Часть 2

      КЛАБ-БУРГЕР       Дракон не любил делать что-то от скуки. Даже в детстве, когда мама оставляла его одного с «ну, займись чем-нибудь полезным», он не хотел делать от скуки. Обязательно был нужен интерес, любопытство. Так вот, идти в провинциальный клуб у него любопытства не было, но он зачем-то пошел. Утром ему надо было возвращаться домой из командировки, в которую его заботливо отправила Лилечка, явно с легкой руки Эмили. Она всегда придумывала неожиданные, как ей казалось, ходы, когда чувствовала, что теряет контроль. Вот и сейчас она своей идеально настроенной родительской интуицией уже почувствовала, что сын собирается «совершить ошибку» и ситуация требует ее срочного вмешательства. Что и притащило в итоге дракона в этот унылый провинциальный городок с каким-то бессмысленным поручением от Лили.       За полчаса, он засек время, дракон выполнил задание босса, и лениво гулял по скучному и серому городу, когда наткнулся на единственное место развлечений местных жителей. Дракон решил зайти. Ему всегда было интересно, почему он периодически совершает какие-то бессмысленные, странные и отчасти глупые поступки. Надо будет проанализировать, подумал дракон, потянув на себя массивную дверь с латунной ручкой в виде головы аками, вдруг я найду смысл в этих действиях или хотя бы увижу закономерность.       Заведение называлось «Клаб-Стоп» и, судя по красной ковровой дорожке на входе, считало себя элитным. Какая разница, что думаешь ты, хмыкнул он про себя, и протиснулся к барной стойке из искусственного мрамора. Ну конечно. Но мрамор. Уровень, все-таки. Бармен был зрелищем. Все заведение было зрелищем, но бармен был капитаном вечеринки. Как тогда, в детстве, когда он не из скуки, а от любопытства взял с полки книгу и попал на «Остров сокровищ». Этот бармен точно сбежал с его страниц. Громадный торс из последних сил обтягивала тельняшка, из-под закатанных рукавов торчали волосатые руки, украшенные старыми, потускневшими татуировками. Волосы были стянуты в тугой хвост, а из левого уха торчала золотая серьга. Дракону было не видно, но для полноты картины он дорисовал на поясе бармена саблю и мультяшный револьвер. Делать было нечего, придется заказывать бургер и ром. А как иначе?       — Привет!       Повелитель стойки оказался слишком приветливым для образа кровожадного пирата; дракон даже почувствовал нотку разочарования. Может, именно поэтому, из-за постоянного несоответствия, он и не любил молекулярную кухню. Даже из интереса, из любопытства, для общего развития и вообще из любви к еде попробовать колбасу со вкусом мороженого ему не хотелось. Он хотел видеть и хотя бы предполагать, каким будет блюдо на вкус. А в молекулярной кухне ему сразу приходилось сомневаться в собственной интуиции и логике.       Нет, такого ему не надо.       — Что желаете сегодня вечером? У нас есть отличные бургеры, и говорят, я неплохо готовлю коктейли.       — Эммм…, — запнулся чешуекрылый. — Хм. Фирменный бургер и коктейль на ваш вкус. И у вас тут есть… ммм… отдельные столики?       — Да, подождите минутку, — бармен обернулся к двери за своей спиной. — Ангел мой неповоротливый, топай сюда!       Из темноты подсобки появилась улыбчивая круглолицая девица весом килограмм сто, с волосами, выкрашенными в ядреный лимонный цвет. Бармен кивнул на дракона и дал указания:       — Проводи гостя за пятый столик.       — Та без проблем, шеф, — сказало круглолицое чудо, оказавшееся юношей. — А и пойдемте туда.       Неповоротливый ангел совсем не по-ангельски расталкивал гостей клуба, расчищая дракону дорогу к столику на антресоли. Столик там стоял один, накрытый чистой бордовой скатертью. Сама же антресоль закрывалась на ключ, причем изнутри.       — Вот оно, наш партер. Садитесь, я вам еды принесу, ага. И закрывайтесь, чтобы особенно общительные гости не лезли.       Жизнерадостно улыбнувшись, провожатый закрыл за собой дверь. Танцпол был как на ладони, и дракон увлекся зрелищем. Несколько десятков человек задорно подпрыгивали под бодрый бит диджейского микса. Можно было выловить в толпе танцующие парочки, которых не волновало, медленная звучит мелодия или быстрая. Кто-то просто нервно дрыгался на месте. Дождь призывают, не иначе, усмехнулся дракон и продолжил изучать местное население. Ничего интересного для него, конечно, в этой радующейся музыке и алкоголю толпе не было. Но ему же надо было чем-то занять этот странный вечер, в котором он оказался практически помимо своей воли.       Танцующая почти под его балконом фигура привлекла внимание дракона. Он сместился чуть в сторону и увидел девушку. Стройную, с короткой стрижкой на светлых волосах, в майке и джинсах. На первый взгляд, да и на второй тоже, ничего особенного, но он застрял. Она танцевала.       Дракон никогда не видел, чтобы танцевали вот так. Легко и играючи она двигалась среди толпы. Ее пластика не была идеальной, наоборот, она была даже угловатой, но это не нарушало гармонии танца. Как так бывает? Смотришь на человека и отчетливо видишь, что нет, это не красота, не wow-эффект, что черты лица грубоваты и немного отталкивают, но взгляд отвести невозможно. Будто приковывает что-то к повороту головы, и к ее взгляду, и к смешной короткой стрижке. Дракон никогда особенно не интересовался танцами, мог посмотреть пять минут, весьма сдержанно восхититься пластикой и техникой, а потом отвернуться и тут же забыть. Он и танцевать-то толком не умел, разве что пританцовывать, когда готовил и был в хорошем расположении духа. Но на нее ему захотелось посмотреть подольше, разглядеть поближе, чуть-чуть задержаться взглядом. Он не знал, что играло на танцполе, выхватывал лишь обрывки фраз. Fix me.       Дракон подумал, что есть люди, которые умеют танцевать. Они отлично двигаются, у них есть чувство ритма и есть хороший набор танцевальных связок. А есть совершенно другой тип. И это не танцующие люди, это настоящие танцоры, которые танцуют чувствами, эмоциями, нервами. Они выворачивают себя наизнанку, и их танец — искусство, которое просто не может оставлять равнодушным. Все, что угодно, ненависть, страх, любовь, восторг, но только не равнодушие. Если только ты не бесчувственный чурбан, а дракон не считал себя чурбаном, хотя догадывался, что иногда именно им и был. Дракон подумал, что на самом деле танцоры не умеют танцевать, они танцуют. Это не навык, это реальный, внутренний дар, зашитый в их клетки, данный им изначально. Разница — как между отличными хозяйками и поварами. Да, справедливости ради, и у тех, и у других будет вкусно, но никогда же не перепутаешь домашнюю стряпню с блюдом от повара. Дракон снова посмотрел на девушку. Да, она точно была Танцором.       В какой-то момент дракон настолько задумался, что потерял девушку из виду. Ну вот. Единственное, что заинтересовало его, ушло. Жаль. Придется поесть, решил дракон, и покинуть заведение. Зачем он только пришел?       В дверь партера постучались и, не дожидаясь ответа, открыли.       — Привет.       Это было то самое чувство, про которое говорят «опешил», если культурно. На самом деле у дракона натурально отвисла челюсть, потому что на пороге стояла та самая девушка. На пороге его партера стояла Танцор.       — Здрасти.       — Ты не против? Я заметила, как ты наблюдал за танцами, и поняла, что ты тут… один?       Дракон кивнул.       — А теперь не один. Я присоединюсь к тебе?       — Конечно. Есть хочешь?       Чертова кастрюля, почти выругался вслух дракон. Ну конечно. А что еще он мог у нее спросить? Права рыба, он всегда думает только о еде.       — Очень. Бургер и коктейль?       — А… как ты узнала?!       — Я могущественная сила, — рассмеялась девушка. — Шучу. Слышала, как ты делал заказ. Но лицо у тебя сейчас было замечательное.       — Я бы сказал, неожиданно-глупое, — он рассмеялся в ответ.       — Да. Настолько, что я хочу тебя поцеловать.       Одним резким движением она подошла к дракону вплотную, и он не успел опомниться, как они уже вовсю целовались, потеряв связь с реальностью. Мир вокруг дракона резко завертелся, будто он сидел на детской карусели. Запах девушки, свежий, как после грозы, проник внутрь, и Дро понял: ровно в этот момент, прямо сейчас, он теряет голову.       Неожиданно и глупо. А целовалась она так же, как и танцевала.       — Это… сумасшедше, — она отпрянула. — Здесь меня называют Танцор.       — Я знаю, — почему-то дракон не был этому удивлен. — Я могу тебя так называть?       — Ты можешь.       — А кто не может?       — Кто не может, тот и не называет, — Танцор улыбнулась. — Мне надо идти.       — Подожди, — он вдруг взял ее за руку.       — Я тебя найду, обещаю.       Она быстро и невыносимо сладко поцеловала дракона еще раз и исчезла.       «Мне надо идти». Какая же идиотская формулировка. Мне надо. Зачем тебе надо? Что тебе надо? Танцор, конечно же, не знала, но дракона с детства бесила эта фраза. Он не понимал, что значит это мифическое «надо». Он понимал, что значит «хочу» или «не хочу», но когда ему говорили «я не хочу, но мне надо», это вызывало у него в лучшем случае раздражение, в худшем — он начинал задавать вопросы. И каждый раз, без исключения каждый, выяснялось, что на самом деле никакого «надо» не существует. Есть компромисс, и каждое «не хочу, но надо» имеет свой перевод. «Не хочу идти на работу, но мне надо» переводилось как «мне страшно уходить с тупой работы, но я хочу денег, поэтому я туда иду». «Не хочу тебя обидеть, но мне надо тебе сказать» скрывало за собой «мне плевать на твои чувства, потому что сейчас я хочу удовлетворить свое тщеславие — смотри, какой я умный!». Каждое драматическое «надо» было лицемерной формулировкой, скрывающей истинный смысл. Но сейчас дракону не хотелось выяснять, что скрывалось за «надо» Танцора. Может быть, ей и правда… надо.       Есть резко расхотелось, но дракон решил дождаться заказа и забрать его с собой в отель. В конце концов, жрать он все равно рано или поздно захочет, так чего обижать зазря клубного повара. Вдруг он настоящий сварщик?       Повар оказался профессиональным сварщиком высшего разряда. Дракон сидел на кровати в своем отеле и поглощал отличный клаб-бургер, который не испортило даже то, что он остыл. Обычно бургеры плохо переносят остывание, но этот выжил. Булочки не потеряли своего аромата и почти не намокли, котлета была сочной и не стала холодно-жирной, а сыр превратился в отличную корочку изнутри. Даже такой странный вечер не лишил меня аппетита, усмехнулся дракон. Жаль, что здесь нет ундины, она бы оценила. Дракон налил себе кофе и вышел на балкон.       Теплый ветер скользнул по щеке дракона и окатил воспоминанием поцелуя. Дро помотал головой. Ощущение было настолько сильным, что ему захотелось загнать воспоминание куда-нибудь подальше. Кажется, ничего подобного он не испытывал раньше. Что с этим теперь делать, дракон не знал. С чем готовят и подают такие поцелуи?       ЖАРЕНЫЕ ПИРОЖКИ С ЧЕРНИКОЙ       Время в жизни дракона всегда было нейтральным и ровным, как отлично отлаженные механические часы. Он никогда не чувствовал, чтобы время шло как-то особенно быстро или, наоборот, тянулось долгими часами. Но после вечера в провинциальном клубе его личное время сломалось. Оно то скакало так, что Дро не успевал заметить, как мимо пролетал день, и даже не видел, будний или выходной закончился вот прямо сейчас; то словно останавливалось, и каждая минута растягивалась на час, и мир вращался вокруг дракона в театральном рапиде. Все это было странно, раздражающе и выбивало его из колеи. Словно у Дро, как на весеннюю пыльцу, появилась аллергия на свое собственное время. От часов и минут у него то слезились глаза, то он безудержно чихал, то хотел спать. Ему постоянно что-то мешало.       Как дракон и предчувствовал, Танцор исчезла. Она сказала, что найдет его сама, и исчезла. Дро не мог поверить, что он так легко согласился, зачарованно кивнул и почему-то не спросил ни телефона, ни почты. Не заметил тормозов, как сказала бы ундина, которую он ждал сегодня в гости. Он собирался ей рассказать, ему в кои-то веки был нужен ее совет в этой непонятной для него истории. Он уже предчувствовал, с каким удовольствием она будет над ним насмехаться, не стесняясь в выражениях и хамских шуточках. Чего уж там, он и сам так поступал на ее месте, но пришел день возмездия. Сами эти мысли его смешили. Детский сад, честное слово. Бабушка бы повеселилась, если бы увидела его сейчас.       Я прямо как тесто, и даже не понадобилось дать мне подняться, подумал дракон. Тесто уже стояло и, видимо, даже подпрыгивало в миске, нашептывая: «Зажарь меня!». Мысль была вкусная, дракон любил пирожки, но в контексте его размышлений звучала неприятно. Дракон оказался готов, как лучшее дрожжевое тесто в кулинарии за углом, где он всегда его покупал, зная, что не обманут. А в случае чего скажут, что сегодня не лучший день для жареных пирожков с черникой. Но тот день в захолустном клубе явно оказался в самый раз для пирожков.       Дро достал из холодильника свежую чернику:       — Вот он я, бабушкин пирожок.       Черника была крупной, матовой, бархатной. Такие ягоды фотографируют для дурацких настенных календарей. Интересно, а кто-нибудь сейчас вешает такие календари дома? Или это увядающий вид искусства, который спустя лет пятьдесят станет модным украшением в стиле ретро? Дракон осторожно разложил ягоды на полотенце. Самым главным в пирожках было не помять чернику. Прямо как в человеческих отношениях. Начинка должна быть целой, а любое неосторожное движение может вызвать вмятины и превратить начинку в месиво. Месиво внутри — это очень нехорошо, совершенно нехорошо и чертовски неудобно для жизни.       Дьявол в деталях, пробормотал Дро, доставая из шкафа банку с сахарной пудрой. Сколько ему понадобилось извести самого прекрасного дрожжевого теста, чтобы получить идеальный результат, изменив всего один-единственный ингредиент. Бабушка всегда говорила, будь внимателен к деталям, малыш, в них столько всего спрятано, что ты не поверишь глазам, когда разглядишь. Да. Но сколько раз надо обломаться с результатами, прежде чем найдется та самая важная деталь, бабушка почему-то не сказала. С этими мыслями он посыпал подсохшую чернику сахарной пудрой и аккуратно, почти не дыша, перемешал начинку. Ни одна ягода не пострадала. Ай да Дро!       К тому моменту, как дверной звонок истошно завопил, возвещая о появлении ундины, пирожки уже жизнерадостно шкворчали на громадной сковороде с широкими бортами, а по кухне разливался дурманящий запах, от которого слюнки не капали разве что у самих пирожков. Ну, их как раз можно было понять.       — Птица ты перепончатая!       Тали зашла на кухню и чмокнула дракона в щеку. Она явно была в приподнятом настроении.       — От твоей норы разносится такой аромат, что мне кажется, нам надо замуровать двери, заколотить окна и закрыть шторы. Потому что за эти пирожки кто-нибудь точно захочет тебя убить и съесть вместе с пирожками.       — Хы, — дракон довольно хрюкнул. — Привет, рыба.       — Привет. И чего это ты посреди недели, ни с того ни с сего, решил позвать меня в гости? Да еще и…, — она молниеносно засунула в рот ложку черники и ловко увернулась от полетевшей в нее прихватки, — пирожки тут печешь. Мои любимые. Подкупить меня хочешь?       — Да чего тебя подкупать? Тебе пирожков нажарь, и из тебя веревки можно вить.       — Ну, не так уж и вить, и не то чтобы прям веревки, но да. Увы. Я падка на пирожки. Падшая в пирожки девушка.       Дракон засмеялся.       — Садись, падшая рыба. Буду тебя подкупать.       — Обязательно, а ты колись. Чего звал?       Дро, конечно, проигрывал в голове диалог с ундиной и даже придумал несколько нейтральных оборотов, но вслух сказал совсем другое:       — Я не знаю, что делать. Она появилась и исчезла.       — Она?… Погоди… Ты что, влюбился?!       — Нет, — дракон старательно замотал головой. — Но мне понравилась девушка, да. И теперь я не знаю, что делать.       — Эммм… Страдать? Жаловаться? Писать стихи? У меня есть примерно тысяча разных способов.       — Иди в пень, бессердечная.       Они синхронно заржали. Именно заржали. На людях они, конечно же, позволяли себе только смеяться, иногда хохотать, но вдвоем они исключительно ржали, причем чаще всего до слез.       — Рассказывай давай, — прошамкала ундина, поглощая пирожки один за одним. — Кто такая, где нашел, куда исчезла. Меня ж разорвет на икру от любопытства.       Дракон всегда поражался, как в нее помещается столько еды. Если бы он ел столько же, сколько и рыба, то в ближайшие лет десять был бы топовой звездой в программе «Я вешу, как маленький слоненок».       — Только не ржать сразу, хорошо?       Тали энергично закивала.       — Две недели назад я был в командировке, ты в курсе, и почему-то зашел в какой-то адский клуб.       Он сделал секундную паузу, и ундина рассмеялась в голос. Буквально пару месяцев назад они жарко спорили на тему провинциальных дискотек, и дракон, грозно потрясая бокалом, с пафосом говорил, что туда ходят только идиоты. И вообще, клубы — весьма странное увлечение для тех, кто уже вышел из подросткового возраста. Тали же лихо уворачивалась от высказывания своей точки зрения напрямую и дразнила дракона идеей, что каждый волен сам выбирать себе развлечения, а посещения ночных клубов совсем необязательно бывают признаком инфантилизма. В общем и целом в этом вопросе она была скорее согласна с драконом, чем нет, но согласиться с ним открыто ей мешал тот факт, что раз в год она сама бывала в ночных клубах и охотилась там. Эту часть своей жизни Тали тщательно оберегала, оставляя только для себя лично, и соединить ее с тем, что она инфантильна, была не готова, потому и выкручивалась, посмеиваясь про себя над самой собой.       — Тали! Чешую тебе в зад, заткнись, пожалуйста, и дослушай до конца!       — Хо-ро-шо, — подавившись смехом и пирожком, пробурчала рыба. — Я буду вести себя хорошо, рассказывай.       — Смотри у меня. Еще раз заржешь, ничего не скажу, и ты умрешь от переедания и любопытства в страшных муках совести.       — Ну, молчу, молчу уже. Говори, покоритель клубов.       Дракон закатил глаза, поджал губы, но все-таки продолжил.       — Я сам не знаю, зачем туда пошел, но почему-то пошел. Ерунда какая-то… Она танцевала там и, ну, ты знаешь мое отношение к танцам, но она танцевала так, что невозможно было не смотреть… А я забрался в этот их партер и был там, собственно, один, не Лилечкиного же зама мне было туда брать. А потом она зашла ко мне в этот маленький партер. И мы перекинулись парой фраз.       — И-и-и?       — Знаешь, я почему-то сразу назвал ее про себя Танцором. Черт, я даже объяснить не могу, представляешь? Доктор, что со мной?       — Не смертельно.       — И она сказала, что я могу именно так ее и называть. Танцор. И мы целовались. Вернее, это она меня поцеловала так, что я не сразу понял, что происходит. И от нее так пахло… А потом она исчезла, по-девичьи мило пообещав найти меня. Вот. Конец истории.       — Как же это романтично, — ундина вздохнула, но дракон знал, что эта копченая водоросль глумится.       — Сам офигел.       Зависшая в воздухе пауза перемешалась с запахами пирожков и упала в кофе.       — И сколько она уже тебя находит?       — Две недели. И знаешь, что самое поганое? Я вроде бы и не думаю о ней, и убеждаю себя, что все это какая-то ерунда, и надо быть полным идиотом, чтобы реально ждать и, еще чего не хватало, влюбиться вот так, с какого-то первого нелепого взгляда в дебильном клубе… Но получается, что я все-таки идиот, Тали. Полный идиот.       — Дро…       Девочка внутри ундины победила, и Тали подошла к дракону. Немножко неловко и очень осторожно, как фарфоровую куклу, обняла. На ее памяти не было ни одного случая, чтобы дракон влюбился. Бывало, что ему кто-то нравился, бывало, что нравился очень сильно, и тогда кто-то даже просыпалась в его кровати, и дракон отправлялся с ней завтракать в ближайшую кофейню. В некоторых особо внезапных случаях Дро запирался в своей ванной и вызывал ранним утром ундину — спасать его от сильно понравившейся накануне. Но дракон не влюблялся, это она знала совершенно точно, чувствовала. Сейчас же рыба поняла: да, крылатая ящерица на грани провала в историю. Где-то внутри что-то кольнуло и насторожилось.       — Я сейчас тебе скажу несусветную глупость, и она тебя вряд ли утешит, но. Во-первых, ты знаешь, я с тобой и всегда за тебя. В любой час ночи и, черт с тобой, пожиратель еды, даже рано утром. А во-вторых, оно же все будет так, как надо. Рано или поздно. Так, как надо именно тебе.       — Я сейчас заплачу, — съерничал дракон, но при этом крепко сжал тонкое запястье ундины.       — Валяй. За твои пирожки я готова вытерпеть даже драконьи слезы. Хотя нет… только за пирожки не готова. У тебя есть розе?       ДОМ С ЯИЧНИЦЕЙ НА ЗАВТРАК       Просыпаться не хотелось настолько, что в голову лезли мысли о том, что «я заболел, устал, я умер». Будильник еще раз нервно звякнул и замолк. Дракон знал, что эта усердная заботливая железка прозвенит еще раз и уже не остановится сама. Надо вставать. Кому надо? Зачем? Дракон не успел додумать мысль, как об оконное стекло что-то стукнуло. Полосатая кошка спрыгнула с кровати, освободив тем самым одеяло, и прошмыгнула за занавеску. Дракон на мгновение замер, ожидая, что звук повторится. Тынс. Снова что-то стукнуло о стекло, будто кто-то кидался камешками в окно. Ну, здрасти, скрипнул дракон, ощущая раздражение.       Последнее время он часто испытывал это неприятное, щекочущее изнутри чувство. Сильно смахивало на ощущения от плохо сбалансированной салатной заправки. Когда не умея не то чтобы даже готовить, а просто читать рецепт, кто-то берется делать пикантную салатную заправку из оливкового масла, уксуса и специй, и в последний момент в порыве кулинарного экстаза добавляет туда авторский ингредиент — чеснок. Со своего огорода, разумеется. Поешь такого салатика, а потом ходишь двое суток с ощущением, что тебе пищевод промыли ершиком. Очень раздражает. Дракон резко отдернул занавеску, чтобы встретиться лицом к лицу с нарушителем его и так не доброго утра.       Внизу прямо под окном стояла Танцор. От неожиданности дракон замер, ему даже показалось, что его сердце, как в любовном романе, на секунду остановилось, после чего сайгаком рвануло вперед. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы унять слетевший с катушек орган. Танцор улыбнулась ему и помахала рукой, давая понять знаками, что она сейчас поднимется. Дракон кивнул, задернул занавеску обратно и тупо уставился на кровать.       — Штаны же, болван, — буркнул он сам себе и вытащил из комода штаны.       На середине штанин в дверь уже звонили.       — Привет, дракон. Ты меня ждал? — поздоровалась Танцор и улыбнулась одними глазами.       Вопрос был насколько неожиданным, настолько же и закономерным, и не вызвал у него ни малейшего удивления. Он даже пропустил мимо тот факт, что гостья назвала его драконом.       — А ты как думаешь?       — Просто скажи мне, — теперь улыбка тронула ее губы.       — Да, — спокойно кивнул дракон.       Он не хотел ничего придумывать, не хотел ни во что играть. Конечно, по законам жанра, Дро не должен был так спокойно и так сразу соглашаться, стоило, наверное, выдержать паузу, затянуть интригу или как там еще развивают любовные истории. Впрочем, о какой истории можно было говорить сейчас, если он видел Танора всего второй раз в жизни, и они, кажется, ничего друг о друге еще не знали.       Где-то в глубине души дракон чувствовал, будто что-то не так, но это ощущение было настолько неуместно и так легко объяснялось чувствами, что он просто задвинул его куда подальше. Сейчас, ровно в этот момент Дро не хотел скрывать, придумывать или прятать за шуткой то, что лежало на поверхности. На поверхности самого дракона. И он просто спросил:       — Будешь кофе?       — Да я бы позавтракала с удовольствием. Очень есть хочется.       — Это хорошо, — дракон наконец улыбнулся. — Яичница вас устроит, мэм?       — На все сто.       Ощущение от ее присутствия здесь, у него дома, после стольких дней настоящего, осязаемого ожидания было странным. Дракон достал кофе, вдохнул аромат и подумал: ему никак не удается подобрать слов, чтобы объяснить самому себе, что он чувствует. Самое близкое, что ему пришло в голову, было ощущение полной правильности происходящего. Словно так и должно быть, все идет, как надо. А еще легкость, когда есть упоительное чувство, будто вы знаете друг друга сотни лет, хотя на самом деле видитесь всего второй раз в жизни, но это перестает иметь значение. А может, Дро просто не захотел включать голову, потому что слишком долго ждал. И, кажется, хотел есть, а анализировать на пустой желудок — пустое дело. Все равно ничего, кроме детального и красочного представления еды, у него не получится.       — Ты еще не начал свои танцы с завтраком?       Танцор вышла из ванной. Не спрашивая разрешения, она приняла душ, и ее плохо высушенные волосы слегка закудрявились, придавая лицу детское выражение.       — Нет, только кофе. Ты передумала завтракать?       — Вот еще. Я придумала, куда мы поедем готовить завтрак. Ты же сейчас свободен?       Смешно, ухмыльнулся про себя дракон и произнес вслух:       — Конечно. Только сделаю пару звонков.       — Отлично. Я вызову такси и доставку пиццы.       Лицо у дракона вытянулось.       — Шучу, — Танцор рассмеялась. — Какая пицца, если со мной едет дракон?       Спустя двадцать минут они сидели в блестящем черном такси, которое плавно увозило их куда-то за город. Дракон не знал, куда они едут и что будет, но ему было чертовски хорошо. Хорошо настолько, что он хотел бы поделиться этим с бабушкой, сказать ей: пирожки с черникой отличная штука, и она права, главное — детали. Сейчас его Танцор была самым главным ингредиентом. Его единственной деталью.       Танцор молчала и смотрела в окно. В какой-то момент их руки встретились на кожаном сиденье такси, и дракон взял ее ладонь в свою. Внутри все сжалось от предвкушения чего-то большого и настоящего. Дро тоже посмотрел в окно. Лес стремительно густел. Уже не было видно разметки, навстречу им перестали лететь машины, а с обочин исчезли указатели и километровые столбики. Так они проехали еще полчаса, водитель свернул вправо, и колеса такси зашуршали по проселочной гравийке. Машина сделала еще несколько поворотов и остановилась на небольшой поляне.       — Вот это да…       В центре поляны стоял дом. Дракон даже потряс головой, чтобы убедиться в том, что он не спит и видит этот дом наяву.       Приличное количество лет тому назад интернет заполонили цифровые рисунки лесных домиков с мельницами и фонариками. Эти картинки будоражили что-то внутри, наверное, у каждого, кто на них смотрел. Они пробуждали что-то тайное, спрятанное, детское, ворошили мечты и самые тайные желания. Так, во всяком случае, казалось дракону. У каждой второй офисной барышни эти сказочные дома красовались на мониторах. Потом мода на эти рисунки стала сходить на нет, но в памяти у Дро эти картинки остались.       Сейчас прямо перед драконом стоял именно такой дом. Из темного дерева, с бордовой крышей и будто игрушечной водяной мельницей у ручья, который звонко бежал по круглым замшелым камням и точно мечтал быть бурной рекой. С трех сторон дом окружали высокие ели, и честное слово, дракону не хватало только мудрой и совсем не страшной ведьмы, которая вот-вот должна была выйти из этого дома навстречу гостям, вытирая руки белым с красной полосой полотенцем, и, конечно же, позвать всех завтракать. На последней мысли дракон ухмыльнулся и подумал: да, что-то уже совершенно неприлично хочется есть.       Пока Дро в раздумьях разглядывал это воплощение сказочных иллюстраций, Танцор отпустила таксиста и открыла дверь.       — Эй, дракон из семейства крылатых! Ты меня завтраком кормить будешь?       — Ну, это сейчас точно не от меня зависит. Исключительно от содержимого этого пряничного домика.       — Там точно есть холодильник, — усмехнулась Танцор. — Отвечаю.       — Тогда у тебя все шансы.       Холодильник в доме действительно был. И не только холодильник, но еще и посудомоечная машина, варочная панель и полный набор кухонных инструментов. Содержимое холодильника порадовало дракона не меньше, чем посуда.       — Меню оставляем прежним?       — Да, главное, побыстрее. Потому что я уже готова съесть сырого дракона с одуванчиками, лишь бы прямо сейчас.       — Понятно, — хмыкнул Дро. — Будет тебе еда.       Именно за скорость и неизменный результат дракон так уважал яичницу. Ему еще ни разу в жизни не удалось ее испортить, и он очень надеялся, что и в это раз она его не подведет. Ну, подруга моя боевая, буркнул Дро, поехали. И чтоб без фокусов.       Конечно, он не смог приготовить обычную яичницу, поэтому через полчаса на столе красовалась яичница с помидорами и зеленью. Чтобы усилить впечатление, дракон поставил на стол брынзу и тарелку с беконом, обжаренным в чипсы. Запах кофе стал последним штрихом художника к картине «Завтрак в сказочном доме».       — Perfecto.       — Однозначно, — Танцор вышла из комнаты, где все это время что-то делала на планшете. — Давай прогуляемся после завтрака?       Дракон кивнул и тут же вспомнил, что он никому не позвонил. Судя по всему, это и станет его последним рабочим днем в «молодой, динамично развивающейся и перспективной» компании. Эмили будет в бешенстве, но се ля ви. Я ничего, ничегошеньки не мог поделать, пронеслось в голове у дракона, и он быстро написал письмо гешефтфюреру, как сама себя называла Лилечка в память о немецких корнях.       День был удивительным, словно дракон попал в другое измерение, где нет ничего, кроме здесь и сейчас. Есть этот лес, пропитанный запахами эфирных масел, тропинка, петляющая между сосен, этот дом, спрятанный ото всех в глубине леса и выглядевший как ожившая компьютерная графика. Они гуляли до самого вечера, пока не стемнело. Гуляли и болтали о всевозможном, которое именно сейчас было важнее всего на свете, и от этого шла кругом голова.       Танцор рассказывала о том, что танец словно превращает ее в кого-то другого. Как внутри нее при первых звуках музыки начинает просыпаться какая-то сила, которую она не может и не хочет контролировать. Эта неведомая сила захлестывает ее с головой, и она танцует. Движение, танец, непредсказуемость, музыка — Танцор говорила, как сильно ее это вдохновляет и будоражит. Она говорила о мелодиях, которые может услышать в любой момент, и о том, что уже давно подумывает записывать эти звуки и создавать свою собственную музыку.       Дракон же, в свою очередь, рассказывал о том, какое удовольствие он получает от того, что его мама считает баловством и блажью. Говорил, что когда ему удается правильно воссоздать рецепт или идеально скомбинировать специи, его мир становится каким-то волшебным и правильным. Да, дурацкое слово — правильным, но другого для описания у него пока не было. Рассказывал о том, что, добиваясь гармонии в блюде, наблюдая за тем, как от его еды становится тепло, он просто… чувствует себя хорошо. Мир вокруг на какое-то мгновение останавливается и становится теплым и уютным.       У Танцора был удивительный голос, он звенел, но где-то внутри слышалась хрипотца, как у надтреснутого медного колокольчика. Дракон слушал, говорил и никак не мог поверить в то, что происходит. Внезапно Дро даже поймал себя на мысли, что все слишком, и так не бывает. Но быстро ее забыл, растворившись в здесь и сейчас.       Когда они вернулись в дом, дракон закрыл дверной замок и повернулся к Танцору. Она стояла рядом и смотрела, и он уже не хотел ничего говорить и уж точно не хотел спрашивать. Дракон знал: завтра утром они проснутся вместе. Он взял ее за руку и притянул к себе.       — Я буду звать тебя Тан.       Утро вежливо разбудило дракона мягким солнечным лучом, уткнувшимся в подушку. Дро потянулся и открыл глаза. В спальне на втором этаже сказочного домика царил полусвет, было уютно и тепло, вставать совершенно не хотелось. Он повернул голову: рядом никого не было, но снизу доносились звуки посуды. Натянув штаны, дракон спустился вниз.       — Привет.       Тан наливала кофе и одновременно что-то быстро печатала на планшете.       — Дракон. Доброе утро.       Улыбнувшись, она быстро подскочила к дракону и поцеловала, проведя рукой по спине. Под левой лопаткой ее ладонь остановилась, и дракон почувствовал легкую боль.       — Кажется, я немного тебя поцарапала, — усмехнулась Танцор. — Ты же не против?       — Кажется, не против.       Дракон хмыкнул и притянул девушку к себе. Она ловко увернулась от поцелуя и, извиняясь, пожала плечами:       — Мне уже пора, я вызвала такси.       — Жаль…, — Дро запнулся, но продолжил. — Когда мы увидимся?       — Мы еще не расстались, — рассмеялась Тан. — Но я польщена. Скоро, дракон, скоро.       Не так дракон представлял себе этот день, но, кажется, его мнения никто и не спросил. Так себе утро, подумал дракон, почему все не может быть идеальным? Он вспомнил вчерашнюю мысль, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, и усмехнулся. Ну, да, это чтобы дракон не забывал, где он и кто.       На бегу допивая кофе, они собрали сумки и вышли из дома. Черное такси уже ждало их, сверкая на солнце начищенными воском боками. Всю дорогу Танцор молчала, дракон тоже не хотел говорить. Какой-то илистый осадок поднялся со дна его мыслей, и ему это не нравилось, он был раздражен.       — Я напишу, — торопливо проговорила Тан, выходя из такси на подъезде к городу.       Дракон только и успел ей кивнуть.       СИБАС И БАКЛАЖАНЫ С ПЕРЦЕМ НА ГРИЛЕ       Танцор писала редко. Редко с точки зрения дракона. Пару-тройку раз в неделю от нее приходили лаконичные вопросы «как дела?». Потом они могли полчаса или час, иногда пару часов, а иногда и весь день, болтать о важной ерунде. Они обсуждали фильмы и книги, спорные статьи и политические новости, обменивались фотографиями и картинками. В любой момент Тан могла исчезнуть, переставая отвечать на вопросы. Сперва дракон пытался узнать, когда они увидятся или, может, он приедет к ней. Он осторожно задавал вопросы о ее жизни в надежде хоть что-то узнать о ней. Но Танцор, не хуже чем в танце, уходила от ответов, закрывая неудобные ей темы шутками или двусмысленностями. Иногда дракон чувствовал, что его желание узнать что-то о ней раздражает Танцора, и в такие дни она исчезала из его смартфона мгновенно.       Дракон злился. Он не мог понять, что ею движет, почему она так поступает и что ей, в конце концов, мешает просто сказать «отвали». Танцор легко и систематично исчезала и вновь приходила. Так же без предупреждения раз в месяц или два она появлялась на пороге его квартиры, просто звоня в дверь. Ни объяснений, ни вопросов — только звонок в дверь. Дракон открывал дверь с твердым намерением заставить ее объясниться, но каждый раз этого разговора не происходило. Заставить Тан что-то сделать было нельзя. Дро не знал, почему он был в этом так уверен, просто был. Как нельзя заставить дождь перестать идти или убедить вьюгу прекратить куролесить. Но то, что дракон это понимал, не означало, что он принимал. Он понимал, злился и ждал.       На старомодной открытке (и кто еще в наше время подписывает открытки?) размашистым почерком было выведено: «Пусть год будет годом обретения нового и любви!». Дракон повертел открытку в руках и сунул в ежедневник. Почему всегда приходится чего-то ждать? Или давно не надо ничего ждать? Он не знал.       Сколько-то дракон ждал. Он даже точно помнил тот день, когда начал ждать по-настоящему. Нет, не тогда, когда увидел Танцора впервые, и даже не тогда, когда завтрак в сказочном доме внезапно превратился в ночь и закончился в черном такси, и таксист подпевал Робби Вильямсу: I love you baby, but face it she’s Madonna. Отличный, кстати, кавер.       Он начал ждать одним днем теплого лета, заполненного Танцором, вином и магией. «Ты право, пьяное чудовище. Я знаю, истина в вине», — почему-то вспомнилось дракону.       Бабушка любила спорить с ним об этой фразе. В юношеском запале дракон убеждал, что автор копал глубже алкогольной зависимости и имел в виду исключительно чувство необъяснимой вины, требующей работы с терапевтами. Бабушка же с присущим ей харизматичным высокомерием парировала:       — Дро. Я не возмущаюсь твоим словам только потому, что ты еще неприлично юн. Но скажу. Тому, кто не пробовал пино гриджио и просекко, рассуждать об истине преждевременно.       А все-таки хорошо, подумал дракон, что ему достался от бабушки этот хрипловатый тембр, есть в нем что-то поэтическое. Можно читать девушкам стихи, небрежно поправляя волосы и стреляя глазами из-под длинной челки. Хорошо, что я не читаю стихи. И у меня нет челки.       За окном задувал ветер, зима, и опять нужно ждать. Никакими словами невозможно объяснить, как научиться ждать. Это умение приходит однажды и остается внутри навсегда. А приходит оно только тогда, когда появляется то, что ты можешь ждать вечно. Только так. Дракон закрыл глаза и снова увидел эту картину летнего дня, научившего его ждать.       Такой странный акварельный вечер в маленьком ресторане на берегу неизвестного моря. Краски, растекающиеся по всему вокруг, такие мягкие — дракон жалел, что не рисует. Рыбак на маленьком стульчике с длинной легкой удочкой, задумчивый и фотогеничный. Если бы тут был фотограф популярного глянца, он обязательно бы подошел к нему, чтобы сделать «фэшн-трендовую» фотосессию для следующего номера. А если бы тут была ундина, она не упустила бы случая поглумиться на рыбаком, тихонько распугав в море всю рыбу. Распугав настолько хорошо, что в ближайшие сотни лет было бы удачей поймать тут хотя бы мидию. Но здесь ничего такого нет, никого нет. Тут только море, рыбак и пустая веранда ресторана, на которой, задумчиво положив голову на перила, сидел он. Дракон вздохнул.       К рыбаку подошла Танцор и по-турецки села рядом на песок. Так обычно сидят мальчишки, когда напряженно играют во дворе в карты или в перочинные ножички. Дракон понятия не имел, как это — играть в ножички, но почему-то сейчас именно это пришло ему в голову. Он смотрел на Тан и думал, что в ней было что-то мальчишеское. Светлые, коротко стриженые волосы, выцветшая, определенно старая майка, джинсы, кеды. Вне времени, вне моды, вне реальности.       — Эй, Дро! Ты заказал нам еды? Я уже готова сожрать весь этот мир. Со всем его прекрасным небом, вдохновляющим морем и этим призрачным рыбаком.       Дракон негромко фыркнул.       — Если ты наконец придешь ко мне, то узнаешь. Во-первых, нам уже принесли сибаса и баклажаны с перцем, жареные на гриле. Во-вторых, есть хлеб с оливковым маслом и морской солью. И в-третьих, осталось только дождаться розового вина.       — И ты молчишь?!       Он рассмеялся:       — Иногда приходится чего-то ждать.       Дракон посмотрел тогда на нее и подумал, что чего-то ждать иногда приходится очень долго. Даже не веря, что дождешься.       Даже не зная, сколько будешь ждать, подумал Дракон, посмотрел в зиму и отошел от окна, за которым еще сильнее закружила февральская метель. Дракон очень хотел понять, чего он, собственно говоря, ждет. Что там в конце должно произойти, что он кивнет самому себе в зеркале и скажет, все, я дождался? Дро отдавал себе отчет в том, что Танцор как магнит притягивает его к себе. Чувствовал это притяжение и не хотел сопротивляться, несмотря на то, что каждый раз, когда она приезжала, он давал себе слово наконец поговорить с ней. Спросить, узнать и определить уже для себя, что стоит за этими странными отношениями, больше смахивающими на маятник, все сильнее и сильнее раскачивающийся между… А между чем и чем, задумался дракон.       С одной стороны, Дро чувствовал эйфорию от ее присутствия. Это чувство было настолько сильным, что иной раз отдавало болью в грудной клетке, ему даже становилось трудно дышать и перехватывало дыхание. Ночи, которые они проводили вместе, не были похожи одна на другую, и следы, которые Танцор оставляла на его теле, напоминали ему о ней, когда она в очередной раз внезапно исчезала. Воспоминания заставляли его жмуриться.       С другой стороны, дракона выжигало изнутри. Он ничего не знал о ней, ни на что не влиял, и единственное, что она оставила ему — ожидание, которое хоть и было сладким, выматывало дракона, расшатывало и злило. А дракон не любил злиться. Когда он злился, у него все падало из рук, и ничего хорошего не получалось. Зачему ему такое? Ни-за-чем.       РОССЫПЬЮ ЯРКИХ ОГНЕЙ ХОЛОДИЛЬНИКА       Как понять, что жизнь засасывает в опасный водоворот событий, прочитал дракон в новостной ленте поисковика. Да вот, несложно. Это как попасть внутрь калейдоскопа с цветными стеклами. Все носится вокруг на такой скорости, что не успеваешь ни разглядеть, ни осознать, а яркие узоры надежно отвлекают от порезов стеклами, из-за которых рано или поздно истечешь кровью и сдохнешь. Дракон хмыкнул и глянул на экран смартфона. Новых сообщений нет, давно нет.       В какой-то момент дракон понял, что больше не злится. Это понимание плавно пришло после их очередной встречи, закончившейся резким отъездом Тан в пять утра прямиком из кровати, где они провели ночь. Дро смотрел, как она собирается, и почувствовал — не злость, нет, он ощутил странное, незнакомое ему чувство уныния. Чувство, от которого ничего не хотелось делать, даже избавляться от него не хотелось. Когда за Тан захлопнулась дверь, дракон повернулся на другой бок и неожиданно для самого себя просто уснул.       Медленно, но необратимо жизнь дракона стала подчиняться появлениям Танцора. Он и сам не заметил, как это произошло, но в какой-то момент вдруг осознал, что стоит в магазине и покупает себе на завтрак йогурт и хлопья, два продукта, которые терпеть не мог. И покупает он их потому, что знает: Танцор не появится в ближайшее время, а значит, зачем ему что-то готовить? Эта мысль насторожила дракона. Приготовление еды было для Дро таинством, магией, тем личным, что принадлежало только ему и никогда ни от чего не зависело. Дракон любил еду, умел готовить и готовил. У него вообще никогда не возникал вопрос, зачем готовить самому себе вкусный завтрак. Как зачем? Потому что это классно и это еда. Так было до, а сейчас с ним происходило что-то не то.       «Рыба, ты когда-нибудь переставала любить плавать?»       Вода была страстью ундины. Она отлично плавала и вообще чувствовала себя в воде лучше и увереннее, чем на суше, почти как бегемот. Собственно, чему удивляться, где ж еще ундине чувствовать себя, как дома. Она часто сокрушалась, что умение дышать под водой было утрачено ее предками давным-давно, и тратила массу времени и усилий на то, чтобы найти способ его вернуть.       Ундина перезвонила сразу.       — Какой-то дурацкий вопрос у тебя, Дро.       — Ну, какой есть. Так переставала или нет?       — Хм… Ты иной раз спросишь, конечно… Наверное, так. Я никогда не переставала любить плавать, но у меня было время, когда я не получала от этого удовольствия.       — Ого. Когда с тобой такое было?       — Не хочу вспоминать. Скажем так, когда сильно запуталась и пошла не в ту сторону. А чего это ты спрашиваешь? Что-то случилось?       — Не знаю. Я не хочу готовить.       — Здрасти-диван-покрасти. А что ты жрешь?       — Какую-то несъедобную хрень, если честно.       В трубке повисло молчание. Как-то так получалось, что ундина ни разу не пересеклась с Танцором в доме дракона, но знала, что эта девушка регулярно у него бывает. Не то чтобы Дро рассказывал ей подробности, последнее время они и встречались-то нечасто, но ундине было достаточно своего чутья, чтобы заподозрить неладное. Зная дракона много лет, она не спешила озвучивать ему свою точку зрения, однако с момента появления Танцора все чаще и чаще звонила сама, чтобы держать руку на пульсе. В конце концов, Тали была в разы опытнее этой крылатой каракатицы в амурных делах.       — Знаешь, Дро, я бы на твоем месте задумалась.       — Я задумался, — буркнул дракон. — Настолько, что даже тебе написал.       — Я под впечатлением. Хочешь, приеду?       — Не, рыба, не сегодня… Мне, похоже, надо кое с чем разобраться. Я позвоню, если что, хорошо?       — Обязательно.       Дракон нажал кнопку отбоя и огляделся. Кухня еще хранила следы последнего визита Танцора. На столе стояли две чашки с остатками кофе, которые дракон так и не удосужился убрать в посудомойку. На кресле лежала раскрытая книга, которую Тан читала, пока дракон был в душе, кажется, это был Гессе. Жалюзи были открыты до упора, и на кухне было светло, она любила много света, в отличие от дракона, предпочитающего сумерки и полутени.       Из-за двери выглянула полосатая кошка, секунду помедлила и вошла. Миска была пуста, и кошка недовольно мяукнула, усевшись напротив дракона.       — Кош, — дракон опустился на колени и погладил кошку. — Что происходит?       Пушистая зверюга внимательно посмотрела на хозяина, и дракон был готов поклясться, что по ее морде крупными буквами пробежало: «А то ты не в курсе, друг».             — Да, наверное, да, — дракон кивнул. — Давай хоть поужинаем, что ли. В холодильнике дракона пока еще была еда. На следующий день после ночи, проведенной с Танцором в сказочном доме, дракон пришел к Лилечке и уволился. Она не слишком его удерживала, хоть и посетовала, что иметь доверенное лицо в компании все же очень удобно. Потом еще немного повздыхала и выплатила дракону выходное пособие. Пособие было щедрым настолько, что дракон вот уже несколько месяцев не думал о деньгах. Так себе хорошая новость, хмыкнул дракон под нос. Может, было бы и лучше сейчас остаться без денег, искать работу, найти что-то, отвлекаться от того, что происходит. Но необходимости не было, а в холодильнике пока еще лежала еда и для него, и для кошки.       Дверь холодильника открылась, и желтый глаз лампочки внутри подмигнул дракону. На верхней полке лежала упаковка сыра, коробка с яйцами и йогурт со вкусом клубники. Ниже стояла банка фасоли в томатном соусе и вакуумная упаковка с отварными овощами.       — Ну и гадость, — проворчал дракон и захлопнул дверцу.       В какой-то другой день в другой вселенной он обязательно придумал бы, что сделать с таким набором несъедобной еды, но не сегодня. Ундина была не просто права, а, чтоб ее порвало, абсолютно права. Он должен задуматься. Эти странные, глупые, необъяснимые отношения выматывали, жрали его изнутри, лишая желания есть, готовить и жить. У дракона эти понятия были взаимосвязаны. Чтобы жить, он должен был готовить и есть, должен был творить и вытворять на своей кухне кулинарные кульбиты, ему было необходимо звать в гости и готовить еду, которая усмиряет злость, лечит печаль, приумножает радость. Иначе он чувствовал себя неживым. Сейчас же дракон понимал, что скоро он окончательно протухнет, как этот чертов йогурт с химикатами у него в холодильнике.       И СНОВА СИБАС       Последний раз они виделись с Танцором три месяца назад. С их первой встречи прошло… полтора года? То есть как полтора? Дракон посмотрел на календарь. Как все это поместилось в полтора года? Он был совершенно уверен, что прошли сотни лет, вереница зим и лет, километры ожиданий, тонны разговоров, часы ощущений. Я стал потрясающе романтичен, разозлился дракон. И тут же разозлился еще больше, поняв, что злится он не на нее, а на себя. Он почувствовал себя дураком. Когда он успел так поглупеть? Эта девушка делала, что хотела. Появлялась резко, исчезала быстро. Никогда не звонила, редко писала и игнорировала вопросы. Дракон почти ничего о ней не знал, но при этом ему казалось, что он знает о ней все. В этом напрочь отсутствовала логика. Он прямо видел сейчас взгляд бабушки, наполненный скепсисом и иронией, слышал ее голос:       — Дружок, я тебе уже неоднократно говорила и еще, видимо, не один раз повторю (судя по происходящему, так и хотелось вставить сюда дракону). Ответы на любые вопросы есть внутри тебя. Их надо просто взять в руки, а не проходить мимо каждый раз, когда тебе кажется, что ты ничего не понимаешь.       Да, да, бабушка, но почему же я тогда ничего не понимаю?       Перед их последней встречей Танцор, как всегда неожиданно, позвонила уже из аэропорта и спросила, не хочет ли он поужинать с ней. Конечно, он хотел. И не хотел. От ее внезапных появлений и резких исчезновений у дракона было ощущение, что от него тупым ножом отрезают куски мяса, как от строганины. Хуже всего было то, что он даже как будто привык к этим ощущениям, словно у него в груди появилась мозоль, на том самом месте, где вроде бы должны быть чувства.       Дро хотел поставить точку, был почти готов к этому, но в последний момент согласился встретиться. Дракон соврал. Хуже того, соврал самому себе. Быстро натирая себя мочалкой в душе, он витиевато объяснялся сам с собой:       — Дро, ты встретишься с ней и поставишь точку.       Он поставит Точку.       По странному стечению обстоятельств они опять ели сибаса на гриле. Нет, он не был таким же волшебным, как в безымянном месте, куда их занесло в тот вечер. Но сибас в ресторане «Рыба» был хорош и по-ресторанному безупречен.       Она сидела напротив него и улыбалась. Казалось, что она счастлива.       — Чему ты улыбаешься, Тан?       Дракон дергался, и от того, что пытался это скрыть, дергался еще сильнее. В то же время он был рад ее видеть, несмотря ни на что.       — Я скучала по тебе, Дро.       — Ну, тебе ничего не мешало приехать раньше. Или позвонить. Нет?       — Я не люблю разговаривать по телефону. Да и техника взаимно не любит меня.       Как же ему было приятно на нее смотреть. У него было ощущение, что они виделись буквально вчера. Она была в неизменных джинсах и кроссовках, загорелая и растрепанная, улыбающаяся и теплая. Вроде бы стоит только протянуть руку и коснуться ее, но дракон, как всегда, чувствовал, что какая-то часть Танцора сейчас совершенно не здесь. Он не знал, где, и не протягивал руку, и еще до того, как им принесли заказ, почувствовал, что что-то начало меняться.       Сутулый официант с бледным лицом принес рыбу и овощи, поставил бутылку «Асти Мартини». Не увидев ни явных, ни скрытых пожеланий гостей, удалился.       — Я хотел поговорить с тобой, Тан.       — Если прямо хотел, то давай.       По ее прищуренным глазам дракон понял, что Танцор напряглась. Удивительное она все-таки существо. Если бы не взгляд, он бы ни за что не понял, что творится у нее внутри.       — Мне кажется, нам надо остановиться. И больше не встречаться.       — Тебе кажется? Или ты так действительно считаешь?       Левиафана тебе в зад, беззвучно выругался дракон.       — Я так больше не хочу. Тебя слишком много в моих мыслях и нет в моей жизни. Баланс нарушен, понимаешь?       Танцор очень внимательно, слишком пристально посмотрела на дракона. Взгляд ее желто-карих глаз вспыхнул, и после паузы она тихо и ровно произнесла:       — Лучше, чем ты думаешь.       — И? — дракон начал терять терпение и аппетит.       — Хорошо. Если тебе так будет лучше, я остановлюсь. Но сегодня давай уже поедим наконец?       Дро хмыкнул и кивнул.       Странное дело, ужин прошел так, будто никакого разговора и не было, и они снова когда-нибудь увидятся. Сибас уступал своему призрачному брату, но таял во рту профессионально. Вино было прекрасно, и дракон в который раз удивился, насколько хорошо белое сочетается с рыбой. Белое к белому, красное к красному. Никакого тебе «противоположности притягиваются». Нет, как раз наоборот, подобное к подобному, и только так возникает гармония. Тапер — редкий гость в ресторанах — точно был магом или, как минимум, феей фортепиано. Его причудливые интерпретации Sia и песен Pink погружали зал ресторана в тишину. Казалось, эта тишина была вызвана тем, что за каждым столиком парочки пытались с первых нот угадать, что за песню зашифровал меж звуков рояля этот сукин сын. Дракона это повергло в шок, и он загорелся мыслью получить диск безымянного тапера,       Они стояли у закрывающегося на сон ресторана. Дро опасался этой минуты, когда ему надо будет сказать «пока», повернуться и уйти. Уйти один раз и не возвращаться. Потому что незачем. Рядом с ними бесшумно затормозило желто-черное такси.       — Мне пора. Пока, дракон.       Танцор поцеловала его в щеку.       — Пока, Тан.       Она села в такси, и машина тронулась с места. Быстро и бесшумно.       ЦИКОРИЙ И СЕРДЕЧКО       Опять в эту зиму возвращаться, подумал дракон и замер перед окном. Снежинки, снежинки, сугробы. Каждый раз одно и то же. Дро не любил холод, хотя и жару не уважал. Умеренный климат, уравновешенный характер, сбалансированное питание. Когда он успел стать таким гармоничным? И сколько уже он так живет? Сотню, две, тысячи лет?       Цикорий со сливками остывал в дурацкой новогодней чашке, красной с зеленой мультяшной елкой. Ты посмотри, какая банальщина. Дракону стало сумрачно и тоскливо. После утреннего омлета у него была изжога, и это раздражало. Вообще его уже долгое время мучила изжога, в горле стоял какой-то дурацкий комок. Он даже подумывал, не сходить ли к врачу. К тому самому, с хвостиком и в ядовито-зеленых кроксах на босу ногу. Ноги у доктора, конечно, были так себе, зато отзывы хорошие. Дракон ухмыльнулся. Отзывы. С ума сойти, до чего он дошел.       Это все зима, точно. Она самая… Дро закашлялся, вспоминать совершенно не хотелось. Да и что там вспоминать? Как он до одурения ждал? Может, еще вспомнить то бесчисленное количество раз, которое он перебирал в своей голове каждую их встречу? Вспоминая и сохраняя все до мельчайших деталей, мелких нюансов, глупых намеков. Или как у него перехватывало во всех местах, когда она удосуживалась встретиться с ним. Или…       Бзззз. Динь-динь-дииинь.       Дракон вздрогнул от дребезжания мобильника в кармане, смс ему приходили редко, чаще письма и сообщения в мессенджерах. Взяв чашку с подоконника, он прошел на кухню и поставил чайник на плиту. Захотелось еще цикория.       Достав большую деревянную банку с цикорием, Дро вытащил телефон:       «Снег идет. С первым днем зимы! (с)) жду тебя в кафе у собора?».       Идеального диаметра огненная струя вырвалась из горла дракона. Скорость, точность и безотходность. Как в учебнике. Банка с цикорием вздохнула и бесшумно осыпалась пеплом в аккуратную кучку.       — Превосходно. Высший балл, — произнес вслух дракон, помотал головой и прислушался к себе.       Нет, изжоги он больше не чувствовал.       А не дойти ли мне до кафе, подумал Дро и не спеша прошлепал в ванную. Яркая, веселая злость заискрилась внутри дракона, ему захотелось шалить. Или крушить. Сходу он не смог определить.       Маленький медный колокольчик тускло звякнул, когда Дро открыл дверь в кафе. Тан сидела за столиком у окна и задумчиво смотрела в никуда. Она была по-прежнему красивой, безупречной вне моды, приковывающей взгляды окружающих.       — Привет.       Дро остановился рядом и зачем-то засунул руки в карманы.       — Привет. Выпьешь со мной кофе?       — Ну, раз уж пришел, то выпью. Иначе это совсем бессмыслица какая-то, тебе не кажется?       — Дерзко, — Тан улыбнулась дракону. — Спасибо, что пришел.       Спасибо, что живой, съязвил про себя Дро и присел за столик. Через пять минут перед ним стояла чашка кофе размером с ведро. Дракон отлично знал эту кофейню и, не надеясь на лучшее, добавил в кофе молоко и сахар. Секунду подумав, добавил и корицу.       — Зачем звала? Мы, кажется, договорились.       — Просто захотелось выпить с тобой кофе. Это же ни к чему не обязывает?       — Я не знаю, — пожал плечами дракон. — Это же кофе. С сахаром и молоком, даже с корицей. Неприлично серьезный шаг в моем положении.       — А какое это у тебя положение, Дро? — усмехнулась девушка.       — Неустойчиво-сбалансированное, Тан. Именно такое.       — Понятно.       Хорошо бы, чтобы и мне было понятно, подумал дракон. Отлично же — взять и сказать на любую непонятную ерунду: «понятно». Как естественно ответить на это «понятно» дурацким вопросом: «и что тут понятного?», мелькнуло в голове у дракона, и он сказал:       — Замечательно же. И я так понимаю, тебе уже пора?       Ее лицо проиллюстрировало потешное слово «насупилась». Взрослые люди теряют это состояние, зато дети отлично умеют делать «насупилась». Причем так, что никаким другим словом невозможно описать это выражение лица.       — Да, — она тряхнула головой. — Ты догадливый.       — Так чего ты все-таки хотела, Тан?       — Не знаю, Дро, честно. Зачем-то мне это было надо.       — Ну, хорошо. Вообще… это мне уже пора. Был рад тебя увидеть.       — Да, я тоже…       Дракон положил под чашку с недопитым кофе деньги и вышел из кафе. В воздухе пахло приближающейся весной. Тот самый момент, когда ветер приносит зиме билеты в плацкартный вагон, ее поезд прибыл в точку назначения, пора грузить чемоданы.       Нет, дракон еще не чувствовал себя драконом, даже Дро он себя еще не ощущал, но что-то уже сдвинулось, точка стагнации осталась позади. Как после школьной пневмонии, подумал дракон. Он хорошо помнил, как встал в первый раз после долгих дней, проведенных в болезненном забытьи. Как его, сильно похудевшего, зеленого цвета, заносило от слабости на поворотах, и он, осторожно держась за стены, вышел во двор и сел на ступеньки. То ощущение, когда ты еще не поправился, но уже не болен, было точно таким же, как сейчас. Нет, он еще не забыл, но уже не ждет. Дро вдохнул полной грудью, жжение там, в грудной клетке, почти пропало.       Сколько же ему было, когда он заболел? Дракон погрузился в воспоминания. Кажется, лет пятнадцать. Бабушка рассказывала, что это считалось в их роду наследственным, такая подверженность легочным болезням, но сейчас Дро был уже не уверен, что помнил правильно. У него осталось одно воспоминание: незадолго до болезни с ним что-то произошло. Дракон помнил, как испугавшись чего-то или кого-то, он стремглав бежал домой под проливным дождем и инстинктивно пригибался к земле от оглушающих раскатов грома и сверкающих прямо над его головой молний. Больше никогда он не видел таких затяжных гроз, словно весь Олимп помогал Зевсу гневаться. Но была ли связана эта история с болезнью, дракон не знал и не помнил. Он где-то читал, что иногда воспоминания бывают выдуманными, ложными. Хотя эта выдуманность и не делает их менее реальными для того, кто в них верит, подумалось дракону.       Достаточно ли просто верить во что-то, чтобы оно стало реальным? Вопрос дня, решил дракон и набрал номер:       — Повелительница хлорки, ты свободна?       — О, Дро! — обрадовалась ундина. — Как я рада тебя слышать! Свободна, только что приехала. Хочешь пожрать?       Дракон рассмеялся:       — Я бы сказал, что ты прозорливое создание, но мне видится, что ты скорее прожорливое чудовище. Однако да, я бы пожрал. Ты как?       — Ну, когда это я отказывалась. Что у нас на обед?       — Я приготовлю для тебя сердечки.       — Свои? — расхохоталась ундина.       — Для начала куриные, а там как пойдет. Приезжай давай. И захвати мне нормального кофе, пожалуйста.       — Да, шеф, — рыба нажала кнопку отбоя и улыбнулась.       Видеть ее улыбку дракон не мог, но знал, что она улыбается. И это даже не вопрос веры, усмехнулся Дро про себя, это вопрос чувствования.       По пути домой дракон зашел в магазин, открывшийся недалеко от его дома пару недель назад, взял куриных сердечек и жирной сметаны оригинальной марки «Сметана» и набрал мешок специй. Ему захотелось обновить свои запасы. Шалфей, орегано, базилик, еще сушеный лук и смесь перцев, чили он взял в большой мельнице. Запахи специй защекотали в носу.       Не успел дракон вытащить покупки из пакета, как в дверь позвонили, и он был этому рад.       — А ты неплохо выглядишь, Дро, — проворковала ундина и чмокнула дракона в щеку.       — Выздоравливаю.       Тали внимательно посмотрела на дракона, прикидывая, стоит ли сейчас задавать какие-то вопросы. Конечно, она понимала, о чем он говорит, но ей хотелось услышать от него подробности.       — Вы расстались?       — Знаешь, рыба…, — задумчиво протянул дракон и вздохнул. — Ее со мной никогда и не было, а я настойчиво пытался убедить себя в обратном. Потому я все и остановил… Очень уж мне захотелось выйти и пожрать.       — Понятно, — улыбнулась ундина. — Так давай уже наконец поедим.       — Поддерживаю.       На столе перед драконом уже лежали вымытые пузатые помидоры и зелень, а сердечки перекочевали из упаковки на раскаленную сковороду. Дро вытащил любимый нож и осторожно надавил на помидор; острейшее немецкое лезвие легко разделило его на части.       Он повернулся к ундине, по обыкновению уже устроившуюся в его кресле:       — Я, кажется, соскучился по тебе.       Тали вскинула бровь и улыбнулась:       — Это взаимно, друг.       И она ничуть не обманула. Тали соскучилась. Даже не просто соскучилась, а очень скучала, и кроме того, что ей не хватало дракона, она еще и беспокоилась. Все это время дракон был замкнут, они почти не виделись, а в редкие телефонные разговоры ее разрывало от чувства, что с ним все не так. В какой-то момент ундина даже испугалась за него и была готова сорваться и приехать, чтобы спасать. Остановило ее только то, что они уже давно решили говорить друг с другом открыто и прямо. Ей оставалось только ждать, когда дракон позовет ее. Она ждала, и сейчас видела, что дождалась.       — Рыба, а что ты думаешь о вере? — спросил Дро, энергично помешивая уже подрумянившиеся сердечки.       — В каком смысле о вере? Ты о религии?       — Нет, конечно, — он помотал головой. — Смотри. Есть такая штука, придуманные воспоминания, как игры разума. И они настолько реальны, что в них веришь безоговорочно. Помнишь мой спор с мамой про красную футболку?       — Забудешь такое, — ухмыльнулась рыба. — Вы же чуть не подрались из-за этой ерунды.       Оба рассмеялись. Спор и впрямь вышел очень горячим. Они тогда сидели втроем с Эмили на веранде и пили чай. На стуле за спиной у мамы висела красная тряпка, и дракон как-то невзначай заметил, что этот цвет один-в-один как у его любимой детской футболки, такой красной с зеленой полосой по вороту. Кто бы мог подумать, что эта фраза станет запалом для категоричности Эмили, которая тут же ответила, что у дракона никогда не было такой футболки.       — До сих пор не понимаю, что это было, — кивнул Дро. — Я абсолютно точно уверен, что такая футболка у меня была. Я в нее верю, понимаешь?       — Ну и?       — Вот про эту веру я тебя и спрашиваю. Если ты во что-то веришь, оно становится реальным? Даже если все вокруг говорит тебе об обратном.       — А-а-а, — протянула ундина. — Я знаешь, что думаю?… Помнишь, мы с тобой смотрели Secondhand Lions? Там была сцена, где один из братьев говорит с племянником.       — Неважно насколько реально то, во что ты веришь, — подхватил дракон. — Важно, что в это веришь ты.       — Точно! — кивнула Тали. — Вот примерно так я и думаю, потому что то, что внутри меня, иногда важнее того, что происходит в реальности. И если я верю, значит, так оно и есть.       — Тебе бы свою религию создать, рыбища.       — Обязательно. Но после еды.       Ухмыльнувшись, дракон кивнул и протянул ундине тарелку с призывно пахнущими сердечками и салатом из помидоров и зелени со сметаной.       — На, бармаглот.       ВОКЗАЛ, КОМПА́С И ГАМБО       Временами у дракона было чувство, что все случилось слишком рано или, наоборот, слишком поздно. Это ощущение вызывало у него досаду, а иногда печаль, что он не может находиться одновременно везде, прожить сразу несколько жизней, пройти разные пути. Дро чувствовал, нечасто, да, но так бывало, словно живет сразу во всех временах. Ощущает то, что было когда-то давно, видит тени будущего в своих снах, которые снились ему почти каждую ночь, и вот сейчас остро чувствует ветер этого несносного марта всей своей кожей, несмотря на теплый пуховик.       По улицам города Дро продирался сквозь непогоду, и весна внезапно закружила его мысли вокруг Танцора. Так ли внезапно и так ли ни с того, ни с сего, он не знал, но их навязчивость раздражала. Перед глазами пробегали сцены их встреч, он вспоминал ее слова, видел ее перед собой.       Татуировка на плече заелозила и поползла в сторону: набитого еще на первом курсе синего дракона что-то тревожило так же, как и хозяина. Пришло время окончательно вернуться назад, к себе, промелькнула в голове дракона мысль. Или вперед. Он не мог разобраться с направлениями. У дракона все еще не было работы, и он на удивление никак не решал этот вопрос, хотя уже заглядывал в пустой холодильник. Но Дро опять готовил, хоть нечасто и совсем помалу.       А еще дракону не сиделось на месте. Каждый день он выходил из дома, не зная, куда идет, зачем, к чему и почему. Он шагал по улицам, заходил в кафе, пил разной степени паршивости кофе, ел в случайных заведениях и будто бы чего-то ждал. Дракону что-то было надо, а что — он никак не мог понять. Это его злило и заставляло блуждать в мыслях. Весна ли это?       Сегодня Дро снова вышел из дома. Укутавшись в бабушкин шарф и прибавив скорости, он зашагал в сторону старого вокзала. У него не было больше сил задаваться вопросами, надо было куда-то уехать, хоть куда-нибудь, но подальше отсюда. Когда-то он читал, что в немецком языке есть такое слово — fernweh. Оно означает страстное желание рвануть куда-нибудь, зудящую охоту к перемене места сию же секунду, то самое состояние, когда невозможно оставаться статичным и надо отправляться в путь. И сейчас с драконом случился Fernweh. С большой буквы.       Маленький зал ожидания был тих и пуст. Практически умиротворен. Сквозь стеклянные двери, единственное, что напоминало здесь о времени нанотехнологий, маячил старенький поезд с двумя вагонами.       — Куда поедете?       Широкое лицо в старомодных роговых очках вопросительно уставилось на него из окошка. Царевна-лягушка, усмехнулся он, так вот где ты прячешься. Хитрая жаба.       — До конечной, — улыбнулся Дро и протянул купюру неприлично зеленого цвета.       Кассирша не то хрюкнула, не то квакнула и со звоном открыла ящик допотопной кассы. Монеты звонко подпрыгнули.       — Ваш билет. Сдача. На перроне открыли Магазин Попутных Товаров, зайдите. Там есть весьма полезные находки. Например, бабочки или латунные компа́сы.       — Спасибо, непременно зайду.       Дракон вышел на перрон. Магазин Попутных Товаров нервно подмигивал неоновыми буквами Т и А. Через большие витринные окна было видно, как продавец — высокий, полноватый, с кожей цвета горького шоколада — что-то переставляет за прилавком. Интересно, сколько раз ему уже сказали, что он великолепная копия Джона Коффи?       — Здравствуйте.       Продавец обернулся и внимательно изучил гостя.       — Добрый вечер. Вы пришли за компа́сом? Конечно, за ним. Минуту.       Темнокожий гигант нырнул под прилавок и вынырнул с красным свертком в одной руке и чебуреком в другой. Странно, что не с куском жареной курицы или тарелкой гамбо. Для такого киноперсонажа было бы в самый раз.       — Держите. Ваш поезд отправляется только через час. Может, вы захотите пообедать со мной и моей женой? Мы живем тут, за кассами. Хлое приготовила гамбо, вам понравится. А меня зовут Иэн.       Дракон не сдержал улыбки: мироздание даже не пыталось скрыть своего присутствия. Ну, и что ты хочешь мне сказать, неуклюжий бегемот судьбы, спросил про себя Дро, а вслух произнес:       — С удовольствием, я люблю гамбо.       И он ни капельки не врал. Сколько лет прошло, а он до сих пор помнил вкус супа в придорожной забегаловке, затерянной между сотней миров. Даже тот, кто ее построил, не знал, на перекрестке скольки дорог он устроил этот перевалочный пункт для странников. Под покосившейся вывеской «Приют» были вырезаны едва различимые слова «Не лиши́ся от дне́ добра́, и ча́сть жела́нiя бла́га да не пре́йдетъ тебе́». Чуть ниже красной губной помадой было выведено: «Don’t worry, be happy ♡».       Сюда приходили и оставались ненадолго, только чтобы стряхнуть пыль с «гриндерсов» и «казаков». А смахнув пыль и отведав гамбо с домашним элем или невыносимо крепким кофе в старых чашках со сколами, отправлялись дальше за покорением миров и продолжением своих историй. Как же ее звали… Дро никак не мог вспомнить имя хозяйки «Приюта». Но он хорошо помнил ее лицо с гладкой кожей цвета кофе с молоком. У нее были смеющиеся глаза пронзительно-голубого цвета. Повязанный на манер пинаповских модниц, красный в белый горошек платок был, ни больше не меньше, ее короной. Все постояльцы «Приюта» снимали шляпы перед королевой перекрестка перекрестков и склоняли головы перед ее супом гамбо.       Все в этой забегаловке пахло каджунской смесью. Тимьян, орегано, шалфей, чили щекотали ноздри и возбуждали аппетит. И когда хохочущая хозяйка с парочкой своих поварят выносила в зал огромную блестящую кастрюлю, у посетителей не оставалось ни единого шанса противостоять магии супа гамбо…       Знакомый до желудочных спазмов аромат донесся до дракона из приоткрытой двери дома Иэна, надежно спрятавшегося за павильончиком «Кассы». Иэн открыл дверь пошире, пропуская гостя вперед, и прокричал куда-то в глубину дома:       — Хлое, у нас все-таки гости. Посмотри, кто пришел!       Хлое не успела еще выйти в коридор, но дракон уже знал, кого он увидит. Этот аромат невозможно было ни с чем перепутать.       — Как хорошо, что ты наконец-то пришел, мой мальчик.       Каджунская смесь для лучшего луизианского гамбо. По-прежнему улыбаясь своими чудными голубыми глазами и в неизменном красном в горошек платке, хозяйка «Приюта» вытерла руки о передник и крепко прижала дракона к себе.       — У нас с Иэном к тебе дело, ты же уже это понял? Ну и славно. Но для начала давай-ка мы поужинаем, нельзя же заставлять мой гамбо ждать.       Иногда совершенно бессмысленно описывать еду, размышлял дракон, поглощая какое-то невероятное количество гамбо. Она настолько совершенна и по вкусу, и по цвету, и по консистенции, что ее надо есть, и все. И еще угощать кого-нибудь. И просто вдыхать аромат специй. Конечно, гамбо сложно назвать изысканным блюдом высокой кухни с сотней вкусовых нюансов, но он прекрасен. Впрочем, усмехнулся про себя дракон, я и сам не блюдо высокой кухни, если верить Эмили. Еще пара ложек, и он назвал бы суп Хлое совершенством. Она точно кладет в него секретный ингредиент.       — Что ж, дружок, а теперь давай поговорим.       Хлое придвинула к дракону чашку с чаем, и стало понятно, что разговор не будет коротким. Он бы даже сказал, что разговор обещает быть серьезным и долгим, но от Хлое не веяло ничем, кроме сытного гамбо, тишины и легкого напряжения.       — Дро, ты не просто так пришел сегодня на вокзал, не понимая, зачем и почему тебя куда-то тянет. Мы с Иэном позвали тебя. Тихонечко, конечно, без фанатизма.       — В смысле?       — В том смысле, что мы призвали тебя, дракон. Так понятней?       — Понятней… А можно было просто позвонить? У меня и аккаунт есть в соцсетях…       — Считай, что мы консерваторы. Времени у нас немного, Дро, поэтому я без долгих предисловий. Ты знаешь, кто такая тьма?       — Эммм…, — озадаченно протянул дракон. — Относительное отсутствие света, насколько я помню. А что?       Иэн присел рядом за стол и кивнул Хлое, чтобы она дала ему сказать:       — Дро, друг мой. Я расскажу тебе не обо всем, чтобы не нагружать тебя ненужными деталями. Придет время, и ты сам во всем разберешься. Я дам тебе вводные данные. Информационную справку, так сказать… Все вокруг нас должно пребывать в балансе, это тебе должно быть понятно. Инь и Ян, право и лево, верх и низ, любовь и ненависть. Если из твоей головы с момента окончания школы еще не выветрилась физика, то закон равновесия никто не отменял, и он работает. Сила действия равна по модулю…       — Иэн, — Хлое тронула его за руку.       — Да, увлекся. Для равновесия нужны две составляющие. Основа всех основ — это тьма и свет. Понимаешь?       — Еще чуть-чуть, и я начну считать себя дурачком, Иэн, — не удержался дракон. — Я понимаю, не переживай. Спрошу, если терминология зашкалит.       — Хорошо. Эти составляющие, конечно же, имеют немного другие названия, но так будет проще тебе объяснить… В каком-то смысле тьма и свет едины, взаимосвязаны. Так всегда было и, я надеюсь, так всегда и будет. Эти два явления большую часть времени пребывают в равновесии, хотя и не слишком дружелюбны друг к другу. Ни тьма, ни свет не должны поглощать друг друга, даже в мелочах. Это закон равновесия. Им необходим баланс… С определенной периодичностью, которую пока не удалось вычислить, к сожалению, происходит что-то, что нарушает баланс в ту или другую сторону. Так вот, Дро. Сейчас такое явление произошло. Понимаешь?       — Так. Есть две условные основы — тьма и свет, которые должны соблюдать баланс. Допустим. Но сейчас… Недавно, я правильно понимаю?       Иэн и Хлое синхронно кивнули.       — Ага. Недавно произошло некое физическое явление, которое нарушило этот баланс. Пока вроде понятно. Непонятно только, зачем мне эта информация.       — Хлое, которую ты так хорошо помнишь по вкусу гамбо и по «Приюту», куда тебя приводила бабушка, и есть одна из этих составляющих. Она, чтобы тебе было понятно, и есть Тьма.       На последней фразе Хлое заливисто рассмеялась.       — Боже же мой, если бы ты только видел свою рожу, господин дракон!       Она так заразительно хохотала, что дракон не выдержал и тоже заулыбался.       — Ну, знаете ли, это такое… неожиданное признание. Последний раз я был так несказанно удивлен, когда моя бабушка сообщила мне, что я из рода драконов и тоже дракон, и мать моя дракон, и вообще мы все драконы. Тоже было такое… интересное ощущение.       — Не хочу тебя пугать, но Иэн еще не закончил свой рассказ. Не предлагаю приготовиться, но слушай.       Иэн разлил еще чаю по чашкам и продолжил.       — Пару месяцев назад в «Приюте» произошли события, которые никто не смог объяснить. В обычный совершенно вечер, разве что народу было чуть больше обычного, в центре нашего обеденного зала возникла вспышка…       Он поежился, и волосы на загривке дракона непроизвольно встали дыбом. Иэн выглядел основательно, основательнее прадедушкиного зеркала у Дро в коридоре, и ему явно было не по себе даже от воспоминания. Удивительное дело, подумал дракон.       — Я не могу сказать, на сколько люксов потянула бы эта вспышка, но фактически она превратила «Приют» в пыль. Гостей раскидало по округе, нас отбросило гораздо дальше. Слава Эйнштейну, не расщепило на атомы.       — Мне очень жаль, Иэн.       — Да, нам тоже. Хлое считает, что к этому причастен Виктóр.       — Виктóр?       — Ну…, — у хозяина проскользнуло первое слово-паразит. — Это вторая составляющая — свет. Его зовут Виктóр. Я попытался связаться с ним, но у меня не вышло. Не спрашивай, почему, я понятия не имею. Они с Хлое действительно не дружат, но таких конфликтов еще не было. Виктóр никогда не пытался лишить нас дома, а сейчас… Я сомневаюсь, что этот слабак мог устроить такое в одиночку, световая вспышка была слишком мощной. Но действовать такими методами вполне в его стиле.       — Мальчик мой, — Хлое посмотрела на дракона. — Мне нужна твоя помощь. Я знаю, бабушка не вводила тебя в курс в дела. Со всей своей любовью она смогла рассказать тебе только малую часть о том, кто ты есть. Ты дракон. Да, это факт, и уже смирись с этим… Ты же до сих пор воюешь, непоседливый чешуекрылый?       Как легко меня, оказывается, прочитать, подумал Дро и кивнул:       — Бывает, что тут скрывать. Хлое… я верно понимаю, что ты что-то вроде… бога?! Кошмар какой.       — Не совсем, Дро. Я — основной ингредиент супа, как повар повару. А вот ты — ты не просто дракон. Ваш род появился неспроста, почитай как-нибудь вашу историю, и каждый из вас рожден для разных историй. Кто-то, как твой прадед, воин, кто-то созидатель, кто-то целитель, а ты — хранитель баланса. Редкий и уникальный. Так уж вышло, что ты проводник равновесия между мною и Виктóром. Что-то вроде… медиатора. Твоя задача — восстанавливать нарушенные границы тьмы или света так, чтобы баланс был… ну, почти идеальным. В пределах нормы, в общем. Есть, конечно, статистические погрешности…       На этих словах большой человек Иэн недобро улыбнулся, так, что дракон решил не переспрашивать, а Хлое продолжила:       — А я не люблю сообщать хорошим мальчикам плохие новости, Нео.       — В смысле?       — Ты что, не смотрел Матрицу?       — Нет. А ты смотрела?!       Основа основ покачала головой. Дракон так и увидел эмодзи «рукалицо» в ее исполнении. Главное, никому не рассказывать, подумал он.       — Проехали, дружок. Вернемся к новейшей истории. Некоторым проводникам везло, или не везло, это смотря с какой стороны оценивать, и им не приходилось вмешиваться в расстановку сил, потому что на их веку ничего не происходило, и мир покоился в равновесии, как грудничок в слинге. Но это, увы, не про тебя. Ты должен восстановить баланс.       — Очешуительно, — выругался Дро. — Каким образом?!       — Я не знаю, — пожала плечами Хлое. — Я же не проводник. Мы готовы ответить на все твои вопросы, но рассказать, как, прости, не сможем, малыш.       Иэн похлопал дракона по плечу.       — Наверно, стоит начать с поисков Виктóра. Если, конечно, он даст себя найти.       — А если не даст?! И как его вообще искать?       — А если не даст…, — Хлое потемнела. — Восстановление равновесия пойдет по другому пути.       Дракону не захотелось спрашивать, по какому, и он еще раз выругался, но уже про себя.       — Ищи информацию, мальчик мой, — она посветлела и потеплела. — Ищущие да обрящут, помнишь? Вот в этом утверждении не соврали, к остальному, конечно, есть вопросы. И еще кое-что.       Мокрый потрох! У него уже сдавали нервы:       — А этого, конечно, бесчеловечно мало.       — Время. Его не так много, и нет, это не зависит от нас. Когда нарушение баланса подходит к критической отметке, тогда… лучше не знать, что бывает тогда.       — Сколько у меня времени?       — По классическому хронометражу месяца два, может быть, три. Ты сам почувствуешь, что рубикон на подходе. Уверяю тебя, это невозможно пропустить. Особенно тебе.       ШАШЛЫКИ ПО-ГАРАЖНОМУ       Дракон не был водителем. Он не любил руль, да и машины в целом тоже не жаловал. Внутри автомобилей его не покидало ощущение запертости, граничащее с клаустрофобией. Драконы по своей природе не были водителями. Встречались, конечно, исключительные экземпляры, но не то чтобы часто. Что за дурацкая система, подумал дракон. Исключения, подтверждающие правила. Вот зачем нужны правила, если всегда есть Исключения? О какой стабильности может идти речь, если любая, самая повторяющаяся и устойчивая система может столкнуться с внезапным исключением? И где гарантия того, что все исключения уже найдены и тебя не настигнет какое-нибудь невообразимое стечение исключений, которое разрушит любые правила своей спонтанностью?       Последние две недели дракон провел за компьютером. Никогда в жизни он не употреблял в таких количествах суши, интернет-трафик и Avicci. В редкие перерывы Дро подключал себя к плите, готовил яичницу или бутерброды и переключал плейлист на Brazzaville. Четырнадцать с половиной дней, проведенных в поисковиках, не дали ему ровным счетом никакой информации. Зато он пополнил запасы ненужной информации следующими фактами: — Люди излучают свет, но их биолюминесцентное свечение настолько слабо, что его невозможно увидеть. Бледные тени, словом, на поверхности земли, влачащие свое существование во вспышках инородных тел. Но если люди все-таки светятся, то они равным образом состоят из света и теней. Из хорошего и плохого? Очевидно. — У лягушек запредельно чувствительные к свету глаза. Мало того, что лягушки этими глазами глотают, так еще и чувствительность повышенная. Земноводные явно чем-то не понравились творцу. Ну, или он просто упустил из виду их эволюцию, пустил, так сказать, все на самотек. Тоже вариант, выжили же. — Если заменить белое и желтое освещение улиц на синее, то количество преступлений и суицидов может уменьшиться. Считается, что это может быть связано с тем, что синий свет влияет на людей как тормоз. Интересно, а как влияет на людей красный и зеленый свет? И тот свет, который он ищет, он какого цвета? Белого? Если белого, то к Виктóру есть вопросы.       Сегодня, потеряв всякую надежду найти хоть что-то, дракон позвонил Эмили. Объяснять ей что-то по телефону было бесполезно, ему надо было с ней встретиться. Как назло, Эмили не было в городе. Странным образом, именно сейчас, именно сегодня, когда впервые в жизни ему понадобилось задать ей вопросы, у нее освободились дни, и она уехала к подругам. Дракон не мог ждать. Ундина одолжила ему машину, навигатор и диск с любимой музыкой. Диск, потому что она никак не могла поставить в свою машину новую аудиосистему. Сама же рыба осталась перерывать архивы пансионата, к которым она выгрызла себе доступ через свою наставницу, в надежде найти хоть какую-то информацию о балансе света и тьмы. К моменту отъезда дракона у Тали было новостей еще меньше, чем у него от интернета, а вот от суши ее тошнило даже больше. Пообещав держать друг друга в курсе, они расстались. Навигатор ундины сильно смахивал на саму ундину. После первой сотни легко и непринужденно показанных им километров он потерял связь со спутником. Потом еще пару раз включился, показал дракону три взаимоисключающих поворота и окончательно отключился от реальности. Спустя полчаса дракон не сомневался, он заблудился. Последний сделанный им по совету навигатора поворот утащил его за пределы трассы, и путь к Эмили окончательно запутался.       Какое-то время дорога извивалась между лесными полянами, болотами и полями, потом неожиданно проскочила между скандинавскими рядами елок и довольным удавом уткнулась в обшарпанный ангар с большими воротами. Как привкус красного сухого на языке, у дракона появилось ощущение, что в это момент в его жизни кто-то неопытный сделал монтаж. Как смог, как смог.       Слева от ворот ангара стояла выкрашенная в ярко-красный цвет скамейка. Над воротами дракон прочел вывеску: «Станция техобслуживания M&M’s». Из темноты ангара мужской голос задорно пел: Yeah, I want you to be mine…       Вот как, ну да, проворчал дракон себе под нос, конечно, я час плутал по этим дорогам только для того, чтобы окончательно заблудиться и вырулить в итоге к станции техобслуживания шоколадных драже. Не успел дракон додумать мысль, как из ангара вышла женщина с короткой стрижкой на совершенно седых волосах, в футболке поло и синем рабочем комбинезоне. На ногах у нее сияли красные кеды.       — О! — она всплеснула руками и улыбнулась. — Смотрите-ка, кто к нам заблудился. Как тебя зовут? Я — Марта.       Женщина вытерла ладонь о штанину и протянула дракону руку.       — Здрасте. Можете звать Дро.       — Ну, допустим, — она обернулась к ангару и крикнула. — Мэдди, выйдешь?       — Я за углом, не ори, — прозвучало со стороны, и из-за угла вышла еще одна седовласая дама в таком же синем комбинезоне, но с задорно торчащими в разные стороны кудряшками. Они были чем-то неуловимо похожи, но совсем разные. Сухощавая Марта и округлая Мэдди — что-то их определенно роднило, но дракон не мог поймать, что. То ли одинаковая ирония в глазах, то ли какие-то жесты, а может, просто одинаковые комбинезоны сбивали с толку?       — Я — Мэдди. А ты Дро? Эдриан, что ли?       Дракон поморщился.       — Ну, как-то так. Я заблудился и каким-то странным образом приехал в ваш тупик. В смысле на СТО.       — С каких это пор драконы верят в случайности? — Марта обернулась к подруге. — Слышишь, Мэдди? Мы с тобой сильно отстали от жизни, тебе не кажется?       — Хорош ерничать, Март.       Мэдди присела на скамейку, закурила и кивнула дракону:       — Присаживайся, юный падаван. Ты действительно думаешь, что тебя занесло к нам случайно?       — Уже нет, — буркнул дракон и подумал, что он устал и уже очень хочет есть, даже нет, не есть, жрать.       — Какие могут быть случайности у драконов? К нам попадают только те, кто должен к нам попасть. Хотя… подожди, ты же еще очень юный. Ты видишь, кто такая Марта?       — Нет. А кто она?       Дракон обернулся на женщину, стоявшую рядом с ним. Несмотря на явно почтенный возраст, подтянутая фигура и прямая спина. Взгляд смеется. Лицо заостряется… Внезапно дракон прозрел. Увидел так отчетливо, что поперхнулся: как он мог этого не увидеть сразу?!       — Вот видишь, — Мэдди рассмеялась. — Стоит взглянуть повнимательней и отвлечься от своей тяжкой доли, как в мире появляется что-то еще. Интересное.       Помотав головой, дракон взял протянутую сигарету и тоже закурил.       — Я никогда не ви… Так. Я даже и не думал, что есть другие драконы. В смысле не из нашей семьи. Мне никто не рассказывал.       — А зачем? — Марта пожала плечами. — Это ничего бы не изменило в тебе, правильно? Ты дракон и драконом останешься, независимо от того, есть ли еще такие или нет. Главное, что есть ты. И ты дракон. Красивый и сильный дракон… Правда, пока еще очень молодой.       — Еще чуть-чуть, и я стану считать это своим недостатком.       Марта и Мэдди рассмеялись.       — Отсутствие чувства юмора, вот где большой недостаток, — парировала Марта. — Эдриан…       — О нет. Только не называй меня Эдриан, у меня уже изжога от этого имени.       — Как скажешь, — она ухмыльнулась, пожала худыми плечами и поправила лямку комбинезона. — Но нормальное же имя.       — Ой, кто бы говорил! — подхватила Мэдди. — Помнится, ты же мне и рассказывала, что в школе терпеть не могла свое имя. Оно казалось тебе неприлично кукольным, а нормальных девочек так звать не должны.             — Это было давно. Сейчас я старше и мудрее. Марта невозмутимо выпустила в небо колечко дыма.       — Сейчас ты ленивее и старее. Тебе просто не хочется напрягаться из-за ерунды. Это возраст, Март.       — Слушай… Иди в гараж!       Мэдди рассмеялась и повернулась к дракону:       — Ты хочешь есть, Дро?       — Не отказался бы, — кивнул дракон.       Стремительная перепалка между седыми дамами снова что-то напомнила ему, но он опять не смог понять, что. Что-то во всем этом было ему знакомо, вертелось на кончике языка, но никак не давало себя поймать, понять и сформулировать… Что?       — Ну и отлично. Марти, сделаешь ужин?       — Ты только посмотри на нее, — расхохоталась Марта. — И она ведь всю, всю-у-у жизнь так делает. Предлагает кому-нибудь поесть, а я потом готовлю. Это просто суперспособность. Ладно, пошла. Здесь же все едят мясо?       — Очень смешно, — кивнула Мэдди подруге.       Выкинув окурок в жестяную бочку, Марта скрылась в ангаре, а дракон остался с Мэдди на улице. Напротив входа в ангар висела выцветшая растяжка: «M&M’s. Не проедешь мимо». Дракон улыбнулся:       — M&M’s?       — Ну, на нас, как ты понимаешь, не распространяется защита авторских прав. Такой вот бонус от мироздания.       — Мэдди, ты что-нибудь знаешь про свет?       Она стала почти серьезной.       — Представление имею. Ты хочешь что-то спросить?       — Я не знаю, — пожал плечами дракон. — Мне надо… его найти? А как искать то, чего я не понимаю? Ну, как не понимаю. Конечно, на уровне физики… Но мне кажется, это не те знания, которые мне помогут.       — Я понимаю. Свет… Их нельзя понимать отдельно друг от друга, тьма и свет, Хлое и Виктóр. Чем ярче свет, тем чернее тень. Понимаешь? А что можно разглядеть в тенях, кроме тьмы? Какое-то ничего. А свет… Он же устроен по-другому. Свет хочет понимать, а значит, он должен освещать, просто не умеет по-другому. Он должен освещать, чтобы понимать, чтобы оценивать, принимать и доверять. А как можно доверять, не видя, что скрывается во тьме? Только слепо, безусловно.       — Только любя…, — пробормотал дракон.       — Вот видишь. Кое-что ты все-таки понимаешь. Несмотря на свой возраст.       Дракон замолчал. Что-то в его голове не хотело укладываться в простую, понятную схему. А он так хотел, чтобы все было однозначно и понятно. Есть он, и он должен поступить правильно, но как это правильно?       — Слушай, а Марта, она же дракон. Она была проводником и вмешалась в нарушение баланса?       — Марта… да, должна была им стать. Но видишь ли, у нее внезапно оказались совсем другие планы, и она просто сделала свой выбор. Ты же читал Булгакова? Помнишь? Он не заслужил света, он заслужил покой. Марта выбрала свой путь, и поэтому она здесь.       — И что случилось потом? Началась война, потоп, зомби-апокалипсис, и мир рухнул?       — Нет, Дро, — Мэдди улыбнулась. — Все пришло в равновесие. Равновесие не так уж и глупо. Какое бы решение ты не принял, оно все равно приведет к гармонии. Главное, чтобы оно было твоим и ничьим больше, идущим изнутри, а для этого тебе надо услышать самого себя, свои желания, свои чувства. Не знаю, поймешь ты меня сейчас, но никто не должен разрушаться, понимаешь? А дракону необходимо сохранять баланс и внутри, сохранять самого себя. Это сложно, но я уверена, ты справишься.       — Спасибо, Мэдди.       — Не за что, юный дракон. И сдается мне, что ты не там ищешь.       — Я не знаю, где искать. И как искать.       — Просто иди на свет.       Любые мысли дракона отступали под натиском запахов жареного мяса. Мэдди поднялась со скамейки и пригласила следовать за ней. Просто иди на запах еды, усмехнулся про себя дракон, это мне куда понятнее.       На заднем дворе ангара упокоился в своем последнем пристанище кузов легендарного «Сейченто». Дракон не очень разбирался в автомобильной промышленности, но дизайн 60-70-х прошлого века его привлекал и интересовал, поэтому он сразу узнал силуэты 600-го «фиата». Гаражный мангал был сделан прямо под капотом автомобиля, откуда бодро струился дымок, а запахи шашлыка просто сносили голову. Пританцовывая вокруг и подпевая поскрипывающей рядом радиоле, Марта колдовала над мясом.       — Почти готово. Свинину мы не едим, а вот индейку очень уважаем. Ты как?       — Если ты про еду, то я почти всеяден. А если про все остальное, то я уже готов согласиться, что непреходяще юн.       Марта обернулась и посмотрела внимательно на дракона.       — Слушай, не знаю, что там рассказала тебе Мэдди, но вот что скажу я. Иногда упрямство, упоротость и некоторая долбанутость помогают гораздо лучше, чем знания и одобрения. Даже тех, кого ты почему-то считаешь мудрее себя. Смекаешь?       Дракон улыбнулся:       — Ну, более-менее смекаю. Дашь поготовить?       — Да щас! — фыркнула Марта, и дракон увидел, как заискрились ее чешуйки и нервно задергался хвост. — На моем мангале готовлю только я. Вот сделай свой мангал и готовь на здоровье. В гости зови. А тут я королева бензоколонки.       — Понял-понял, — усмехнулся дракон, вспомнив свою любимую кухню.       — То-то же. И еще. Не путай одобрение с поддержкой, это ой какие разные вещи. Не жди одобрения, но ищи поддержку, дружок. И на, ешь.       Она протянула ему шампур с шипящими кусками отличного мяса, увешанный золотистыми кольцами лука. Дракон откусил кусок и забыл обо всем.