Часть 2. Тихие воды глубоки. Глава 1. Горести вампиров и прочих школьников

Шаги Лютера давно затихли вдали, а Саймон все смотрел ему вслед. Эрма осторожно тронула его за руку. — Саймон! Он резко обернулся. — Что это значит, Эрма?! — Я же сказала тебе, Лютер — стригой! — Что?! Бред какой! Да ты с ума сошла! — Он сам сказал! Он хотел навести на меня морок и выпить крови из моей раны! — Эрма запнулась. — Хм, а ведь раньше они морок наводить не умели! — Да он шутил! Дурачился, как всегда! — Я сама видела его зубы! — Я с ним десять лет дружу, и я много раз видел его зубы! А накладные клыки в любом магазине можно купить! Они почти кричали друг на друга. Эрма опомнилась первой. — Давай уйдем отсюда! Или ты хочешь обсудить это со всем классом? Почему-то они шли пешком, Саймон вел скутер за руль. Свернули за угол. Среди домов темнел небольшой сквер, они не сговариваясь сели на скамейку. Ну, как сели? Скорее грохнулись без сил, дрожа от возбуждения. — Говорю тебе, твой друг — кровосос! — повторила Эрма. — Да он дразнил тебя! Типа раз тебя все считают ведьмой… — Тогда почему он не сказал? Не объяснился, не снял эти самые накладные зубы? Почему он бежал? — Да потому что ты, как дура, сразу стала огнем кидаться! — Я дура?! То есть надо было дать ему меня задавить, как лис курицу? — Ты даже не спросила, не дала ему объясниться! С первого взгляда, за одну дурацкую шутку! — С первого взгляда я как раз ничего не стала делать! Сама думала — может, ошибаюсь! Сколько дней наблюдала, присматривалась… — Погоди-ка! — перебил ее Саймон. — Сколько дней? То есть ты уже подозревала его? И ничего мне не сказала? Это мой друг, я должен был узнать, в чем ты его подозреваешь! — Так а если я ошибалась? Я как раз не хотела… с первого взгляда… — Ты должна была мне сказать! Я бы просто спросил у Лютера… — И он бы пальцем у виска покрутил бы. Кто же правду скажет? — Лютер мне друг, он не стал бы врать! Они то кричали чуть ли не в полный голос, то, спохватившись, переходили на шепот. — Завтра в школе я у него спрошу, — решил Саймон. — Он мне ответит. А ты… Ты меня обманывала, скрывала! — Я защищала тебя! — На кой хрен мне нужна такая защита? Ты просила от меня доверия, а сама ни на грош мне не доверяла. С чего мне теперь тебе верить?! — Вот как? — ведьма вскочила. — Ну и черт с тобой, разбирайся сам! Чурбан неблагодарный! Она решительно зашагала по ночной улице. Саймон смотрел ей вслед. В голове смутно мелькнуло, что девушке небезопасно идти одной в темноте… Хотя к ведьмам это не относится. Впору посочувствовать тому идиоту, который вздумает приставать к ней! Ночь была прохладной, Саймон поежился. Встал и побрел домой, по-прежнему пешком… *** Осень уже полностью вошла в свои права, и Виртенберг заполнили золотые и багряные листья, что вихрями кружились меж старинных улочек. Нахохлившись, словно голубь, Саймон остановил скутер у ворот младшей школы. Обычно Еву отвозил кто-нибудь из родителей, но сегодня обоим надо было выйти из дома раньше, и девочку благополучно и полностью «добровольно» сбросили на брата. Он-то и не был особо против, это лучше, чем ехать одному, пока Эрма тащится на своем самокате. Саймон одернул на сестре куртку, одновременно бросив мимолетный взгляд на крыши, всматриваясь в каждый изгиб черепицы или громоотвод. Эта странная привычка у него появилась полторы недели назад, когда из его поля зрения пропал Лютер. Вернее, когда он узнал, что его лучший друг — вампир. Саймону понадобилось несколько дней, чтобы поверить в это, но смириться он не смог до сих пор. Он был расстроен, встревожен, подавлен и зол одновременно. Он злился на весь мир, на Эрму, что не раскрыла своих подозрений раньше, на Лютера, что не пожелал рассказать своему другу правду, но больше всего — на себя самого. Он должен был его тогда догнать, остановить силой, если понадобится, и просто поговорить. Они бы все обсудили, Саймон бы смог понять… Ведьму же он как-то в своей жизни принял. Хотя Лютер и в обычной жизни бил все школьные рекорды по бегу, а то, как он сиганул аж на крышу пятиэтажки, перескакивая по перилам пожарной лестницы… Это просто поражало воображение! Ну, вот как за таким угнаться? И неужели все его трюки объяснялись тем, что он — не человек?! — Саймон, — Ева дернула своего брата за рукав, и юноша опустил на девочку взгляд. Ну, вот еще один пример странностей за последние дни. Его младшая сестра, маленький ураган в тапочках-кроликах, вдруг переменилась как по волшебству, став послушной, старательной и исполнительной. Школьные оценки улучшались с каждым днем, а звонки от учителей с жалобами на проказы и невнимательность прекратились совсем. Драки с мальчишками, конечно, не закончились, но теперь Ева дралась только за справедливость и против нарушителей дисциплины, по крайней мере она сама так говорила. — А, прости… Задумался, — Саймон наклонился к сестре, поправить привычный голубой бант. Надо же, у Евы теперь другая прическа — косы от самых висков, прямо как у одной знакомой ведьмы. Ну, хоть чепчик не напялила, и то хорошо. — Саймон, почему ты злишься на Эрму? — неожиданно спросила Ева строго и требовательно. — Я не злюсь, — Саймон выдавил из себя улыбку. — Все нормально. — Вот и Эрма говорит, что все нормально. А я вижу, что ничего не нормально! Я вижу, что ты злишься, а она переживает! Саймон с легким удивлением понял, что его маленькая сестра действительно все видит и слышит. И переживает еще больше их обоих, ведь она не знает, в чем дело. И надо не притворяться перед ней, как будто она дурочка, которую запросто можно обмануть, а поговорить по-человечески. — Мы оба… Ну, мы переживаем. Это из-за Лютера. Он сильно заболел и… — Но ведь мама звонила! Он просто болеет, ничего страшного. Я в прошлом году тоже две недели не ходила в школу, помнишь? И почему из-за этого вы с Эрмой не разговариваете и не смотрите друг на друга? — Потому что, — начал было Саймон и запнулся. А в самом деле, почему? Потому, что она не рассказала сразу? А что, должна была?! А если бы она рассказала сразу, а потом оказалось, что она ошиблась — тогда бы он тоже злился, что она так подумала о его друге? — Ведь не Эрма виновата, что Лютер болеет, — не по-детски серьезно продолжала Ева, скорчив гримаску. — Помирись с ней, вам обоим лучше будет, а то сейчас вы и за Лютера переживаете, и за ссору! — Я подумаю, — так же серьезно ответил Саймон. — А теперь беги, а то опоздаешь. Ева привстала на цыпочки, чмокнула Саймона в щеку, а потом метеором понеслась к дверям. Саймон проводил сестренку взглядом. И как он не заметил, что она уже не милый глупый крольчонок, а умный и наблюдательный, хоть и порою вредный человечек? Неожиданно на крыльце он увидел Петру, провожавшую свою младшую сестру. А вот и их машина на стоянке — сразу выделяется, других таких дорогих тут нет. Не дожидаясь, пока девушка посмотрит в его сторону, Саймон направился к своему скутеру. И, конечно, он вовсе не обратил внимания на легкую тень, мелькнувшую на крыше дома напротив школы.

***

Я захлопнула дверцу школьного шкафчика, потом вспомнила, что забыла достать тетрадь, полезла снова и в рассеянности ударилась головой о край полуоткрытой дверки. Только этого еще не хватало! Последние дни были явно не лучшими в моей жизни. И на душе тяжело, и из рук все валится… Мало того, что я была в шоке, увидев клыки Лютера, так еще Саймон на меня же за это взъелся! «Не может быть, ты все выдумала, как он мог скрывать…» Откуда я знаю, как он мог? Сама обалдела, когда увидела, как Лютер вынул изо рта обычные зубы, раскрыв острые клыки… Это как вообще?! Вот в мои годы стригои прятали клыки за усами и длинными шарфами… В тот вечер мы с Саймоном оба наговорили лишнего и с тех пор жили в одном доме, словно совершенно чужие люди. Это угнетало, впору съезжать в тот самый хостел, о котором говорил когда-то Саймон своим родителям. И ведь это — полбеды, а беда, что по городу ходит целое семейство стригоев. Саймон, помнится, говорил, что у Малаев одиннадцать детей, да еще родители, а там, глядишь, еще какие-нибудь дяди да бабушки найдутся, вот что страшно! И почему Лютер так уверен, что в городе нет ведьм? Он мог не знать про Исму Канвальд, раз она не вошла в ковен — но ведь были же и другие! Или Исма осталась последняя? Тогда, значит, мне и в ковен не войти! И если правда в городе нет ведьм, значит, стригои не связаны никаким договором, живут как им нравится! Как они теперь отреагируют на мое появление? И вообще, что нынче творится в Теневом королевстве? Существует ли оно ещё или уже вообще все договоры забыты? Попробовать, что ли, Кики разговорить… Но эту мелюзгу еще попробуй вытащи с чердака! — Привет, Эрма! — прозвучал над ухом жизнерадостный голос Ангелы. Я угрюмо оглянулась. С тех пор, как я сняла с Ангелы «порчу», она так и прилипла ко мне, прямо как репей к собачьему хвосту. Делилась самыми свежими сплетнями, болтала о всякой ерунде. В чем-то она была даже полезна — от нее я куда больше узнала о современной моде, о косметике, о музыке и сериалах, чем могла бы узнать из интернета. Но и неудобства были. Во-первых, ее непрестанная болтовня просто утомляла, во-вторых, приходилось следить, чтобы она не заметила чего лишнего. Вот сейчас, например, я ходила с забинтованной рукой, хотя рану залечила в тот же вечер. Причем дома мне приходилось сматывать бинт, чтобы фрау Грюнер не полезла смотреть… Круговорот бинта в жизни, черт возьми! — Привет, — проворчала я, достав все-таки нужную тетрадь, и чуть не прищемила палец, закрывая шкафчик. — Слушай, я давно хотела спросить, да все случая не было, — Ангела понизила голос до таинственного шепота. — Расскажи, что у вас было с Лютером! Только давай в подробностях! — У нас с Лютером?! — изумилась я. — Да ничего не было! Ну да, ничего. Правда, он едва не напился моей крови, а я едва не сожгла его огненным шаром, но «чуть-чуть» же не считается! — А почему же вы с Саймоном поссорились? — глаза Ангелы горели, точно у гончей, идущей по свежему следу. —О чем ты?! Мы не ссорились! — на миг мне показалось, что она знает правду. — Ну да. Саймон же твой парень, вы прям втюрились с первого взгляда друг в друга и переспали, прям когда его родители были дома. Это так круто! А на той вечеринке вы с Лютером вдвоем вышли и стали целоваться, а Саймон выскочил следом и… Нет, я тебя, конечно, не осуждаю. Малай в разы лучше своего дружка! Я чуть не задохнулась от возмущения. Нет, истинной ярости! Она что — меня, приличную девушку дворянского рода приравняла к трактирной девке?! Во мне зародилось одно явное желание, а именно — поджечь патлы одной болтунье! — Что ты несешь?! Мы с Саймоном друзья! И не собираюсь я целоваться ни с Саймоном, ни с Лютером, а только с тем, кого полюблю по-настоящему! И уж тем более я не собираюсь валяться на сеновале с кем попало, в отличие от некоторых! — От некоторых? — щеки Ангелы вспыхнули, а нижняя губа задергалась, словно у расстроенного карапуза. — Это ты обо мне, что ли? Ты считаешь, что я?.. Эрма, ты… Она вдруг круто развернулась и бросилась бежать сквозь толпу. Господи боже, да что же она за дура! Я вовсе не имела ее в виду, с чего она взбесилась? Я кинулась следом. Если подумать, то мне совершенно незачем было догонять Ангелу, успокаивать и мириться. Она мне и не нравилась вовсе! Порою даже бесила до чертиков! Вот только других подруг в этом мире у меня не было… Ангела уже исчезла за поворотом. Я чуть не сбила с ног какого-то парня, увернулась от другого, влетела в каких-то девчонок, наконец добежала до угла… Но Ангелы и след простыл. Ну и куда она могла деться? То ли по лестнице вверх, то ли в туалете. Взвесив шансы, я решительно выбрала второе. Дверь туалета громко хлопнула за моей спиной, и я застыла в недоумении. Ангелы там не было. Были три незнакомые девчонки, деловито и даже как будто равнодушно избивающие четвертую, скорчившуюся на полу. — Прекратите! — крикнула я, чувствуя, как закипает в душе ярость. Волчицы впали в ступор и медленно оглянулись на меня. Похоже, они не ожидали, что их веселье кто-то прервет. — А ты что лезешь? Это не твое дело! — плюнула ядом самая здоровая из них, топнув ногой в массивном сапоге. — Мое, как видите! Разумеется, в школе я бы не стала использовать магию, но я и без того могла что-нибудь придумать. Окатить их холодной водой, например. Или просто распахнуть дверь и позвать на помощь. На самый крайний случай кулаками махать я тоже умею. Очевидно, троица поняла это по моему лицу. И раньше, чем я успела предпринять что-либо, они метнулись мимо меня к выходу, едва не сбив с ног. Четвертая так и осталась лежать на полу. Я мигом подскочила к ней, присев на корточки, осторожно тронула ее за плечо. Девушка подняла голову, глядя настороженно, недоверчиво. Лицо испачкано кровью, губа разбита. — Эй, ты как? — спросила я в тревоге. — Может, тебе лекаря надо? — Не надо, — ответила она тихим хриплым шепотом. Медленно, с трудом, поднялась. Подошла к раковине, на мгновение замерла, а потом начала умывать лицо. — За что они тебя так? — Так… Тебя не касается, не лезь. Раковина была уже вся в кровавых разводах, а струйка крови все текла и текла из носа. — Касается, — гневно возразила я, — они втроем избивали тебя одну, это нельзя так спускать! Кстати, возьми платок! — Спасибо! — она прижала платок к носу. — И все равно не лезь, не надо. Оставь меня в покое. — Подожди-ка! Я отвернулась и незаметно сотворила круг, почувствовав знакомые иголочки в пальцах. Мои пальцы коснулись ее висков, скользнули к переносице. Девушка расслабилась, обмякла так, что мне пришлось придержать ее за плечо. Так, подобного эффекта я не ожидала. Перехватив новую «приятельницу», я нечто заметила. В узкой горловине блузки что-то мелькнуло. То ли шрам, то ли… Я, словно ненароком, отвернула высокий воротник. С другой стороны на шее тоже был такой же «шрам». — Все, отпусти! — сказала она все тем же хриплым голосом, дернув плечом. — Отпусти, мне уже легче, спасибо! Я была в полной растерянности. Кто стоит передо мной?! Тонкие темные линии на шее я ни с чем не могла перепутать, но голос… Впору было не верить то ли глазам, то ли ушам! — Кто ты такая? — я не придумала ничего умнее, чем спросить прямо. В конце концов, это не кровосос, так что бояться нечего. — Я не понимаю, о чем ты! — прохрипела она, втягивая голову в плечи. — А это что? — я ткнула пальцем в направлении ее шеи. — А это тебя уж точно не касается! И раньше, чем я успела найти новый довод, она отпихнула меня и выскочила в коридор. — Да чего ж все такие нервные!

***

Саймон все сильнее тревожился за друга. Куда, черт возьми, он пропал?! Что это за «болезнь» такая, что нельзя ни позвонить, ни написать? В надежде разобраться Саймон вспомнил, что у Лютера есть двоюродная сестра, несколько дней выяснял, в каком она классе — и узнал, что она тоже уже десять дней болеет. Ну, прямо эпидемия! От неизвестности Саймон был готов биться головой о стену. Фрау Малай сказала маме Саймона по телефону про ангину, но читать и писать ангина не мешает! Тогда Саймон просто завалил Лютера сообщениями, но те оставались непрочитанными. Как все сразу свалилось на него! И непонятно, что со всем этим делать… Вспомнился вдруг утренний разговор с Евой. Помириться с Эрмой, и легче станет… А ведь малявка права. Эта дурацкая ссора настроения не прибавляет, тем более что он, Саймон, не совсем прав. А с другой стороны, без знаний Эрмы он и с Лютером не разберется. А значит, надо мириться. И первый шаг должен сделать он, Саймон. Хотя ему и не привыкать. А на следующем шаге Саймон нос к носу столкнулся с Петрой. — Оу, — Петра невольно отпрянула назад, но, быстро осознав, с кем столкнулась, мягко улыбнулась. — Привет, Саймон! А я тебя видела перед начальной школой, правда, ты так быстро ушел… Я и крикнуть не успела. — Привет! Ну, я задумался, наверное, как обычно, и пер как танк, — Саймон криво усмехнулся, Петра рассмеялась в ответ. Хотя его обычные попытки пошутить вызывали лишь недоуменные взгляды. — У меня такое тоже бывает. Но думаю, что у тебя чаще, ведь ты художник и натура творческая, — подметила Майер, щелкнув пальцами, а потом словно встрепенулась.— И хорошо, что я тебя поймала. Нам нужно поговорить. Они отошли к окну. Лицо Петры, к тревоге и недоумению Саймона, стало каким-то напряженным, как будто девушку мучила боль. — Саймон, — тихо произнесла Петра, заглянув ему прямо в глаза. — Может быть, это не мое дело. Но что у тебя случилось? Ты стал мрачнее обычного, почти не приходишь на театральный кружок, не занимаешься декорациями… Ты же подводишь всех! И себя… и меня… Брови парня невольно поползли вверх. Подводит?! Но ведь до премьеры еще куча времени! Петра внимательно смотрела на него — взволнованная и прекрасная. Венера, рожденная средь северных лесов и холодных рек. Грюнер сглотнул и произнес: — Я постараюсь ускорить работу. — Это хорошо, — Петра кивнула, словно была какой-то большой начальницей. Хотя не удивительно, при таких-то родителях. — Осталась только неделя. Нам всем нужно поторопиться. — Как неделя?! — обалдел Саймон, чуть не подпрыгнув. — Вроде же было больше? — Было, — согласилась Петра. — Но если бы ты не пропускал репетиции, то знал бы, что мы будем выступать на городском концерте в День Единства. Считай, гвоздь программы. Мы будем выступать перед целым городом, там будет сам мэр, и все должно пройти без сучка и задоринки! — Мэр… э, ну… это клёво. Я постараюсь. У меня есть новая идея насчет костюмов для девчонок, что играют водных нимф, надо обсудить… А то боюсь, если я скажу это им, то они мне голову оторвут. Давай после уроков! Ты не против? Саймон невольно скосил взгляд и увидел Эрму, стоящую в другом конце коридора. — Ты сейчас спешишь? Ну хорошо, я не против, — Петра спокойно пожала плечами. Грюнер отвернулся и поспешил прочь, не почувствовав у себя на затылке напряженный и хмурый взгляд лазурных глаз. Саймон чувствовал, что голова у него скоро лопнет от такого количества проблем и забот. Теперь еще и выступление перед мэром… Нет, надо было срочно начинать расхлебывать эту кашу! Петляя среди одноклассников, он пробрался к Эрме и замер. — Привет, — неловко буркнул Саймон. Очень глупо, учитывая, что они утром вместе завтракали. — Привет, — неожиданно дружелюбно ответила Эрма. Некоторое время оба молча разглядывали друг друга, а потом сказали чуть ли не в один голос: — Нам нужно поговорить! От неожиданности оба же замолчали, словно поперхнувшись. — Вечером, дома? — предположила наконец Эрма. — Слишком долго, — возразил Саймон, почесав давненько не бритый подбородок. — После этого урока, как раз большая перемена, возле котельной. — А где это? — в голосе Эрмы звучало недоумение. — А, точно, — Саймон неуверенно улыбнулся. — Значит, просто пойдем вместе.

***

Кажется, еще ни разу урок не длился так долго! Я еле смогла дождаться звонка, и Саймон, кажется, тоже. Но всё когда-нибудь заканчивается, закончился и этот урок. Все шумным потоком устремились в столовую, и только мы с Саймоном шли куда-то в другую сторону. Хорошо еще, что у меня в сумке залежалась булочка. Черствая, но все равно вкусно. С шоколадом внутри. Я в который раз вскользь удивилась, как быстро привыкла к этому миру, и булка из белой муки с сахаром и шоколадом не кажется мне больше роскошью… — Да не спеши так, а то я подавиться могу, — не выдержала я, торопливо жуя, и с трудом проглотила большой кусок. — А мы уже пришли, — Саймон толкнул какую-то калитку. — Дамы, вперёд! За калиткой было небольшое серое здание, десяток шагов в длину и чуть меньше в ширину. Некоторое время Саймон молча рассматривал стену, а я доедала булку. — Эх… — Саймон вздохнул и наконец повернул ко мне взгляд. Ну, не прошло и полгода. — Слушай… Ты ведьма, мой лучший друг оказался вампиром, а я обычный парень с заваленной математикой… Проще говоря, я хочу разобраться со всем, и мне нужна твоя помощь… А, еще я хочу извиниться за все, что наговорил, — выпалил Саймон одним махом, словно боялся сбиться. — Я принимаю твои извинения, — сказала я слегка высокомерно. — Мне, наверное, тоже стоило бы извиниться, я зря так вспылила… Но ты сейчас поступил весьма галантно. — Ага! — воскликнул Грюнер. — Так ты признала, что была не права! — Я этого не говорила, — парировала я, усмехнувшись. — Просто… — Нет, сказала! — возмутился Саймон, потряхивая пальцем. А я не могла оторвать взгляда от его куцей бороденки, среди которой виднелись рыжие волоски. — Ты признала, что… — Что ты упрямый чурбан! Мы уже хотели вновь вступить в перепалку, но в этот момент телефон в кармане Саймона звякнул, оповещая об СМС-ке. А следующий миг тот же звук раздался из моей сумки. Признаюсь, я схватилась за мобильник с радостью — меньше всего я хотела, не успев помириться, снова поссориться с другом. И Саймон, кажется, думал о том же. Он достал телефон, прочитал вслух: «Надо поговорить. Вдвоем». Он растерянно оглянулся и застыл в изумлении. Я проследила за его взглядом и вздрогнула. На самом краю крыши котельной сидел со скучающим видом Лютер. Убедившись, что его заметили, стригой махнул рукой и кувырком перекатился от края, скрывшись за широкой трубой. — Надо поговорить, — вслух повторил Грюнер и медленно побрел вдоль стены, я, разумеется, шла следом. Мы завернули за угол здания, и я увидела, что к стене приделана железная лестница. Саймон обернулся ко мне: — Эрм, подожди меня здесь, я сам разберусь… Разберется он, как же! За одиннадцать лет не разобрался! Но спорить я не стала. Проводила его задумчивым взглядом, а потом приготовилась подслушивать. Если Лютер задумал недоброе, я эту котельную на камни разнесу. Интересно, кстати, что там за котлы такие? От кухни вроде слишком далеко. Кстати, а мне-то Лютер что написал? Я наконец посмотрела на экран и скорчила рожицу. «Не мешай нам».

***

Малай стоял к нему спиной, но стоило Саймону окончательно забраться на крышу, как тот обернулся, протяжно зевая. Полы его черного пальто похлопывали на ветру. — Не выспался? — спросил Грюнер. — Угу, типа того, — ответил Лютер, старательно отводя взгляд. — Как дела? — А ты сам как думаешь? — Саймон криво усмехнулся, усевшись на одну из труб. — Ну, прости, — Лютер тяжело вздохнул. — Не каждый день случается признаваться лучшему другу, что… Мда, в голове это звучало лучше. Вижу, что ты со щетиной, а значит, в дурном расположении духа уже с неделю. Между двумя друзьями повисло молчание. Грюнер проводил ладонью по шее и щекам, чувствуя колючки своей заурядной бороденки, которую бы не мешало сбрить ко всем чертям. Глядя сегодня с утра в зеркало, Саймон видел в себе побитого жизнью деятеля искусств. Но разговор нужно было начать. — Лют… — Саймон чувствовал, что в горле стоит ком, говорить было трудно. — Ты хоть думал… Хоть собирался… Ты думал рассказать мне? Малай отвел взгляд, тяжело вздохнул, а потом начал медленно говорить: — Ну, этого никогда не должно было случиться. Не было такого в планах! — Каких еще к чертям планах?! — вспылил Саймон, чуть не свалившись с трубы, на которой сидел, но сохранил равновесие. — Мы ведь лучшие друзья! Я-то тебе во всем доверял! — Доверял? Мы с тобой дети, и ты доверял мне всякие детские глупости! Про то, что ты Петре в парту цветок подложил, или про то, как стырил отцовский журнал… такое и я тебе доверял. А это… Это же не только меня касается! Скажи, доверил бы ты мне тайну, от которой зависело бы благополучие твоей семьи? Безопасность твоих родителей и сестры? Саймон хотел было возразить, но задумался. А ведь и правда… Сам он не рассказал Лютеру даже про Эрму! — Ты пойми, я ведь не врал тебе! — торопливо продолжил Лютер, заметив его колебания. — Спросил бы ты, я бы ответил. Но тебе ведь и в голову не приходило… Да и не пришло бы. — Ну, вот теперь я спрашиваю, — твердо сказал Саймон. — Расскажи! — А стоит ли? — Лютер невесело усмехнулся. — Ты мне больше не доверяешь…  — Я как раз хочу тебе доверять, — возразил Саймон. — За последние недели на меня столько навалилось, теперь еще и ты оказываешься персонажем «Сумерек». Я не хочу, чтобы наша дружба… — Эй-эй! Стопэ! Давай без этой фигни со стереотипами и приколами про киношных вампиров! — Малай брезгливо скривился, разведя руками. — Как видишь, на солнце я не блещу, как долбаный диско-шар! — Крем от загара? — с усмешкой предположил Саймон. — Дебил, — закатив глаза, промолвил Лютер, а потом резко остановился, словно прислушиваясь. — Нам еще много нужно обсудить, но давай твоя подружка наконец выйдет из своего укрытия. Саймон вскинул брови и повернул голову, заметив, как с лестничного пролета выглядывает головка ведьмы. Эрма слишком умная, чтобы так палиться, а значит, сделала это намеренно. А если подумать — ей как раз надо самой услышать рассказ Лютера, иначе она так и не сможет ему верить. — Давай к нам! — окликнул её Лютер, махнув рукой. — Я просто хотела убедиться, что ты не причинишь Саймону вреда, — сказала Эрма спокойно, но с холодком, поднимаясь на крышу. — Разумно, — Лютер пожал плечами, уставившись на ведьму. Повисло тяжелое молчание. — Как рука? — спросил наконец Малай. — Нормально, — коротко ответила Эрма, скрестив руки на груди. — Это хорошо, — вздохнул Лютер. — Ты прости меня за то… Я тогда лишнего выпил, да еще и с отцом поссорился, и… В общем, у меня крыша поехала. — Хорошо, извинения приняты, — Канвальд меланхолично пожала плечами. — Дальше-то что? — А дальше… Ох, ну откуда ты тут такая на мою голову? У вас в Австрии что, кругом одни ведьмы? — Лютер нервно усмехнулся, а потом покосился на Саймона. — Или это Грюнер, как обычно, такой везучий?! — Это странная история, — осторожно начал Саймон, вздохнув. — Угу, все страньше и страньше, — согласился Лютер. — Добавьте НЛО, иллюминатов и живого Элвиса. Взболтать, но не смешивать… Давайте, выкладывайте. Саймон и Эрма обменялись взглядами, синхронно вздохнули, мысленно согласившись с тем, что кое о чем они умолчат. — Это началось в ту ночь, когда вы все поперлись на озеро, — начал Саймон, и Лютер даже бровью не повел. — То есть вообще-то это началось осенью тысяча пятьсот шестнадцатого года, — уточнила Эрма, и вампир слегка напрягся. Рассказывали они без лишних подробностей, уложившись в десяток фраз и оставив за бортом все самые неловкие моменты. — Офигеть, — медленно протянул Малай, когда рассказ был закончен. — Не будь я сам тем, о ком сериалы снимают, ни в жизнь бы не поверил… Тебе сколько лет, пятьсот с хвостиком?! — Пятьсот шестнадцать, — серьезно ответила Эрма. — Нетрудно было подсчитать. — Жестяк, — выпалил Лютер, то ли улыбаясь, то ли пуча глаза. — Ты же ходячий музейный экспонат! — Перегибаешь, Лют, — с ухмылкой одернул друга Саймон. — Ладно, — Малай шумно прокашлялся и посерьезнел. — Теперь, когда вы знаете, кто я… Моя семья зовёт вас в гости для одной церемонии. — А мы на ней главное блюдо? — с опаской предположил Саймон, сделав наигранно испуганное лицо. — Нет, балбес, — ворчливо ответил стригой. — Ты и без того был неприкосновенный, а теперь типа официально станешь посвящённым в нашу тайну. Ну, официоз и все дела. Мой папка такое любит. Да и правила такие. — В каком смысле «неприкосновенный»? — Что тут сложного? Ты мой лучший друг, твоя мама лучшая подруга моей. Можно сказать, вы под нашей защитой. Тронь хоть кто вас, то его бы той же ночью и не стало. Вот так и живем! — Оу, это мило, — с сомнением промямлил Саймон, вздрогнув от того, как бодро промолвил это вампир. — А много тех, кого вы защищаете? — скептически спросила Эрма. — И объясни, каким образом вы прячете зубы? А еще, что с вашими глазами? Вы обзавелись магией? — Сбавь обороты, — проворчал Лютер. — Времена темные давно прошли… У нас появились холодильники и сериалы, людей жрать уже не модно. Так что чеснок придержи при себе, все равно не подействует. А насчет другого, всё покажут и расскажут вам обоим. Твои родители ведь не в курсе? — Нет, — Саймон отрицательно покачал головой, и стригой облегченно вздохнул. Эрма нахмурилась с явным раздражением. Да, переварить Лютера было сложно. — Ты за меня не беспокойся, я и без чеснока себя в обиду не дам. — Ладно, давайте успокоимся. Боевые заклинания и клыки держим при себе. Окей? — Саймон попытался разрядить обстановку, подключив свои неловкие навыки дипломата. — Да без проблем, бро, — Лютер усмехнулся и снова протяжно зевнул. — Ладно, мне пора домой. Завтра будет мое чудесное выздоровление! А то я уже задолбался со своей мелкотней. — Не задерживайся, — высокомерно промолвила Эрма. — Лют, — Саймон окликнул своего друга. — Раз уж мы теперь без секретов… Мне стоит знать еще что-то про тебя? — Ну, — Лютер замялся с явной неохотой, а потом начал загибать пальцы. — Я умею играть на скрипке, знаю семь языков, в четвертом классе я спер твой бутерброд, а еще я девственник. — Это был ты! Я еще тогда на Тристана подумал! — Саймон схватился за голову, а потом его осенило. — Стоп! Ты девственник?! А как же твои… — Все брехня, — проворчал Лютер. — Нужно же было поддерживать имидж. — Ах ты ж мудила! А меня еще попрекал! — вскипел Саймон, подпрыгнув с места и кинувшись на Лютера. — Да я ж тебя подбадривал! — вскрикнул Лютер, закатив глаза и уворачиваясь от друга. — Ну, знаешь…. — Ни фига не знаю! Трепло! Потрахайся, и жизнь станет лучше! А сам?! Балабол! Я тебе сейчас репу начищу! — Ох, мальчишки такие мальчишки, — вздохнула Эрма с грустной миной и уныло подперла подбородок, наблюдая за этой сценой. — Ну, все. Пока! — Малай широко улыбнулся, спрыгнув с крыши, попрыгунчиком отскочил от забора, а потом побежал по улице. — Да, с конспирацией у него проблемы, — вздохнула Эрма, встав рядом с Саймоном. — А я из-за него осталась без обеда. Саймон оттянул рукав, взглянув на часы, и округлил глаза. — Мы опаздываем на урок! — Что?! Они чуть не скатились с лестницы и бросились бежать.

***

Мы едва успели вернуться в класс перед самым звонком. Я быстро огляделась — Ангела сидела, вполоборота повернувшись к Хельге, и что-то шептала ей. Наверное, рассказывала о нашей ссоре. Ну и ладно! Я и не думала ее обижать, если обиделась — это ее проблемы. А все-таки на душе у меня кошки скребли. Да, конечно, Ангела — надоедливая дурочка и сплетница, но все же… Она так обрадовалась мне, когда встретила меня на той вечеринке, и помогла мне дойти до стойки, когда у меня закружилась голова, и волновалась за мою руку. И вообще, худой мир лучше доброй ссоры. На следующей перемене я хотела подойти к Ангеле, но та стояла, демонстративно повернувшись ко мне спиной, и болтала с Хельгой. Хельга же смотрела на меня, как речная гадюка, явно довольная тем, что ее подпевала снова при ней. Ну, не вмешиваться же мне было в их разговор! Просто глупо получилось бы. И после третьего урока было то же самое… И только после занятий я смогла поймать Ангелу, пока она была одна. Я решительно взяла ее за руку и спросила: — Что случилось, Ангела? Разве я тебя чем-то обидела? — Отстань! — она вырвала свою ладонь и одарила меня подобием грозного взгляда. — Не трогай меня, не лезь, раз ты так обо мне думаешь! Видите, я для нашей австрийки распутная и все такое… Ты у нас же великая дворянка! — Как — так? — перебила я. — Ну, ты же сказала! Ты сказала, что ты не то, что некоторые… и что я целуюсь со всеми подряд… и что-то про сено… Я забыла. — Я разве сказала что-то про тебя? — уточнила я с непроницаемым видом юной мудрости. Ангела запнулась, растерялась, захлопала глазами, как маленькая обиженная девочка. Я воспользовалась паузой. — Разве ты целуешься со всеми подряд? Да хоть бы и так, мне-то откуда об этом знать? Я с вами всеми еще и месяца не знакома, откуда мне знать, кто с кем целуется? Некоторое время Ангела стояла молча, осмысливая мои слова. Потом уточнила недоверчиво: — А про кого же ты? — Да так, — проворчала я, — есть у меня соседка… то есть была. — Там, в Австрии? — перебила она. В ее глазах, только что полных слез, же загорелся интерес. — В Австрии, да. Ну вот, соседка одна, Шарлотта, у нее грудь… Я запнулась, рассматривая внушительный бюст своей знакомой и по памяти сравнила со своей подружкой из прошлого. Пожалуй, у Ангелы не меньше. Эх, ну почему одним все, а другим ничего? — Так, что у нее там с грудью? — нетерпеливо спросила Ангела, наклонившись ко мне. — Да ничего! — воскликнула я с почти не наигранным возмущением. — Как наденет платье с низким вырезом, да с таким, что почти все видно! Да еще золотые локоны до пояса, распустит их, покроет сеткой… Я снова прикусила язык. В этом времени распущенные волосы не покрывают сеткой. Но Ангела не заметила, что я проговорилась — а может, подумала, что это в Австрии такая мода. — Ну правильно! — с энтузиазмом поддержала она меня, тряхнув медными кудряшками, едва достававшими до середины лопаток. — Такие красотки всегда воображают, что им все можно! Так ты точно не обо мне? Ты про меня плохо не думаешь? Ой, знаешь, как я рада! Я так хотела, чтобы мы с тобой стали настоящими подругами, ты такая необычная, с тобой интересно! — Ты же дружишь с Хельгой, — удивилась я. — Разве тебе мало? Ангела скривилась, словно яблоко-падалицу раскусила: — Хельга… Мы с ней не по-настоящему дружим. Она улыбается, а сама относится ко мне, как к дурочке! Я не понимаю, за что! Мне хотелось ответить: «За то, что ты и есть дурочка!» Но я промолчала. Ведь если подумать — разве Ангела в этом виновата? Она же не выбирала, рождаться ей дурочкой или умной! А с другой стороны, не такая уж она дура, раз сумела понять притворство стриженой Хельги. Я улыбнулась: — Хорошо, давай будем дружить! В следующий момент Ангела чуть не сбила меня с ног, накинувшись с объятиями, и мои ребра затрещали от ее крепкой хватки.

***

В отличие от Саймона, Ева не злилась на кобольда. Ну, подумаешь, пугал ее по ночам! Вернее, пугала. Ничего страшного. Саймон ее тоже иногда пугал, ну и что из этого? И вообще — интересно же, что у них в доме живёт такое… существо. Просто замечательно, что Эрма не стала его изгонять. То есть ее. Ой, какие же сложности! Одним словом, маленькая Ева была рада тому, что постепенно ее дом наполняется волшебными обитателями. Сначала появилась ведьма, а затем и кобольдин поймали. Только вот бы ее еще получше разглядеть! Блюдечко с молоком для кобольды Эрма исполнительно ставила под шкафом в их комнате — в самой глубине, у стены. И конфеты клала туда же. Молоко она наливала по утрам, а когда Ева возвращалась из школы, блюдечко было уже пустым. Прогулять школу? Слишком сложно и опасно. Нужно было придумать что-то иное. Этим утром, перед самым выходом из дома Ева вдруг ахнула: — Я тетрадку забыла… сейчас, я быстро! Пулей взлетела на второй этаж. Бросилась на пол перед шкафом, сунула руку в щель. Рука чуть не застряла, вслепую ткнулась в стену. Где же эти конфеты? Вот они! Ухватить сразу две не получилось, пришлось сначала достать одну, потом снова нашаривать вторую. Все! В последний момент Ева вспомнила про тетрадку, ради которой она якобы вернулась. — Ева, как ты долго копаешься! — недовольно крикнул Саймон с первого этажа. — Сколько раз я тебе говорил, что все надо готовить с вечера? После продленки Еву забирали все по очереди, смотря кому удобнее. Сегодня Саймон задерживался на репетиции, и Ева вернулась домой с папой. Едва скинув куртку, она метеором забежала в свою комнату и поспешила заглянуть под шкаф. Молоко выпито, конечно. Но сегодня кобольдин рассчитывала еще и на конфеты. И, конечно, недовольна, что не получила их. Ева достала конфеты из сумки, поспешно положила одну под шкаф — не к стене, а у самого края, вторую рядом со шкафом. Подошла к двери, открыла ее, постаравшись погромче скрипнуть. Захлопнула. И тихонько, на цыпочках вернулась к шкафу. Стоять неподвижно было довольно трудно. Сразу захотелось чихнуть, почесаться, попить воды. Всё одновременно и сразу… Ева уже почти готова была сдаться, когда из-под шкафа послышался шорох, шелест фантика и громкое чавканье. Потом из щели появилась лапка. Она тянулась к конфете. Тянулась, тянулась… а потом Ева упала на корточки и схватила лапку рукой. — Ты что делаешь! — заверещала кобольдин, треснувшись головой о днище шкафа, да так, что тот зашатался. — Эй, так нечестно! У нас договор! — Тише! Тише! — поспешила объясниться Ева, не разжимая руки. — Я тебя не обижу, я только посмотреть на тебя хочу! В тот раз все так быстро прошло, я тебя и не разглядела толком! Существо под шкафом засопело, а затем ответило: — Тогда отпусти, я сама выйду! В первый раз, в суете и в испуге, Ева не смогла толком разглядеть их пленницу — только и увидела нечто лохматое, почти бесформенное. Теперь же оказалось, что тоненькая фигурка кобольдин замотана в какие-то тряпки, лоскуты, обрывки — они-то и придавали Кикимхейре лохматый вид. И поверх всего этого тряпья была намотана ярко-зеленая атласная лента. — А лента тебе зачем? — удивилась Ева, сев на колени и округлив глаза. — Затем же, зачем и тебе, — огрызнулась кобольдин, потоптавшись на месте. Движения у нее были энергичные, она то и дело осматривалась по сторонам, а заметив пытливый взгляд девочки, добавила: — Для красоты! — Для красоты ее надо бантом завязать, — уточнила Ева серьезным тоном. — Сама знаю! — засопела та, шумно дыша через маленькие ноздри. — Пыталась, не получилось. — Так давай я тебе завяжу! — с готовностью предложила Ева. — Куда тебе завязать — на шею? Или на талию, как пояс? — Ты серьезно? — кобольдин отпрянула назад, словно ошпаренная, и удивленно раскрыла глаза. — В договоре этого ведь не было! — Я не по договору! Я просто так, по дружбе! — По дружбе? Никогда с нами люди не дружили, только правила и договоры соблюдали, и то в последнее время не всегда, — просопела Кикимхейра. — Ну и что? — резонно возразила Ева. — Кто-нибудь же должен начать первым! В этот момент Ева услышала скрип лестницы и тяжелые шаги папы. Услышала это и кобольдин, дернув ушами. И прежде, чем дверь в комнату девочки открылась, Ева схватила обалдевшую Кики в охапку и торопливо закрутила головой, пытаясь придумать, куда бы спрятать дивное создание от глаз родителя. В последний момент она запихнула кобольдин в шкаф и приперла дверкой. — С кем ты это разговариваешь? — войдя в комнату, герр Грюнер вскинул бровь и осмотрелся. — Эм… — Ева подзависла, пытаясь придумать что-то правдивое, а потом резко выпалила: — Это я пересказ повторяю, нам в школе задали! — Вот как? — удивился отец. — Откуда у тебя в последнее время такая страсть к учебе? Чудеса, не иначе. Ладно, пошли, обед почти на столе. Герр Грюнер вышел из комнаты. Ева облегченно вздохнула. Дверца шкафа медленно и со скрипом отворилась. Из-под груды вещей, упавших с вешалок, на девочку с возмущением уставилась пара светящихся желтых глаз. — Ладно, то, что меня не стоит швырять в шкаф, мы еще обсудим, — проворчала недовольная кобольдин, стягивая с себя груду человеческой одежды. Ева неловко и виновато улыбнулась. — Прости. Мир, да? *** Времени до репетиции было еще достаточно, но Саймон решил прийти раньше всех, чтобы порисовать в тишине. По крайней мере, он так рассчитывал. Однако, подойдя к актовому залу, он понял, что в одиночестве поработать точно не получится — из-за двери слышался чей-то голос. Возбужденный, гневный и испуганный одновременно. И, черт возьми, очень знакомый. Подслушивать, конечно, нехорошо, но… Саймон замер перед дверью, прислушиваясь. — Не переживай, все будет в порядке! — гневно кричала Петра. Потом она понизила голос, забормотала что-то. Саймон понимал, что поступает не лучшим образом, но желание узнать побольше о проблемах Петры перевешивало. Он попытался чуть-чуть приоткрыть дверь, совсем немного… а та вдруг распахнулась, и он ввалился в зал, едва устояв на ногах. Петра ойкнула, испуганно обернувшись, и отдернула телефон от уха. — Это ступеньки… Они скользкие, — смущенно соврал Саймон. — А с тобой все в порядке? С Петрой точно было не все в порядке — Саймон видел, что глаза у нее покраснели, и по лицу стекают слезы. — Да-да… Просто дай мне минуту, — Петра быстро отвернулась. — Ты не должен был этого видеть. — Что-то я в последнее время все чаще вижу то, чего не должен, — проворчал Саймон, развернув полотнище декорации и вытянув из рюкзака огромный набор художника. У него было все, от кистей до баллончиков с краской. — Что ты имеешь в виду? — удивленно переспросила Петра. — Да ничего. Я сам с собой, — Саймон прикинул пропорции и взялся за кисть. — С кем ты ругалась? Хотя прости, может, это не мое дело. Да, это не мое дело. Я затыкаюсь. Можешь не обращать на меня внимания.  — Да ничего, — Петра успела привести себя в порядок и теперь наконец обернулась к нему. — Просто с отцом трудно найти общий язык. — О, понимаю, — протянул Саймон, делая широкие мазки. — Мой отец как заведется… Будь мужиком, бокс, армия и все дела. А вот мама — это гиперопека в квадрате. С сестрой можно еще справляться, но тут главное — успеть поймать. В общем, чего я ворчу? Сам ведь не подарок, им со мной не легче, чем мне с ними. — Да все мы не подарки, — согласилась Петра. — Просто порою хочется… — Понимания? — Саймон вопросительно наклонил голову. — Именно, — согласилась Петра и огонек вспыхнул в ее глазах. — Чтобы во мне видели меня, а не папину мечту, не воплощение идеала. Его идеалов, его амбиций. Саймон окончательно смутился. Что тут было ответить? Что она и есть воплощенный идеал? — Что я только о себе и о себе? — заставила себя улыбнуться Петра, подходя ближе. Саймон чувствовал себя словно возле электрощитовой. Девушка явно оценивала его работу. Ох, ну что хорошего она может сказать об этой мазне? Он пытался нарисовать валун, но тени ложились немного не так. — Очень реалистично, Саймон, — Петра подняла большой палец. — У тебя явный талант. Один твой эскиз еще у меня хранится. — Э… Ну… Прости, мы так и не поговорили об этом, — скрывая смущение, Саймон почесал затылок запачканной в краске рукой. — Ничего страшного, — в глазах Петры засветилось нечто, Саймону не знакомое. То ли любопытство, то ли кокетство? Петра кокетничает с ним, да не, бред какой-то! — Но ты должен сделать для меня кое-что. Она стояла совсем рядом. В полурасстегнутой серой толстовке, под которой видна туго натянутая на груди белая футболка. Саймон почувствовал, что ему тяжело дышать, его щеки раскраснелись, кровь прилила к лицу, да и не только туда, похоже. Они здесь вдвоем, совсем рядом, почти вплотную… Неужели это все сон?! — Кхм-кхм, — Саймон прокашлялся, а затем принял позу крутого парня. — Ну, и чем же я должен тебе помочь? — Да с ролью, конечно же! — Петра взмахнула листком бумаги. — Я не уверена, хорошо ли это звучит, давай ты послушаешь? — Э… — Саймон мигом сник, уставившись на стопку бумаг в своей руке. — Я не уверен… может, герр Маршт… — Знаешь, Саймон, это, наверное, глупо, но... Герр Маршт, он мастер своего дела, — смущенно призналась Петра. — Мне кажется, он все раскритикует, а мне обязательно надо, чтобы мы выступили лучше всех! Вот если ты послушаешь и одобришь, то мне и с ним будет легче. — Герр Маршт — да он же самый сговорчивый из учителей! — воскликнул Саймон, а потом покачал головой. — Помнишь, как мы принесли ему портвейн вместо экзамена! — Я не шучу, — нахмурилась девушка. — Для меня это важно! Скажи честно, если что-то будет не так, хорошо? — Конечно, — Саймон смутился и на мгновение отвел взгляд к декорациям. Майер отступила на шаг, лицо ее приняло торжественный вид. Даже в обычной одежде для Саймона она уже походила на принцессу. — О, Фердинанд! Испытания, Ариэлем данные, ты прошел! Найди же в моих объятиях покой! — проговорила она нараспев, раскинув руки. Грюнер смотрел на нее с восторгом. Мало что красавица, да еще и талантливая! Между тем Петра стояла, как будто ждала чего-то. — Ну что же ты? — наконец спросила она удивленно. — А что я? — растерялся Саймон, округлив глаза. — Ох, я и забыла, что это не ты Фердинанд, — Петра смущенно улыбнулась и указала глазами на стопки листков, скрепленные скрепками. — Ну, возьми слова, хотя бы прочитай, чтобы мне было на что ответить!  — Да-да, сейчас найду, — заторопился Саймон, перелистывая страницы сценария. — Вот. Миранда, звезда небес моих молебных… — Так ты мне совсем не поможешь, — покачала головой Петра. — Что ты так мямлишь? Говори уверенно, ты же принц! Прошел испытания от духа ветров и теперь встречаешь свою возлюбленную! Твое сердце пылает, и ты хочешь высказать словами свои чувства к ней! Саймон глубоко вздохнул и растрепал волосы. И он заговорил, глядя не в листок, а в глаза Петре: — Петра, звезда небес моих молебных! На лице Петры на миг мелькнуло удивление, сменившееся радостью. Она сделала шаг вперед, навстречу Саймону. Их лица были совсем рядом… — Время начинать шоу! — крикнул во все горло Тристан, влетев в актовый зал, а за ним толпой вломились и все остальные. Петра мгновенно отпрянула прочь, словно обжегшись. — Здоров, Грюнер! — Тристан ударил Саймона по плечу, широко улыбаясь, а потом подскочил к Петре. — Как насчет сцены с поцелуем? Я сегодня в ударе! Саймон подхватил один из баллончиков и стал гневно трясти его, размешивая краску. Интересно, шекспировские убийства еще в моде?