонкий смех Малая.       — Видел бы ты свое лицо, дружище! — задыхаясь со смеху, промолвил Лютер. — Петра своей головой думает, впрочем, как и ты… Вы идеальная парочка, просто не замечаете этого.       — Ладно, проехали, — проворчал Саймон, забросил молоточек в рюкзак, а вместо него достал скетчбук с деревянной обложкой и упал на траву, рядом с пнем, на котором восседал Лютер. В голове парня, словно пчелы, роились некоторые идеи, которые ему не терпелось воплотить карандашом. Лютер дожевал свой перекус и смерил лучшего друга взглядом, который обозначал лишь одно — Саймон Грюнер в данный момент потерян для всего мира, и отвлечь его от рисования, возможно, была способна лишь ядерная война или контрольная по химии.        Мягкие изгибы, тонкая линия плеча, легкая заштриховка — и рисунок был готов. Саймон убрал карандаш за ухо и вытащил наушник. День уже клонился к закату, а его одноклассники после развеселого дня готовились жарить на костре зефир и сосиски. Оторвав взгляд от рисунка, Грюнер заметил Лютера, лежащего на траве среди нескольких девушек, и Малай подмигнул своему другу. Все заговорщики уже мечтали о ночном озере и более взрослых развлечениях.        Но Саймон уже раз двадцать успел пожалеть о том, что записался в эту ловушку. Если он пойдёт, то будет торчать где-то в стороне, пока остальные развлекаются, а к Петре не подойдёт даже на пушечный выстрел, если даже она сама будет лезть к нему с объятиями обнажённой. Нет, он не сможет. Если он в последний момент откажется, то прослывет геем и трусом, но с этой проблемой он разберется, когда солнце скроется за горизонтом. А пока это его не волновало. Сейчас главной проблемой было удалить ластиком опорные штрихи, чтобы не задеть основной рисунок. Саймон аккуратно, словно ювелир, двигал пальцами и обдувал скетчбук, освобождая лист от лишнего и открывая портрет прелестной белокурой девушки в полный рост. Закончив свою работу, Грюнер полюбовался ею в последний раз, а затем вырвал лист из скетчбука и, помешкав несколько секунд, смял его в комок, небрежно бросив в рюкзак. Слишком прекрасна… Саймон поджал ноги и лениво положил голову на руки, провожая взглядом солнце.       Потрескивание хвороста в костре, все ещё витающий в воздухе запах жареных сосисок и тени, что кривились, скользя по палаткам. Из мирной дремоты Саймона выдернул отчетливый звук расстегивающейся молнии. В полумраке вытянутый профиль Малая казался опасным, словно у хищного создания, которое выбралось на ночную охоту. Саймон вздрогнул, но это осталось незамеченным, а иначе бы Лютер ещё долго его подкалывал.       — Эй, подъем, засоня! Все веселье проспишь, — тихо прошипел Лютер, наклонившись в палатку. Саймон включил фонарик, и Малай резко откренился назад, тихо матерясь.       — Чувак, не свети мне в глаза этой хреновиной! — недовольно рявкнул Лютер, вытирая уголки глаз.       — Прости, — Саймон поспешно выключил свет. — Может, не стоит идти? А вдруг фрау Мобрей проснется?!       — Да она так храпит! — растерев глаза, весело сказал Лютер. — Пошли! Ничего не станется.        Лютер скрылся из виду, растворившись, словно тень, которую поглотил мрак, а Саймон пребывал в нерешительности ещё несколько секунд и потом, кряхтя, словно старец, медленно выбрался из палатки. По ночному небу скользили тёмные облака, и прежде, чем они вновь скрыли луну, Саймон успел увидеть торопливо убегающих Лютера, Ангелу и Присциллу. Хотя он бы их и на слух узнал, их сдержанный смех нельзя было спутать с чьим-то другим. Скрипнув зубами, Саймон застегнул толстовку и нехотя побрел той же тропой, что и остальные.        Сшибая ветки на своём пути, Саймон не уставал мысленно повторять одно слово, вертевшееся, словно старая пластинка — «Идиот!».        Если остальные, включая Петру, решили развлечься, то почему Саймон отправился за ними, что пытался доказать? А может, он лишь пытался впечатлить ее? Парень метался в собственных мыслях, пробираясь сквозь темный лес и ругаясь, когда спотыкался или же задевал за дерево. Если их застукают, то мало всем не покажется, а Грюнер, мало того, успел ещё и заблудиться. Конец августа был теплым, но не ночью, да еще когда холодный ветер раскачивает верхушки старых деревьев. Мрачное зрелище, ничего не скажешь. Главное, на волков не наткнуться. А может, это была шутка Петры… Да, лучше уж шутка.        Саймон огляделся, пытаясь понять, куда он идёт, а потом сделал еще один шаг и почувствовал, что земля ушла из-под ног.       — Твою мать! — вскрикнул Грюнер, скользя вниз. Он попытался затормозить падение, ухватившись за какой-то длинный, скрюченный корень, но вместо этого лишь оторвал его и упал. Ударился затылком, да так, что мозг, казалось, заскакал в черепной коробке подобно баскетбольному мячу. Парень не выдержал и протяжно взвыл, схватившись за голову.       — А чтоб тебя! Твою…Ююю!        Осмотреться Саймон решился не сразу. Цветные искры перед глазами сменились чернотой, и до Грюнера начало доходить, что он не скатился с обрыва, а грохнулся внутрь какой-то подземной пещеры.       — Надеюсь, это не медвежья берлога, — Саймон с трудом сел. Голова гудела, левая ладонь горела огнем. Он достал чудом не разбившийся телефон и подсветил им. Левая ладонь оказалась ободрана до крови. Крупная красная капля упала вниз, на землю… то есть на стройную девичью ножку в странном ботинке. Стоп, ножка?! Саймон похолодел и медленно поднял фонарик выше, чтобы в следующий момент отскочить с громким криком.

***

      Пробуждение было тяжёлым. Всё тело затекло, руки-ноги онемели, как будто я умудрилась заснуть, забившись в пустой бочонок из-под пива. И голова гудела так, словно я в одиночку тот же бочонок и опустошила. А хуже всего, что я ничего не помнила — где, что делала накануне… Такого со мной не было даже прошлой осенью, когда дядюшка Каспар напоил меня свежесваренным пивом, и я пошла в лес, чтобы всю ночь гулять с дриадами. Да чем же, разрази меня гром, я занималась вчера?!        Я открыла глаза и ничего не увидела. Это было странно — ведьма я или кто? Не все ведьмы видят в темноте, как кошки, но оказаться в непроглядном мраке — это как-то неправильно. Я привычно очертила пальцем небольшой круг в воздухе, и крохотный золотистый огонек осветил тесную пещерку, осыпающиеся земляные стены, свисающие корни… И перепуганные глаза странно одетого незнакомца. Парень пялился на меня с изумлением, а я, в свою очередь, уставилась на него.       Он казался мне ровесником, но эта одежда… Нелепые штаны, расширяющиеся книзу, странного покроя рубашка… Ряженый, что ли? Так вроде святки еще не скоро.        Я попыталась встать. Голова закружилась, и одновременно на меня обрушились воспоминания, как летняя гроза. Погоня, охотники, фон Зиккинген, пещера и… Заклятие…        Я застонала и стиснула руками голову.       — Эй, с тобой все нормально? — незнакомец осторожно тронул меня за плечо. Я открыла глаза и скосила взгляд. Парень наклонился ко мне, и вид у него не менее ошарашенный, чем мой собственный.       — Который нынче день? — спросила я.       — Эм, двадцать девятое августа, — неуверенно ответил он.       Август?! Был же октябрь. Я что, целый год проспала?! Я спросила, чтобы убедиться окончательно:       — А год какой?!       — Шестнадцатый, — с недоумением в голосе проговорил парень.       — Что — шестнадцатый?! — на миг мне показалось, что я провалилась в прошлое. Или, быть может, случилось второе пришествие и счёт времени пошел сначала?!       — Две тысячи шестнадцатый, — уточнил он и потом сам спросил нетерпеливо: — А что ты тут делаешь?       У меня ушло несколько минут, чтобы осознать услышанное. Как?! Что?!       Я накладывала на себя заклятие крепкого сна, чтобы охотник не учуял мою силу — но это же не так должно было сработать! Я должна была проспать дней десять, может, двадцать, ну, пару месяцев — но не пятьсот же чёртовых лет!        Как наяву, я услышала слова бабушки:       — Пятьсот лет не будет на земле такой силы!        Пятьсот лет. Страшно даже представить. Бабушка умерла давным-давно, и матушка, и батюшка, и все, кого я знала и помнила… Агния святая и все остальные!       В глазах потемнело, и мне показалось, что я падаю, падаю куда-то в темноту…

***

       В пещерке вдруг опять стало почти темно. Только тогда Саймон задумался — что за свет был тут миг назад, кроме его телефона? Впрочем, это было явно не самой важной проблемой, потому что незнакомая девушка, кажется, грохнулась в обморок. Увидев её здесь, он сам чуть не вырубился! Припадочная какая-то — то очнулась, то снова отрубилась. Что она тут вообще забыла?! Что это за тряпки на ней?! Да какого черта она под землей?!        «Выдохни, Саймон», — скомандовал себе парень, стараясь взять себя в руки. Нужно что-то делать… как-то разобраться. Грюнер попытался оглядеться, но ничего нового не увидел. Все те же осыпающиеся стенки, свисающие корни… И лежащая на земле странная девчонка с бледным лицом и в костюме как из исторического фильма. Ролевик, наверное. Такие любят таскаться по лесу.        Саймон осторожно потряс ее за плечо. Без результата. В фильмах людей приводили в чувство, хлопая по лицу, но на такое Саймон не решился. Вдруг она очнется раньше и начнёт отбиваться, крича про домогательства. Вместо этого он решил вытащить новую знакомую на белый свет… ну, то есть под открытое небо. Глядишь, на свежем воздухе сама придет в себя.        Выполнить это благое намерение оказалось не так-то легко. Для начала он огляделся, подсвечивая все телефоном. Пещерка была небольшой, всего-то с его рост, но с почти вертикальными стенками. Пожалуй, он смог бы выбраться — но как выволакивать девчонку? У него даже веревки с собой нет, чтобы обвязать ее, скажем, за талию и потом вытащить. Саймон ударил кулаком по стене. И едва успел отскочить от посыпавшейся вниз рыхлой песчаной земли. А вот это мысль.        Он ударил ещё и ещё раз, глядя, как образуется внизу, у подножия стенки, что-то вроде ступеньки. Потом наклонился, соображая, как бы ловчее взять девушку на руки. Решился, взял под мышки, подтащил к стене. Поднять ее оказалось сложнее, чем думал Саймон. Мелькнула мысль о том, что зря он пренебрегал штангой, Бох на его месте справился бы шутя. Наконец он взгромоздил девушку наверх, вскарабкался сам. И присел прямо на траву, отряхивая с себя грязь, шумно дыша и соображая, что делать дальше. Здесь, наверху, было почти светло — по крайней мере по сравнению с ямой. Во попал.       — Эй, ты здесь? — окликнула его девушка слабым голосом. Саймон встрепенулся и убрал телефон.       — О, ты очнулась? Ну так давай рассказывай, что с тобой случилось? И главное, что ты забыла под землей, на крота ты не сильно похожа, — потребовал Саймон, достаточно учтиво, но настойчиво.        Девушка села, потирая рукой лоб и растерянно оглядываясь с таким видом, словно у неё было знатное похмелье.       — Случилось? Я спала…       — Спала? Под землей? Может, ты провалилась в кроличью нору, и зовут тебя Алисой? — скептически бросил Саймон.       Девушка помолчала, внимательно разглядывая его, потом неожиданно спросила:       — Ты ведь правду сказал, про то, какой сейчас год? Две тысячи шестнадцатый от рождества Христова, верно? Ты ведь не соврал и не пошутил?! — незнакомка сорвалась почти на крик.       — Это ты, кажется, издеваешься надо мной! — возмутился парень.              Девушка, казалось, не заметила его вспышки, продолжила твердо и спокойно:       — Если это правда, то мне все равно не обойтись без помощи, а ты вроде не фанатик, и глаза у тебя добрые. Так вот слушай — я ведьма! Меня преследовал охотник, и бежать мне уже было некуда, так что я спряталась в этой норе и усыпила себя. И это было пятьсот лет назад. Как-то так.       Саймон встряхнул головой. Помолчал. И ответил:       — Очень смешно, я оценил. Классно сочиняешь. А теперь я скажу, как было по правде. Ты из этих ненормальных, которые любят в старинные шмотки рядиться, ролевиков или там любителей исторического фехтования, или как они там еще себя называют. Вы тут устроили гулянку, и ты потерялась и заснула под кустом, а теперь лапшу мне на уши вешаешь.       — Ты странный, — покачала головой девушка. — Говоришь, что смешно, а самому страшно. Я не знаю, кто такие ролевики, и я вовсе не люблю старинные шмотки. Я бы с радостью одевалась в самые новомодные наряды, только на них у меня денег нет, вот и приходится донашивать старье. Ты сам видел, что я спала не под кустом, а в пещере, и я ничего на твои уши не вешаю.       — Донашиваешь старье? — повторил Саймон. — Ну да, конечно. Из бабушкиного сундука небось. В музее за эти тряпки большие деньги бы дали. Как же ты так далеко от своих ушла? Мы тут целый день, и никого не видели и не слышали. И они тебя даже не ищут, странно.        Девушка нахмурилась.       — Ты что, плохо слышишь? Я же сказала, что проспала пятьсот лет! Кто может меня искать? Все, кто меня знал, давно на том свете.        Саймон устало фыркнул, встряхнув головой. Глаза привыкли к темноте, и он смог лучше разглядеть незнакомку. На голове белая шапка какого-то дурацкого фасона, как на картинках в детских книжках. В памяти всплыло полузабытое слово «чепчик». Да, что-то вроде этого. Из-под него свисают две косы длиной чуть ли не до пояса. Темная блузка в обтяжку, вроде водолазки, но с широким вырезом, а сверху что-то белое. Длинная и широкая юбка — и как она в такой по лесу бродила, неудобно же!        И во всем этом нелепом прикиде девушка не казалась ряженой. Как будто чепчик был ей привычней бейсболки, и узкие рукава ей не мешали, и юбку она подобрала совершенно естественным движением… Странно, но органично. И в голосе не было фальши. Саймон не считал себя бог весть каким знатоком человеческих душ, но ложь он обычно быстро раскусывал. Она не врала. Не врала?! Она правда ведьма и проспала пятьсот лет?! Глупости. Этого не может быть. Может, она сумасшедшая и сама верит в то, что говорит? Заигравшаяся актриса, сбежавшая со спектакля в чем была? Сценический кризис!       — Ладно, — проговорил наконец Саймон, — потом разберемся. Ты где живешь-то? Ну, то есть жила?       — В Виртенбурге, — девушка вдруг встревожилась. — Он ведь сохранился, да? И вообще... кто нынче император?       — Сохранился, — кивнул Саймон, — я и сам там живу… А насчёт императора… эээ, сложно сказать…       — Да? Ну понятно, столько лет прошло… это потом разберемся, — бросила девушка, а потом пробормотала что-то неразборчивое.        Так, ладно. Надо привести эту дурочку в лагерь и сдать на руки фрау Мобрей. Завтра они вернутся в город, а там, глядишь, найдется ее родня. Уж Мобрейша это так не оставит, весь город на ноги поднимет, но выяснит, как больная девчонка оказалась одна в лесу и кто в этом виноват…       — Пойдем! — скомандовал Саймон. Сам он уперся рукой в колено, осекся, выругался от боли.       — Что случилось? — девушка повернула к нему голову.       — Да руку ободрал, когда провалился к тебе, — мрачно буркнул Саймон и снова сел, доставая платок из кармана. Девушка наклонилась к нему, посмотрела на ладонь и решительно отбросила его платок. С очень уверенным видом она сложила два пальца и очертила в воздухе круг. Ладонь Саймона охватило лазурное сияние, а глаза медленно начали выкатываться из орбит.       — Что?! — Саймон, забыв про боль, потянулся к свету. — Что это?!       — Не дергайся, — фыркнула девушка и прикоснулась собственной ладонью к его. Ее прикосновение неожиданно оказалось очень теплым… почти горячим… нет, совсем горячим! А потом она убрала руку и выпрямилась.       — Все, готово.       Саймон осторожно поднес ладонь к глазам и изумился. От раны не осталось и следа, только понемногу гаснущее свечение. Парень лихорадочно ощупывал руку, двигал ею, сжимал в кулак, не веря собственным глазам. Уж не спятил ли он сам заодно? Такого быть не может!       — Да не трогай ты ее, успокойся!       — Что это? — снова спросил он. — Как ты это сделала? То есть спасибо, что руку поправила, но как? Или я себе голову разбил, когда упал, и это все мой предсмертный бред?        Она вздохнула и устало растерла переносицу.       — Я не смогу тебе объяснить. Ну, вот ты можешь объяснить, как ты дышишь или видишь?       — Ты хочешь сказать, что ты правда ведьма? — уточнил Саймон. — Но этого не может быть! Это сказки, фантазия! Я точно разбил голову!        Девушка потеряла терпение.       — Господи боже, в этом времени все такие упрямые глупцы, или ты один такой?        В ярости она топнула ногой, взмахнула руками, очертив один большой круг в воздухе, засиявший огненно-золотым кольцом. Между ее руками возник огненный шар размером с приличный апельсин, такой же оранжевый. Повисел мгновение неподвижно, стремительно взлетел и высоко в небе рассыпался большой вспышкой, осветив все над их головами. Девушка покачнулась и оперлась рукой о дерево, а Саймон с трудом смог вздохнуть от шока. Либо он псих, либо только что в магию уверовал.       — Так, — медленно проговорил Саймон, — вот теперь я начинаю верить. Давай рассказывай подробно и без всякого рода темных секретов! Для начала — как тебя зовут? Я, кстати, Саймон Грюнер.       Его собеседница вздохнула.       — Я тебе уже почти все рассказала. Я Эрма Канвальд, потомственная ведьма из города Виртенбург. Я родилась в одна тысяча четыреста девяносто девятом году и была крещена в Церкви Всех Святых… Слушай, у тебя нет ничего съестного? Я и засыпала-то голодной, меня охотники два дня гнали, не до еды было… А вызвав огненную сферу, совсем ослабела.       Саймон торопливо пошарил по карманам, достал крохотный леденец.       — Извини, больше ничего. Подожди, дойдем до лагеря, там полно еды!       Эрма недоверчиво осмотрела конфету со всех сторон. Развернула шуршащий фантик, все с тем же вниманием оглядела и его, и сам леденец.       — Зачем ты мне его дал? Он, конечно, очень красивый, я бы могла украсить им платье, но я же еды просила.       — Это еда, — пояснил Саймон. — Честно. Попробуй!       Эрма, чуть поколебавшись, сунула конфету в рот. Помолчала, прислушиваясь к своим ощущениям, потом кивнула:       — Правда вкусно. Сладко! Ну вот, обучала меня бабушка. Это от нее у меня дар, матушка ведьмой не стала. Дар не всегда просыпается в каждом поколении, бывает, что через одно или даже реже. Мне ещё повезло, не была бы бабушка ведьмой, некому было бы меня учить. Она меня всему научила, и прежде всего тому, чтобы от людей дар скрывать. Я и скрывала… долго, до семнадцати лет. А потом по мою душу приехал охотник на ведьм рыцарь фон Зиккинген.        Последние слова Эрма произнесла нараспев, словно дурачась. Но Саймон почувствовал, что за этим беспечным тоном она прячет страх. Как будто до сих пор боится этого рыцаря, от которого, наверное, и могилы не найти.       — Ага, а отец-то твой кто? Тоже, что ли, колдун? — спросил Саймон, подумав про себя, что прикольно было бы найти в городе ее родню.       — Мой батюшка Йонас Канвальд — начальник городской стражи Виртенбурга, — эти слова девушка произнесла с явной гордостью. — Он воевал за императора, был ранен, а теперь… то есть… ну, ты понял… А магического дара у него нет… то есть не было.       «Канвальд. Где-то я уже слышал эту фамилию. Но где?» — Грюнер нахмурил брови, а заодно и напряг извилины. А потом снова перевел внимание на новообретенную знакомую.       — А что ты еще можешь? Ну, не знаю, привороты там или молнии призывать, — осторожно спросил Саймон.       Эрма посмотрела на него, словно это он дурак, а не она ведьма.       — Как тебе объяснить… — Эрма причмокнула леденцом и сложила руки за спиной. — Я сильная, но мало чему успела научиться. Меня учила бабушка. Вот у нее как раз наоборот — дар слабенький, но она много училась, собирала знания, даже в университетской библиотеке искала нужные книги. А я… ну, основы работы с Силой я освоила, конечно, как и основные аспекты всех шести стихий.       — Погоди. Но есть же всего четыре стихии, — Саймон взмахнул рукой и начал загибать пальцы. — Вода, огонь, земля и воздух.       — «Четыре стихии царят в этом мире», — нараспев процитировала Эрма и посмотрела на Саймона со снисходительной улыбкой. — Разумеется, есть силы, о которых знаем только мы. Ты же до меня не был знаком ни с одной ведьмой, да?       — Ну, я слышал, что есть ведьмы в Англии и в Америке, — неуверенно ответил Саймон.       — В Америке?! Ее что, все-таки колонизировали? А кто там правит?! Надеюсь, не французы? — начала было Эрма и осеклась. — Говоришь, ведьмы? Нет, одно из главных правил ковена — не раскрывать своего существования никому, кроме как самым доверенным людям. Это какие-то шарлатаны.       — Значит, я стал твоим доверенным человеком, — заключил Саймон и вспомнил огненный шар, какие он видел лишь в фэнтези фильмах. Интересно, что будет с человеком, если в него попадет такой? — Знаю, мы с тобой и часу не знакомы, но ты правда можешь доверять мне.       Эрма, хмурясь, посмотрела на него, с хрустом разгрызла леденец.       — Хорошо, я доверюсь тебе. В любом случае мне нужна будет помощь, чтобы разобраться в этом мире и найти своих.       — Ладно, думаю, про своих ты мне потом расскажешь, а то у меня мозг закипит.       Они остановились на опушке. Впереди смутно темнели палатки.       — Знаешь, — неуверенно заговорил Грюнер, — тебе бы лучше не показываться никому…       — Не надо, чтобы меня видели, — одновременно с ним начала Эрма. Оба замолчали, не договорив, и тихо рассмеялись. Малость нервно.       — Подожди здесь, — сказал наконец Саймон, — я вынесу тебе поесть, а там что-нибудь придумаем. И сними ты эту дурацкую шапку!       — Она не дурацкая, — возразила Эрма. — Она как раз очень даже модная, уж на новый чепчик у меня денег хватило!       — Она пятьсот лет назад была модная, — поправил Саймон. — А теперь ты в ней как пугало. Сними, тогда на тебя поменьше внимания будут обращать.       — Но не могу же я ходить простоволосой! — нахмурилась Эрма. — Я приличная девушка, не нищенка и не трактирная девка! Или ты считаешь, что ведьма — это то же самое? А?!       Саймон помолчал, подбирая слова и заодно пытаясь стереть из памяти полуодетых ведьмочек из аниме. Когда розоволосые волшебницы в купальниках с драгоценными камнями и не менее драгоценным бюстом покинули его разум, Саймон сказал:       — Нет, я считаю, что сейчас и приличным девушкам можно ходить без шапки. Вернее, прошли эти времена… Ай, забей кроля! Завтра сама увидишь. Но если ты так хочешь, я тебе и кепку принесу.       Он стащил свою толстовку и протянул Эрме:       — Вот, держи и не мерзни.       — Весьма галантно, — Эрма настороженно приняла незнакомую для себя одежду, ощупала ткань, потом натянула толстовку и застыла, принюхиваясь. — Ты что, духами пользуешься? Даже тут, в лесу? Видно, ты из первых богачей!       — Это мой дезодорант, — обескураженно ответил Саймон, почесав затылок. — Я купил его на распродаже. Ладно, жди здесь. Я принесу тебе одеяло и сосиски. Йохан наверняка согласится обменять свою порцию. Все, я скоро.

***

       Странный парень ушел к своему не менее странному лагерю, а я устало опустилась на траву. Голова шла кругом от всего происходящего. Мой новый знакомый старался мне помочь, но от одного его вида, одежды, прически и говора у меня волосы вставали дыбом. Во что же превратился за эти века мой родной город?! Наверняка во что-то совсем безумное. Я натянула удобно пришитый к этой странной одежде капюшон и прислонилась к дереву, оглядываясь по сторонам.       — Надеюсь, эти сосиски окажутся съедобными.