Часть 3

      РАГУ ДЛЯ ДОЖДЯ       Просто иди на свет, сказала Мэдди. Вернувшись домой, так и не доехавший до Эмили дракон уже не думал. Неожиданно он почувствовал, как внутри него загорелся маячок, который настойчиво требовал, чтобы его нашли. Дро несколько смущало, что этот маячок напоминал ему об итальянском минестроне и сливочном финском супе, еще о начос и сочной шаверме, а не о том, что надо идти на свет. Но смущало не настолько, чтобы он отказался от этого зова. И дракон собрал рюкзак.       Сколько людей, столько же и мнений. Только одни люди держат эти мнения при себе, а другие люди — мама. Эмили в первую очередь была мамой, и на внезапный отъезд дракона отреагировала по незыблемым родительским заповедям, то есть «честно»:       — Это не самое разумное решение, Эдриан. Ты же без работы.       Дракон не стал уточнять у матери, были ли на ее памяти у него разумные решения и как его отъезд связан с безработицей, и ограничился неисполнимым обещанием звонить каждый день, потому что «нельзя же быть таким безответственным», после чего отключил телефон.       Провожая дракона на вокзале, Тали на прощание съязвила:       — Главное, Дро, чтобы этот твой маячок не оказался фонариком морского черта.       — Зажарю черта, — усмехнулся дракон в ответ.       А потом рыба сунула ему в руку потрепанную морскую ракушку. По жизни ундина была не суеверна, и дракон это знал, но сейчас он был готов использовать все, что угодно, лишь бы наконец добраться до ответов. Только поэтому он не стал глумиться и просто положил ракушку в карман.       За шесть дней пути дракон сменил четыре города, две деревни и три мотеля. Он смотрел на разноцветные вокзалы, завтракал в круглосуточных забегаловках, засыпал в туалетах на бензоколонках и два раза случайно поужинал в ресторанах. Мимоходом дракон пополнил свой арсенал рецептом лимонного сорбета и безымянного бургера с соусом чили, зачем-то купил раскладное зеркальце с изображением русалки на крышке и в одну из ночей в междугороднем автобусе перечитал «Хроники Ехо». Мигая огнями ночных автострад и встречая туманными рассветами на забытых временем хуторах, мир лихорадочно кружился вокруг дракона, но ничуть не приближал его к ответам. Ракушка Тали то и дело попадалась ему на глаза, но направление так и не указала, зато отлично напоминала о рыбе. В какой-то момент Дро даже пожалел, что не уговорил ее поехать вместе с ним.       На седьмой день Дро оказался в городе, в котором ему всегда хотелось остаться. Он уже бы и не вспомнил, сколько лет назад попал сюда впервые. Давным-давно по воле гормонального зова толпа приятелей и их беззаботных подружек поехала смотреть на красные и синие крыши одного старого города. Сейчас Дро снова оказался здесь. Этот город был сама эклектика, с одной стороны, заросший мхом и легендами, с другой — покрытый радугой и точным северным дизайном. По его улицам бродили призраки рыжих котов, а свежевымытые окна сплетничали по ночам подслушанными у прохожих историями. В проходных дворах можно было услышать еще ненаписанные мелодии для флейты, а в подземных переходах — повстречать суженого из будущей жизни. В этом городе можно было спать на тротуарах и видеть цветные сны, а просыпаясь утром, поймать в своем отражении последний кадр сна. Город, в котором не было зимы, только весна, всегда одна-единственная весна.       Закат неминуемо приближался к городу, и это означало только одно: Дракону пора было отправляться в дорогу. Это правильно, подумал Дро, но я буду скучать. Первые капли бесцеремонно стукнули дракона по носу, и тут же без всяких пауз и предупреждений на город обрушился дождь.       Ливень был каноническим, его хватило бы на добротный потоп для земного шара средних размеров. Дракон свернул в закоулок, остановился под хлипким деревцем в попытке укрыться от острых капель. По всем правилам катастрофы город накрыла грозовая тьма.       — Да чтоб тебя…       Дро негромко выругался в чей-то адрес, и тут же на ум пришли строки: «Левий безумно поспешил со своими проклятиями, теперь бог не послушает его». Интересно, боги действительно слушают все эти ругательства в свой адрес? А потом заносят в книгу учета проклятий, после чего вдохновенно мстят высказавшимся со словами: «а не надо было сквернословить в мой адрес, бе-бе-бе». Мысли заставили улыбнуться.       То тут, то там слышались хлопки спешно закрываемых окон, улицы обезлюдели. Через минуту по тротуарам и дорогам уже неслись потоки темной воды.       В паре домов от себя Дро заметил тусклое мерцание на первом этаже грузного трехэтажного дома. Он ускорил шаг. Вывеска над входной дверью гласила: «Вход здесь. Кафе» Надеюсь, они открыты, пробормотал вымокший дракон, и потянул дверь. Он не сказал бы про себя, что вымок до нитки, но фразу «вымок до чешуйки» могли истолковать немного не так.       В сумрачном кафе посетителей уже не было. Женщина в брюках и полосатом свитере у барной стойки обернулась на звук открываемой двери:       — Простите, но мы уже закрыты.       Услышав ее слова, ливень на улице застучал еще задорнее.       — Ладно…, — вздохнула хозяйка, — проходите, мне надо еще убрать зал. Может, дождь уйдет к тому времени. Налить вам что-нибудь? Кофе, коньяк?       Дракон снял куртку и, повесив ее на вешалку у входа, посмотрел на женщину. Ее темные, почти черные глаза были наглухо задернуты занавесом. Почему-то ему привиделись тяжелые театральные шторы из синего бархата.       — Знаете, я хочу помочь вам здесь. А вы мне за это…       — Сегодня почти не было выручки, — спешно перебила она. — Мне нечем вам заплатить.       — Я хочу помочь вам здесь. А вы за это пустите меня на кухню, и я приготовлю что-нибудь вкусное. Для вас и для себя. Договорились? В такой дождь хорошо идут рагу с пуншем. На вашей кухне найдется какое-нибудь рагу?       — Ну, если только ирландское.       — О! — Дракон улыбнулся. — Ирландское рагу — блюдо от моей бабушки.       — Держу пари, именно она и научила вас готовить.       Театральные шторы немного приоткрылись.       — Ну, оставьте мне хоть немного загадочности!       — Если только чуть-чуть. Для ирландского рагу, — она улыбнулась. — Меня зовут Анна. В зале надо собрать посуду, загрузить ее в посудомойки и поднять стулья на столы. А я займусь поверхностями. Тряпка, швабра, химия. Сказал бы мне кто, когда я открывала кафе, что этим я буду заниматься чаще всего.       — Приятно познакомиться, — кивнул дракон. — Вызов принят.       Через час Дро уже ползал по маленькой кафешной кухне в поисках ингредиентов для рагу. Как часто бывало с ним на кухне, он вспоминал бабушку.       Однажды, когда ему было лет тринадцать, они остались с бабушкой на старой даче переждать летнюю грозу. Он помнил, что очень хотелось есть, но на даче ничего не было, мама собиралась продавать ее и вывезла оттуда все, что на ее взгляд было ценным. А именно: прадедушкины картины, два комода, три тумбы и зеркало в раме из извивающихся то ли змей, то ли цветов, то ли рыб. Все, кроме зеркала, она забрала в свою двухэтажную квартиру на углу Весенней и Раскина, зеркало же весьма эпично подарила дракону на день рождения со словами: «не знала, что тебе подарить». Ну конечно. Поэтому подарила этот монументальный кошмар, который едва влез в его прихожую и который стоило целого состояния перевезти со склада домой.       По совету агента недвижимости остальное дачное имущество мама оставила для потенциальных покупателей, закрыв его от пыли белыми простынями. Дача тут же приобрела жизнерадостный колорит в лучших традициях фильмов ужасов о домах с нечистью.       В тот дождливый вечер они с бабушкой решили остаться ночевать на кухне, оставив всему остальному дому считать себя замком Кентервиль, погребенным под икеевскими простынями. Дракон сидел в кресле и смотрел, как бабушка готовит.       — Дро, я готовила тебе рагу по-ирландски?       — Как-то обошлось без рагу, ба.       Дракон знал: ирландское рагу бабушка готовила только тогда, когда готовить было не из чего. Она очень не любила, когда не было нужных ей продуктов и специй. Гораздо позже дракон понял — причиной этой нелюбви к отсутствию еды в доме было совсем не то, что бабушка была поваром до мозга костей. Это было эхо ее голодного детства, которое она так и не смогла пережить, хотя и очень старалась заглушить его громкость. По обрывкам редких семейных разговоров Дро знал, что его прадед был то ли военачальником, то ли царем и успел много натворить за свою жизнь, в том числе бросить свою жену с маленькой дочкой, бабушкой дракона, практически умирать голодной смертью. О прадеде в кругу семьи было не принято даже упоминать лишний раз. Странно, что меня никогда не мучило любопытство на его счет, подумал дракон. Надо будет спросить.       Вытащив на стол все, что удалось найти на кухне, дракон почесал затылок и пробормотал:       — Ну что ж. Баранины нет, а пудинг и горох в рагу я, пожалуй, класть не буду.       Не самый плохой вариант, уже про себя сказал дракон, и начал чистить овощи. Три не самого плохого вида картофелины, один помидор-переросток, сладкий красный перец и литр свежеприготовленного куриного бульона. Отличное рагу будет! Есть тмин, перец и соль, а самая удача — есть петрушка и укроп.       Анна стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку, и иронично щурилась, поглядывая на колдующего над плитой дракона. По кафе разносился запах роскошного ирландского рагу.       — Судя по запаху, нас ждет ужин.       — И не только, — дракон ухмыльнулся. — У вас не завалялась случайно бутылочка рома?       — Если бы не аромат вашего рагу, я бы приняла это за оскорбление и безжалостно выгнала под дождь. Белый или темный?       — Белый. И еще четыре ингредиента. Лимонная вода, сахар, чай и коробка со специями.       Спустя полчаса дракон сидел в кресле напротив компактного камина, спрятавшегося в глубине зала. Красивая Анна с синими глазами сидела рядом. Они пили ромовый пунш, молчали и смотрели на огонь. Не хватает только ботинка, улыбнулся про себя дракон, и вонючей трубки. Он не любил запах трубочного табака, но сейчас для точности картины не хватало именно трубки. Пунш так хорошо сочетался с дождем и этим креслом, и камином, что уходить никуда не хотелось. С ним так бывало иногда. Вдруг он попадал в чью-то жизнь, которую совершенно точно мог бы прожить. И мог быть здесь счастлив. Эта красивая женщина с глазами вселенской глубины, от которой пахло солнцем и Armani, могла быть его любовницей. А ее дети могли быть его детьми, они могли родиться драконами и прожить свои собственные новейшие истории. Местные жители могли стать его друзьями и рассказать ему сотни своих историй. Кто-то из них стал бы лучшим другом дракона, а черносмородиновые блинчики для Тали он готовил бы в мансарде какого-нибудь неуклюжего дома этого города. Города, в который он влюблялся каждый раз, и в котором он никогда не будет жить. Так бывает. Иногда бывает именно так. Но почему я не могу здесь остаться, спросил себя дракон.       Дождь на улице продолжал ломиться в дома, нарушая все правила приличия.       — Здесь так давно не было ливней, — задумчиво произнесла Анна. — Даже странно. И кажется, что он никогда не закончится. Так и останутся навсегда темнота и дождь.       Внутри дракона что-то стукнуло, потом зазвенело и щелкнуло, будто вдруг пошли старые настенные часы.       — Мне пора, Анна, — неожиданно для самого себя произнес дракон. — Я был рад познакомиться с тобой.       — Ты уверен? Дождь так и идет.       — Ничего, с дождем я уж как-нибудь справлюсь.       Часы внутри дракона набрали нужную им скорость, соединив свой ход с сердцебиением дракона, и застучали громче, на какое-то мгновение даже перебив звук его собственного сердца. Тик-так. Тук-тук.       КЕСАДИЛЬЯ       Медленной змеей электричка продиралась сквозь апрельский холод. Дракон не любил начало весны еще больше, чем зиму на болотах. Жалкие остатки снега уже не могли скрыть измученную зимним холодом землю и обнажали изнанку, бесцеремонно готовящуюся к рождению весны. Поезд замедлял ход перед железнодорожным мостом, и дракону ничего не оставалось делать, кроме как разглядывать пригородные трущобы.       Не дождавшись сына, Эмили настояла на встрече после его возвращения, сказав, что им все-таки необходимо поговорить. Во-первых, они давно не виделись, во-вторых, дракон уехал неизвестно куда, а в-третьих, она так решила. Дракон даже удивился, что она привела целых три аргумента, потому что обычно мама ограничивалась только одним, последним и непререкаемым. Эмили так решила. Что тут еще скажешь? Вернувшись, дракон не стал заезжать домой, а сразу пересел из замызганного автобуса в скоростной электропоезд.       Пока Дро менял асфальтированный путь на рельсы, от ундины пришло сообщение:                   «Улетела ненадолго, новый инфы пока нет. Веди себя прилично».       Интересно, подумал дракон, а мое прилично и прилично рыбы это одно и то же?       Написал в ответ:       «И тебе хорошо съездить. Куда, кстати?».       «Рим. Что тебе привезти?».       «Цветочек аленькой, и укради у них рецепт минестроне, который мы ели на площади».       «Ахахахха. Ладно. Но если что, сам будешь платить за меня залог. Цалую».       «Откуплюсь пирожками. Флай-флай»       Закинув рюкзак наверх, Дро устроился у окна. Электричка тронулась, и он сам не заметил, как задремал. Перед спящим разумом пролетали картины прошедшего путешествия.       Сначала они представали перед его взором яркими и живыми, но потом на них словно бы налетал ветер и размывал их до желто-серых пятен, улетающих в темноту уснувшего сознания. Кто-то пробежал по вагону между кресел, разбудив дракона. Минут пять он возвращался в реальность ото сна, после чего открыл глаза и посмотрел в окно. Не прикрытые летней листвой, грязь и нищета за окном электрички навязчиво лезли ему в глаза.       То тут, то там над мусорными свалками мелькали человеческие головы. Люди искали, чем бы поживиться, ковыряясь в завалах пластиковых бутылок и жестяных банок, горах черных мусорных мешков и ржавеющих останках автомобилей. Несусветной нелепицей среди всего этого хаоса выпадали проплешины того, что обычно называют огородами. Среди черно-бурых земляных грядок возвышались сшитые из грязных кусков полиэтилена теплицы. Если бы чудовище Франкенштейна было зданием, то выглядело бы именно так.       Внезапно один из нищих поднял голову и посмотрел дракону прямо в глаза. От неожиданности Дро отпрянул назад. Взгляд мужчины был наполнен ненавистью и голодом. Именно так рисуют зомби в фильмах про зомби-апокалипсис. Дракону приходилось встречаться с людьми, забывшими, кто они такие, утратившими или так и не нашедшими тот самый пресловутый смысл. Но он не помнил, чтобы встречался с такой яростью и голодом в глазах. Чаще потерявшиеся люди выглядели просто уставшими и апатичными. Иногда они что-то доказывали, но даже жаркая полемика не зажигала в их глазах жизни, оставляя их пустыми и мутными. Взгляд, который попал в дракона сейчас, был иным. Ему стало не по себе.       Пару раз вздрогнув и протяжно проскрипев колесами, электричка остановилась. Несколько человек оторвали головы от мусорных баков и уставились на неуместно чистый скоростной электропоезд. Казалось, еще чуть-чуть, и они начнут медленно приближаться.       Дракон помотал головой, чтобы отогнать странные видения.       — Что-нибудь желаете? Мы будем стоять тридцать минут, пропускаем поезд из столицы.       Из ниоткуда рядом с ним появилась улыбающаяся проводница в белом кружевном переднике. Перед ней возвышалась трехэтажная каталка с чашками, бутылочками, упаковками и закрытыми металлическими контейнерами. Запахло острой приправой и лепешками. Дракону сильно захотелось съесть что-нибудь правильное, даже, скорее, необыкновенное и нездешнее, резко контрастирующее с тем, что он только что видел за окном. Какой-нибудь чужеродной еды, самим своим существованием отрицающей грязь и мусор, устроенный кем-то за окнами этого комфортного, ухоженного поезда.       — А что у вас есть?       — Сегодня у нас кесадилья из трех сортов сыра с базиликом. От нашего шеф-повара… Если вы, конечно, любите перец так же, как его любит он.       — Кесадилья вполне подойдет. И чашку чая с мелиссой, пожалуйста. Kiitos.       — Ole hyvä.       Девушка лучезарно улыбнулась, выложила на раскладной столик сверток с надписью «осторожно, может быть горячим». Жестом фокусника вытащила из воздуха чашку с чаем и несколько салфеток. Взмахнув длинной черной косой, она поплыла дальше по широкому проходу между рядами кресел.       Дракон посмотрел ей вслед и подумал, что он все же неприлично избалован красивым и вкусным. Мама любила повторять, наводя порядок в доме:       — Красота это баланс. Однажды ты это поймешь.       Он не был уверен, что понял материнский завет правильно, но красоту дракон любил во всех ее проявлениях. Ему нравилось смотреть на красивых людей, любоваться гармонией городов, удивляться красоте человеческих поступков. Вид за окном электрички опять притянул его взгляд. Странно, он не помнил, чтобы в прошлый раз эти мрачные пейзажи так его зацепили. Меньше месяца назад он ехал на этом же самом поезде, даже ровно в это же время, и нет, он не помнил, чтобы мир за окном смахивал на зомбический хаос.       — Невероятно, правда?       В проходе остановился невысокий мужчина, всем своим видом напоминающий Антона Павловича: те же бородка, очки, пытливый взгляд.       — На прошлой неделе я проезжал здесь, и не помню ничего подобного.       — Да, очень странно, — почему-то смутился дракон.       — Простите, — незнакомец кивнул на стол. — Я отвлек вас от обеда. Приятного аппетита. И удачной поездки.       Не дожидаясь ответа, мужчина проследовал дальше в хвост поезда. Почему он сказал «удачной»? Иногда на дракона находило ощущение острого предчувствия чего-то, и сейчас был именно этот момент. Параноик, усмехнулся дракон.       Конечно, можно было списать это ощущение на предстоящую встречу, поскольку еще ни один разговор с матерью не давался ему легкой прогулкой по берегу моря. Наоборот, обычно это смахивало на шторм, когда сидишь в лодке, построенной туземцами, а про навигацию знаешь исключительно по романам о капитане Немо. Но сегодня Дро на удивление не испытывал вообще никакого напряжения перед встречей с мамой, он был спокоен.       Запах кесадильи коварно пробрался ему в нос, и дракон понял, что зверски голоден. Может, не предчувствие, промелькнуло у него в голове, а просто чувство голода?       Кесадилья была прекрасна. Расплавившийся сыр, смешанный с белым перцем и зеленью, доставил физическое удовольствие, а лепешка, приготовленная не больше часа назад, таяла во рту. Дракону захотелось найти повара. Не то чтобы он сильно любил конкурентов, но этот рецепт захотел узнать. Чтобы не забыть сочетание, Дро достал блокнот и набросал рецепт кесадильи от неизвестного повара скоростной электрички.       Как всегда, Эмили не опоздала и ждала сына прямо на перроне, последовательно игнорируя все просьбы дракона не встречать его.       — Здравствуй, Эдриан!       — Мама.       Быстро прижав его к себе, Эмили глянула на часы и взяла дракона под руку:       — Пойдем посидим где-нибудь. И поговорим. У меня как раз есть два часа.       — Пойдем.       Первое попавшееся им заведение было кофейней, расположенной прямо внутри вокзала. Из распахнутых дверей доносился запах кофе.       — Вот. Здесь и сядем, — предложила в утвердительной форме Эмили.       Кофе, десерты, горячее молоко за пару минут оказались на их столике. Дракону еще не приходилось видеть такую скорость обслуживания. Не иначе не первый раз здесь видят Эмили, подумалось дракону, и он улыбнулся себе в шарф.       — Дро, я до последнего надеялась, что между нами не будет этого разговора. Не буду сейчас расшаркиваться и подбирать выражения, времени осталось совсем мало.       Где-то я уже это слышал, ухмыльнулся про себя дракон, но промолчал.       — Ты знаешь с детства, что ты дракон. Твоя бабушка довольно-таки рано тебе рассказала. Но она не рассказала тебе главного.       — Того, что я проводник?       Дракон не смог отказать себе в удовольствии посмотреть на лицо Эмили, и оно того стоило. Такого удивления на лице матери он еще не видел.       — А… ты откуда знаешь?       — Знаю, мам. Давай лучше я тебе расскажу, а ты добавишь. Я проводник баланса между светом и тьмой, собственно, рожден был именно для этого, хотя подозреваю, что ни ты, ни бабушка до последнего об этом не знали. А когда узнали, решили мне не говорить, чтобы не напугать, видимо. А может, вы рассчитывали на то, что мне никогда не придется заниматься своими прямыми обязанностями. Но, как оно всегда и бывает, что-то вышло из-под контроля, случайности не случайны, миром правят исключения и так далее, и так далее, и так далее. И вот сейчас мне нужно найти Виктóра, того самого, что и есть свет, основа основ, чтобы выяснить, что произошло в «Приюте». Сложность состоит в том, что никто не знает, где его найти. Я ничего не упустил?       — Нет, в смысле, да. Хорошо… Нет, не хорошо. Откуда ты все это узнал?!       — А это важно?       — Эдриан!       Дракон улыбнулся: Эмили была неисправимо авторитарна.       — Я виделся с Хлое и Иэном. Скажем так, они пригласили меня в гости и все рассказали. Иэн считает, что случившееся с «Приютом» дело рук Виктóра.       — Они живы?! — мама облегченно вздохнула. — Как гора с плеч. Слава богу.       — Да, с ними все в порядке, мам.       — С ними да… А вот с балансом уже не очень. Я не знаю, насколько ты следишь за новостями, но системы раскачиваются, начиная от погодных и заканчивая экономическими. Если бы ты, конечно, не бросил работу, то сам бы уже почувствовал, что процессы разбалансированности запущены. Потому что реальных объяснений на самом деле нет, хотя эти медийные идиоты и пытаются все свести к вспышкам на солнце, Марсе в Козероге и заговору масонов.       Пропустив мимо ушей «если бы ты, конечно», дракон невесело улыбнулся. Он и правда не смотрел новости, у него и телевизионных кабелей не было в доме, но сейчас он вспомнил дождь в старом городе и кучи мусора за окном поезда, из которого он вышел меньше часа назад. Слова Эмили стали еще одним элементом в картине того, что дракон и так ощущал внутри самого себя. Мир начал меняться, и перемены эти ускорялись с каждым днем. Часы внутри дракона отозвались на его мысли гулким эхом. Тик-так. Ту-тук.       — Что происходит, мам?       Эмили неожиданно вздохнула. Дракон поднял глаза и только тут заметил, как сильно она, оказывается, напряжена и устала. Ее выдали пара смятых салфеток рядом с недопитой чашкой кофе, для Эмили это было невозможно, на столе никогда не должно быть никакого мусора. Но надо отдать должное, свое состояние она скрывала мастерски.       — Из последнего. Прошли резкие смены погоды в нескольких областях, индексы скачут, биржи трясет, несколько военных конфликтов. Кое-где волнения среди населения. Последнее хуже всего.       — Почему?       — Потом как-нибудь объясню, долго, — отмахнулась Эмили и сменила тему. — Как бы я хотела снять с тебя эту ответственность, но мы не выбираем кем родиться, сын. Я не многое знаю о Виктóре, к сожалению, не было возможности узнать. Единственное, что я слышала, он чертовски тщеславен и временами заносчив. Помнишь тетю Ираиду? Вот примерно до такой степени. Ее, конечно, как типичного барана, мало кто может переплюнуть, но ему, кажется, это удалось.       Мама и сын одновременно рассмеялись. Воспоминания о тетке были яркими, как и вся тетушкина личность. Упрямство, тщеславие и непреодолимая тяга к командованию. И чем старше она становилась, тем сильнее проявлялись в ней эти качества. Действительно, и в кого Эмили такая, хихикнул про себя дракон. Ему вспомнился случай, когда тетку, уже в более чем преклонном возрасте, оставили одну дома на день. Вечером, когда семья собралась на ужин, Эмили обнаружила, что тетка за весь день ничего не съела и тут же задала ей вопрос:       — А ты почему не поела?       — А это разве не очевидно, Эм? Меня никто не пригласил.       Вот в этом она была вся. На ее похоронах, кажется, вся семья ждала, что тетя Ираида восстанет из пепла и начнет рассказывать, насколько не элегантно и топорно они все организовали.       — Тетку забудешь, — улыбнулся Дро. — Спасибо, мам.       — Не за что, дорогой. Звони мне в любое время, хорошо? Я постараюсь выяснить, где найти Виктóра, но честно скажу, шансов на это немного. Пока не сгорела старая библиотека, мы искали информацию только там, в ней было много полезного, но сейчас… Так. Мне уже пора бежать.       — Да, конечно. Ты иди, я позвоню, если что.       Вот так внезапно начинаешь узнавать много нового, подумал дракон. Оказывается, была даже библиотека драконов, которая сгорела. Он почувствовал себя дураком. Причем не просто дураком, а таким малолетним дурашкой в коротких штанишках и с соской, чтобы не плакал. Это ощущение рассмешило и разозлило дракона одновременно. Он понимал, что его пытались уберечь от чего-то, а вышло, что отправили чистым и наивным навстречу тому, от чего пытались оградить. Хотели как лучше, усмехнулся дракон. И кто тут у нас балбес?       Высокий и очень худой официант вышел в центр зала и с пульта в целлофановом мешке включил огромный телевизор, висящий на стене под потолком.       — Дождь продолжает идти уже четвертые сутки и останавливаться, по всей видимости, не собирается, — услышал дракон бодрый женский голос теледиктора. — Метеорологи объясняют это цикличными изменениями погоды, которые, по их наблюдениям, проходят примерно раз в несколько лет, завершая начало очередного погодно-временного цикла.       Если бы смысл сказанного можно было съесть, подумал дракон, то сейчас он бы встал у меня поперек горла, как горелая пожарская котлета. Не желая это переваривать, Дро мысленно выплюнул смысл и встал. Пора было возвращаться домой, и ему очень захотелось прекрасного, холодного белого вина со льдом и оливками. Если сказать сейчас об этом маме, то я буду не только балбесом, съязвил дракон про себя, но еще и алкоголиком. Это прямо мысль.       Скоростной поезд, сверкая боками, уже дожидался своих пассажиров на пятом пути. Дро сел в кресло № 15 вагона № 4 скоростного поезда № 6705 и уставился в окно. Мимо проходили, пробегали, прогуливались люди. В длинных шерстяных пальто торопились деловые мужчины, они не хотели терять времени. Простоватые женщины в длинных кожаных куртках тащили что-то незаменимое и важное, туго забитое в сумки на колесиках. Ухоженные дамы с модными клатчами цвета охры неторопливо прощались с такими же ухоженными молодыми мальчиками, незаметно поправляя на них шарфики Burberry.       Люди идут своей жизнью дальше, и ничего-то в их мире не поменялось, вздохнул дракон, в отличие от его мира. За окном прошествовала толпа активно жестикулирующих азиатов.       Почти прижавшись к окну, за которым сидел дракон, протиснулась женская фигурка. Дракон вздрогнул: на мгновение ему показалось, что это Танцор. Он открыл фрамугу и выглянул, но девушка уже скрылась из виду. В грудной клетке у дракона противно заныло. Нет, последнее время Дро редко вспоминал ее. Не потому, что забыл, а потому что не хотел чувствовать эту ноющую боль в солнечном сплетении. Но иногда воспоминание накатывало, и тогда он ощущал, как внутри разливается кислота, сжигающая внутренности. Да, определенно хочется выпить вина, подумал дракон.       ЩИ ИЛИ «ДОБРОЕ УТРО, ДРАКОН»       У дракона всегда было заготовлено белое сухое. Вернувшись домой, он плеснул в неподходяще-синий бокал вина, добавил льда и, не включая свет, развалился в кресле на темной кухне. За окном дул ветер, раскачивая на столбе на другой стороне улицы желтый фонарь, от чего по кухне пробегали пятна света. Если бы я был параноиком, подумал дракон, глядя на причудливые тени на стене, то сейчас получил бы обострение. А всего-то свет и тень играют в догонялки.       Сделав пару глотков, дракон в который раз открыл поисковик на своем ноутбуке. Набрал «идти на свет значение». Поисковая система выкинула сотни тысяч ссылок, в которых замелькали сакральные интернет-знания о том, что фраза эта означает «повзрослеть» и «познать жизнь», и еще о том, что свет теплый, а мрак холодный. Дракон захлопнул крышку, налил еще вина, и это было почти последнее, что он запомнил.       Дракон проснулся, слава всем богам, в своей кровати, вечер немилосердно отозвался китобойным гарпуном в затылке. Что-то похожее должен ощущать дятел, которому надо идти на работу во время приступа мигрени с накатывающей морской болезнью. Дро открыл один глаз и тут же закрыл, чтобы не провоцировать. Ни себя, ни окружающий мир.       Внезапно откуда-то потянуло корицей, и дракон услышал звуки. Он любил корицу, а вот посторонние звуки, идущие с его кухни без его участия, не очень. Дро отчетливо слышал звон ложек, стук сковородок, характерный скрип ящика со специями. Так же внезапно запах корицы сменился запахом какого-то варева. Похлебка, суп. Ему было не разобрать, но в животе что-то екнуло, и дракон встал.       — Здрасте, водопроводная. Ты какого черта здесь творишь?       Кухня была похожа на поле боя. В ней убили весь идеальный порядок, которым дракон втайне даже гордился. Ундина обернулась и засмеялась. Дракон поморщился: настройки громкости в его голове явно сбились. В нос резко ударил запах квашеной капусты. Настолько резко, что он отшатнулся в сторону и едва удержался на ногах.       — Садись, неофит. Сейчас сниму с тебя порчу огненной воды. Тебе же известно, что такое щи и зачем они нужны в этой цивилизации?       Передвигаясь так, как могла бы передвигаться ваза династии Минь, если бы у нее отросли ноги, он сел в кресло.       — В отличие от тебя, безопытное чешуекрылое, я еду не колдую. Я ее готовлю по всем правилам поваренных книг. Наставница, когда я была еще подростком, научила меня готовить три вещи: кофе, пюре и щи. И я, знаешь ли, всю жизнь ей за это благодарна.       — О, мудрые боги… Пощадите. Я готов отдать хвост за хотя бы полчаса сна.       Подруга кровожадно ухмыльнулась, на ее щеках показались ямочки:       — Пять минут, и я сжалюсь над тобой и отпущу.       Тали не обманула. Через пять минут перед драконом стояла тарелка щей со сметаной. Он не очень любил квашеную капусту, но сейчас от этого аромата у него почти начала капать слюна.       — Знаешь, за что ты меня любишь, Дро?       — За щи, конечно же.       — Именно. Ложись спать, а я через три часа вернусь. Нас ждет ледяной гриб и углеводы.       Кровать, холодные простыни, открытое окно. Вот так выглядит похмельное счастье, уже проваливаясь в глубокий сон подумал дракон и отключился.       Спустя три часа он сидел на кухне в кресле и наблюдал за тем, как ундина в дурацких красных джинсах и растянутой синей майке хозяйничает на его территории. Она распаковывала сумки, что-то складывала в холодильник, что-то выкладывала на стол.       Доставала тарелки и миски, тут же ставила кипятиться воду и засыпала чай в заварочный чайник. Она отлично знала, где что лежит, и чувствовала себя легко и уверенно, как дома. Собственно, она всегда здесь так себя чувствовала. Дракон смотрел. Было немного странно, что его ничего не злило и не напрягало. Видимо, похмелье ослабляет рецепторы, подумал дракон, а вслух спросил:       — А как ты узнала, что я здесь и сейчас… и вот. Ты же улетела вчера. В целый Рим.       — Дро, ты реально такой придурок или прикидываешься?       — В смы…       Дракон запнулся на полуслове и внимательно, возможно, впервые за годы их дружбы настолько внимательно, посмотрел на ундину. Сколько лет они уже были знакомы? Сто, пятьсот, тысячи? Он вспомнил день, когда они познакомились. Они были еще совсем маленькими, да. Дро играл во дворе, и бабушка подвела к нему смешную девчонку в штанах не по размеру, назвала ее по имени — это Тали — и сказала, что они наверняка станут хорошими друзьями. Как в воду глядела. А что было потом?       Потом школа. Десятки историй. Вот он заступается за нее перед школьной училкой, не желавшей отпускать ее с физкультуры на улице. Ундине плохо, она еле-еле держится на ногах, и он ожесточенно спорит с тощей физкультурницей, практически переходя на мат. В какой-то момент учительница сдается под натиском дракона и отпускает. Он провожает ее домой и впервые называет бледнолицей рыбой.       А это уже ундина заступается за дракона перед ненормальным одноклассником, который решил, что отныне и во веки веков он бог кукурузы майя, и все должны ему поклоняться. Тот заносит руку, чтобы ударить дракона, но в этот момент из ниоткуда появляется рыба и бесстрашно встает между ними. Дракон не слышит, что она говорит, но одноклассник словно становится меньше ростом, бурчит что-то сквозь зубы и уходит. Почему он никогда не спрашивал у нее, что она тогда все-таки сказала? И почему никогда не спрашивал, что заставило рыбу вступиться за него?       Выпускной. У них с рыбой была отличная банда, и даже была девочка, которая ему смутно нравилась. Нравилась, но не настолько, чтобы начать за ней ухаживать. После выпускного вся их компания возвращалась домой под утро и, дойдя до перекрестка у старого, закрытого магазина, они распрощались. Дракону оставалось пройти буквально метров триста до дома, когда из-за заброшенного коттеджа вышла парочка пьяных подростков, кажется, из параллельного класса. Это была ситуация, когда не надо обладать развитой интуицией, чтобы почувствовать неприятности. Дракон не был робким, но не любил драться и старался избегать потасовок. Он остановился и приготовился. Ундина появилась, как бешеный электровеник. Дракон не успел открыть рот, как рыба взяла его за руку и в мгновение утащила в какой-то закоулок. Они пролезли через щель в заборе, потом продрались сквозь кусты сладко пахнущей сирени, пробежали вдоль шершавой стены какого-то коттеджа и вынырнули на улицу, ведущую к его дому с обратной стороны.       Были и еще истории. Когда они уже учились в университете, ундина не раз и даже не два спасала его зачеты и экзамены, а он, в свою очередь, вытаскивал ее из передряг, в которые она регулярно ввязывалась. Сколько через его кухоньки и кухни прошло ее рассказов о несчастной любви, профессиональной несправедливости и жестокости этого мира, он бы уже и не вспомнил. Для рыбы же каждая история была если не самим концом света, то началом всемирного потопа уж точно. А как иначе? Она же ундина, что с нее возьмешь.       Ундина стояла, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за глубоко задумавшимся драконом. По ее лицу не скажешь, но он точно знал, что сейчас она посмеивается над ним про себя и ждет.       — Тали?       Она рассмеялась. Все-таки она классно смеется, мелькнуло у дракона. По имени он не называл ее почти никогда. Как-то так сложилось, что придуманных друг другу прозвищ им хватало, чтобы не вспоминать о настоящих именах.       — Серьезный какой, аж имя вспомнил…       — Объясни. Я чего-то не понимаю?       — О, бог мой Посейдон, наконец-то он понял! — Тали взмахнула руками и мгновенно стала серьезной. — Я твоя защитница, Дро, страж. Я защищаю тебя, несмотря ни на что. Я всегда должна быть рядом с тобой… Ну, и если бы ты двинул кони с похмелья… неловко бы получилось. Смекаешь?       — И давно ты это делаешь?       — С того момента, как твоя бабушка привела меня к тебе. Нет, понятно, что тогда я была не в курсе, что происходит и зачем. Собственно, объяснения я вообще получила несколько недель назад, так что я такая же тупая, как и ты. Но ко мне приходила Эмили, и я стала чуть менее тупой.       — Мама? К тебе приходила моя мама?       Дракону аж захотелось курить.       — Ну, как-то так, да. Я не знаю, откуда она все это знает, а спрашивать ее бесполезно, как ты понимаешь. Она сообщила мне по большому секрету, что тебе предстоит нечто очень сложное, а я уж не стала ее разочаровывать своей осведомленностью. Эмили предупредила, что я должна быть рядом, когда ты будешь нуждаться во мне. Я ж не знала, что у тебя просто похмелье.       — Ой, ну рыба и есть рыба, — фыркнул дракон.       Ундина улыбнулась.       — Давай продолжим твое восстание из мертвых. Оцени, какой прекрасный ледяной гриб я купила.       Гриб, он же снежное ухо, лежал в миске на столе и освещал кухню своим совершенством, дракону даже не к чему было придраться. Свежий, идеального цвета, идеального хруста, идеального количества специй. Он откусил и зажмурился от удовольствия.       — На рыночной площади брала?       — Ага. У этого старого казаха, прикидывающегося китайцем. Впрочем, даже если бы он был адским демоном… за такие грибы можно простить некоторые грехи, я считаю. Небольшие такие.       Снежное ухо закончилось быстро. Тали налила чай, поставила перед драконом чашку и пирожные и села напротив.       — А теперь моя очередь задавать вопросы. Что ты должен сделать, Дро?       — Чтоб я знал… Когда мне станет понятно, я тебе расскажу. Хорошо?       — Ок. Только предупреди заранее, а то у меня запись к парикмахеру.       — Вот ты рыба водопроводная, — он улыбнулся. — Хвост будешь расчесывать?       — Плавники, друг мой, плав-ни-ки. Если тебе предстоит серьезное мероприятие, я не хочу выглядеть чучелом.       СПАГЕТТИ С ОРЕГАНО И ПАРМЕЗАНОМ       Спагетти с орегано и пармезаном. С черно-синими маслинами. Так, у меня нет дома маслин, я их не очень люблю, подумал дракон и огляделся. Он готовил спагетти на почти своей кухне. Все было так, но не так. Света в кухне было больше, чем должно быть, а эти ориентальные тарелки аспидно-серого цвета не должны бы стоять на его столе, потому что они украшали витрину того маленького магазинчика на углу с Главной. Дракон в принципе накладывал еду во что придется, а специальную посуду доставал хорошо если раз в год. Бывало, в него вселялась идеальная домохозяйка, и он доставал шоколадные тарелки для спагетти, кипенно-белые для салатов, тепло-бежевые для супов и еще час рыскал в интернете в поисках правильного цвета для блюда с пирожками или гренками. Но это не часто, только в минуты помешательства.       Дракон взял две тарелки со спагетти и сел за стол. Напротив него сидел высокий, слегка полноватый мужчина с невзрачными чертами лица и короткими светлыми волосами. Ярким пятном во всем его облике были только припухлые розовые губы и бордовый платочек в кармане льняного пиджака.       — Люблю спагетти, — произнес гость дракона таким же бесцветным, как вся его внешность, голосом. — Понятный вкус, вид. Ты любишь спагетти?       — Относительно, — ответил дракон, разглядывая незнакомца. — Для меня они немного тяжеловаты, и я так и не научился сочетать их с мясом. Пока выходят только макароны по-флотски или рожки с бефстроганов. А болоньезе и карбонара уже надоели. Любишь карбонару?       На карбонаре дракон внезапно чихнул, а его гость неприятно хихикнул:       — Хи-хи. Ладно, хватит мне тут зубы заговаривать макаронами. Зачем звал?       — В смысле, звал? — дракон даже опешил от такого заявления. — Я тебя не звал. Я даже не в курсе, кто ты и почему мне снишься.       — Балбес и есть, — вздохнул гость, закатив глаза точь-в-точь как Эмили. — Что ты делал накануне вечером?       — Я готовил. Я всегда готовлю и ужинаю накануне вечером, — разозлился дракон от преподавательского сарказма вопрошающего.       — Нда… Хорошо. Буду конкретным, как высокопоставленная зануда. Меня зовут Виктóр. Тебе о чем-нибудь говорит мое имя?       А вот это было неожиданно настолько, что дракона обдало холодным потом, и он невежливо уставился на Виктóра.       — Вижу, что говорит. Вчера ты ужинал с ундиной, и она сказала тебе, — основа основ вытащил из кармана записную книжечку. — Цитирую: «И где его искать? Ау! Где ты, просветленный?». А ты ответил ей и призвал меня, прямо так и сказал. Цитирую. «Я что, должен вечно тебя искать? Давай уже, находись, альбинос недоделанный».       — А ты послушный, — крякнул Дро, пытаясь подавить смешок.       — Нет. Но тебе, видишь ли, отказывать не имею права… Ну, я пришел. Чего тебе надо от меня, проводник чешуйчатый?       — Дались вам мои чешуйки, — дракон рассмеялся в голос, окончательно развеселившись. — Дело у меня к тебе есть. Ты знаешь, что случилось в Приюте?       — Что-то слышал, — пожал плечами свет. — Но какое мне дело, что там творится у Хлое? Никакого.       — Вспышка неизвестного происхождения выкинула их из Приюта и чуть не уничтожила всех. Она считает, что это твоих рук дело.       Высокопоставленный гость закатил глаза и уже открыл было рот, чтобы парировать, но дракон не дал ему сказать:       — Иэн, кстати, тоже так считает.       Виктóр покраснел до кончиков ушей, даже его волосы приобрели розоватый оттенок.       — Да пусть они считают, что хотят! Понятно?! Я никогда не опускался до партизанства, и Хлое это отлично знает. Иэн так тоже считает? Ну, так и я к нему весьма прохладно отношусь, и хорошо бы ему держать свое драгоценное мнение при себе.       Уровень возмущения настолько зашкалил, что вторая основа основ резко замолчал. То ли подбирал выражения, то ли собирался с силами. Дракон молча наблюдал и ждал ответа, хотя и был уже уверен, что свет действительно ни при чем; эта новость дракона не радовала. Это означало, что ему придется начинать все с начала.       — Ты знаешь, кто это мог сделать?       — Нет! — Виктóр аж взвизгнул.       — Да я верю, верю, — проговорил дракон, сильно сомневаясь, что собеседника волнует его вера. — Ты можешь помочь мне найти того, кто это сделал?       — А зачем мне это надо, простите?       — Эммм…, — дракон опешил от такого поворота сюжета. — Ты же знаешь, чем это может закончиться.       — Знаешь, Эдриан…       Вот же хренов манипулятор, выругался про себя дракон, но промолчал.       — … Так вот, Эд-ри-ан. Ты понимаешь, что такое свет? Хотя бы немного? Понимаешь, насколько это точное, идеально настроенное, изящное, прекрасное явление? Свет хирургически точен, арифметически безупречен, он не терпит замалчивания и скрытности, небрежности и недосказанности. Если ты не выносишь что-то на свет, значит, тебе есть что скрывать. Значит, ты создаешь ложь, множишь ее, распространяешь, обманываешь. Свет освещает все, да, в том числе пороки и грязные тайны, он вытаскивает на поверхность все и оставляет тебя таким, какой ты есть. Как любой предмет на ярком солнце, который не может скрыть своих линий, шероховатостей… Своего несовершенства.       Интересно, мелькнуло у дракона, это он сейчас с кем разговаривает. Виктóр набрал в рот воздуха и продолжил:       — А знаешь ли ты, что делает тьма? Она скрывает. Прячет. Она смягчает, размывает границы и закрывает собой истину. Она говорит, что утешает и дает силы? Вранье. Она укрывает тех, кто должен выйти на свет и показать свой истинный облик. Должен ли я помогать ей? Не думаю. Ты этого не знаешь пока, но я не обязан ей помогать. Я обязан соблюдать баланс, держать равновесие, но… нигде нет ни слова о помощи. Так что извини, но я не могу тебе помочь. Теперь это твоя забота, проводник.       — Приехали, — пробормотал дракон и проснулся.       В комнате было темно. По железным крышам нещадно молотил дождь и, кажется, даже град. Кошка сидела на краю кровати и задумчиво пялилась в окно.       — Кош.       Пушистая морда обернулась и вопросительно посмотрела на хозяина.       — И что мне теперь делать, а, Кош? Как думаешь?       Кошка спрыгнула с кровати, подошла к двери, посмотрела на дракона и, помахивая хвостом, как пальмой, двинулась на кухню.       — А. Позавтракать же, да, — кивнул дракон сам себе. — Должен заметить, это не такое уж глупое решение.       Разложив на кухонном столе яйца, хлеб, помидоры и почему-то банку консервированных шампиньонов, которые он не ел и не знал, откуда они тут взялись, дракон уставился в окно.       Дождей становилось все больше и больше. Маловероятно, что раньше он обратил бы на это внимание, подумаешь, грядет очередное дерьмовое лето. Первый раз, что ли? Но сейчас он знал: это не дерьмовое лето, это уже медленно разъезжается баланс, он трещит по швам, и того и гляди случится то, чего дракон даже и представить себе не мог. Зато осознавал, что именно сейчас, именно здесь, именно он должен найти какой-то выход.       — Я ищу выход, а факты удручают, дорогая. Я знаю лишь примерное место прибытия, — кивнул дракон Кошке. — У меня нет понимания, что я ищу. И нет понимания, что я должен сделать, когда найду. Я знаю только то, что сказала Мэдди. Я тебе рассказывал?       Кошка уселась на стул и принялась сосредоточенно умываться. Они вообще умывались с таким видом, будто от этого зависит жизнь всего сущего на земле. Хотя, может, так и надо поступать? В любой критической ситуации умывай лапы.       — Не рассказывал, точно. Она сказала: почувствуй себя и иди на свет. Почувствуй… Знаешь, что я чувствую прямо сейчас? Я чувствую, что чудовищно хочу жрать. И не просто хоть бы что, а хочу яиц всмятку, багет с сыром и помидорами и двойную порцию кофе. Как ты на это смотришь? Будешь?       — Мау, — мявкнула Кошка.       — Полагаю, это означает «да», — улыбнулся дракон и погладил ее по голове. — Тогда устраивайся поудобнее, для тебя я сделаю что-нибудь кошачье, без специй и соли. А потом пойду прогуляюсь.       Отсчет времени, запущенный дождливым днем, когда дракон готовил рагу на темной кухне безымянной кафешки, продолжал идти. Тик-так. Ту-тук. Хотел бы дракон знать, кто запустил эти часы и как их остановить или хотя бы замедлить. Методично, мелодично, неотвратимо часы стучали у него внутри в области солнечного сплетения. Ощущение от этого было так себе, словно кто-то хладнокровно загонял дракона в угол.       — Знаешь, почему солнечное сплетение так называется? — Дро повернулся к кошке. — А я знаю. Потому что если поразить солнечное сплетение, ударить в него, свет буквально померкнет перед глазами, и ты будешь падать в пус-то-ту. Сознание, короче, потеряешь. Можешь мне поверить, это очень неприятное ощущение, когда пустота вокруг.       За окном все так же настукивал по карнизам дождь, и кошка запрыгнула в кресло, чтобы устроиться под пледом. Дракон поежился и накинул свитер.       Спустя час, накормив себя и кошку, Дро наматывал круги по городу. Он шел без всякого маршрута, просто двигался по траекториям своих размышлений. Вот перед ним бизнес-квартал, куда стекались со всего города офисные работники, обслуживающий персонал и дорогие автомобили. Он даже прошел мимо громоздкого бизнес-центра, в котором располагался офис Лили и где он оставил полгода своей жизни. Много это или мало, задумался дракон. Всего-то шесть месяцев. Но что он получил взамен? Понимание, что ему туда не надо? Нет, он и так это знал, с самого начала. С того момента, как Эмили попросила его помочь Лиле. Может, это было необходимо для того, чтобы стать плохим парнем и сказать уже Эмили, чтобы она шла куда подальше со своими офисами?       Бизнес-центр подмигнул дракону вывеской и остался за спиной. Вычурный культурный центр обступил дракона классической архитектурой, стильными лаунж-барами и редкими прохожими, спешащими укрыться от дождя. По спине пробежал холодок и противно медленно проползла капля воды. Даже отличная куртка не справляется с дождем. Дракон заскочил в открытую дверь кафе и устроился в кресле у большого, во всю стену, окна. Что делать дальше, он не знал. Он проехался, прошелся, пробежался на свет, но этот путь привел его обратно домой. Виктóр был ни при чем, и кого ему призвать теперь?       Допив кофе, дракон вышел на улицу. Дождь перестал идти, хотя светлее на улице не стало. Все погрузилось в серую дымку, и город нахмурился. Дро ускорил шаг, чтобы побыстрее добраться домой. Зайдя во двор, он машинально поднял голову и увидел свет в окне своей кухни. Обычно он не забывал выключать свет, но ощущения чего-то сверхъестественного у дракона не возникло. Сейчас он мог бы и самого себя где-нибудь забыть, чего уж говорить о невыключенной лампочке. Как он и думал, никого, кроме требовательно мяукающей Кошки, в квартире не было.       — Привет, Кош.       ПАШОТ ДЛЯ ЗАВТРАКА       — Дро, ты вставать собираешься? Уже 9 утра!       В смы-ы-ы-сле? Дракон мгновенно проснулся и замер в кровати с закрытыми глазами. Из кухни требовательно и резко прозвучал голос мамы, он бы не перепутал. Эта безжалостная фраза будила его каждое воскресенье, когда он был… А если… ему все приснилось?! И он снова учится в этой отвратительной сельской школе, живет в маленькой комнате на втором этаже дома с фанерными стенами, и сейчас ему опять придется доказывать Эмили, что воскресенье его единственный выходной, и он Имеет Право спать до обеда. И не завтракать. И не ходить в школу. И вообще он уже взрослый, чтобы самому решать, когда ему пора вставать, а когда нет. Я сплю, подумал дракон, я должен спать.       Открывать глаза было страшно, но он решил рискнуть. Высокий потолок с бледно-голубой краской и плоским рамочным фонарем был ровно на том же месте, где и накануне вечером, когда дракон лег спать. Никогда не знаешь, что вернет тебя в реальность. Иногда это просто потолок спальни, в которой заснул вчера. Надо будет сделать на нем благодарственную надпись, подумал дракон и выдохнул.       — Откуда у тебя ключи от моей квартиры?       Он вышел на кухню и вместо приветствия поцеловал маму в щеку.       — Это единственное, что тебя сейчас беспокоит? — она фыркнула и слегка покраснела. — Тот факт, что я готовлю тебе завтрак на твоей кухне, тебя не возмущает?       — Это второе по важности. Но вопрос, кто еще владеет моими ключами, пока лидирует.       Эмили отложила в сторону полотенце и присела на стул. Это был плохой знак. Она всегда так делала, когда хотела «обсудить кое-что серьезное». То есть это и само по себе было дурным предзнаменованием. А для того, кто только что проснулся в 9 утра воскресенья, обнаружив на кухне маму, это вообще было уничтожением самой худенькой надежды на мало-мальски приличное утро.       — Сын, нам надо поговорить.       А вот это уже запрещенный прием, потому что «сын» был предвестником серьезных вмешательств в мозг. Дракон медленно вдохнул, выдохнул и кивнул:       — Не могу же я сбежать от тебя из своей собственной кухни.       — Очень смешно.       Сын, не сдержавшись, хихикнул. Нервно и весело одновременно.       — То, что произойдет… То, что произойдет, произойти должно. Не понимаю, почему выбор пал на тебя, почему это не Соул. Ты еще не знаешь всего, но… Так. Не туда. Прости. Слушай, я хочу, чтобы ты знал. Я же все понимаю и вижу. Я знаю, что наши отношения нельзя назвать идеальными и что иногда я бываю и бывала ужасной матерью. Но поверь, я очень стараюсь. Понимаю, что это слабое утешение и объяснение, но мое детство не было наполнено радостью, и твоя бабушка ко всем, кроме тебя, относилась более чем прохладно. Поэтому… Вот черта пятки… Опять не туда. Подожди.       Она вытащила из кармана смятый клочок бумаги и пробежалась по нему глазами. Брови дракона неприлично поползли вверх. Она что, читает текст? Голос в его голове нецензурно удивился.       — Вот что я очень хочу тебе сказать. Что бы ни случилось, все, что угодно, ты можешь на меня рассчитывать. Можешь рассчитывать на нас. Мы встанем на твою сторону и поможем. Тебе надо будет только нас позвать. Все. Сказала.       Дракон изумился настолько, что не сразу заметил, как в глазах Эмили заблестели слезы.       — Мам… Я ничего не понял, но понял, — он подошел и неуклюже обнял мать.       Через несколько секунд неловкость ситуации заполнила всю комнату.       — Может, уже позавтракаем? Раз ты разбудила меня в такую рань… в воскресенье…       Мама с облегчением рассмеялась. Впервые за очень долгое время дракон услышал этот задорный мамин смех, который он так любил в детстве. Мама умела необыкновенно и заразительно смеяться. Если ее что-то смешило, через какое-то время все вокруг начинали смеяться, даже не зная причины. Но после смерти деда, отца Эмили, и пропажи ее старшего брата мама больше не смеялась, она даже улыбалась редко. Пожалуй, по ее смеху Дракон скучал сильнее всего. Вот мама, смеющаяся над неведомыми шутками, мама, протягивающая ему навстречу руки, чтобы крепко обнять и прошептать «я люблю тебя, балбес». Мама, смотрящая ему в глаза и говорящая «ты — мой самый сильный, я верю в тебя». Дракон вдруг отчетливо понял, как сильно он скучал по ней все эти годы, с того самого момента, когда она вдруг перестала быть его мамой. Когда это случилось, задумался дракон. Когда и почему она вдруг перестала быть?       — Как мать, имею право портить тебе воскресенья.       — Ты неисправима, мам, — неожиданно Дро улыбнулся ее словам. — Давай, что там у тебя?       — Я приготовила яйца пашот…       — Ты приготовила что?!       О, как много потрясений для одного утра! Если она приготовила еще какой-нибудь сюрприз, промелькнула у дракона мысль, меня разорвет от резонанса напряжений.       — Пашот. Нашла на тьюбе рецепт, какой-то Гордон рассказывал. Пришлось, конечно, извести штук пять, но потом вроде получилось. Правда, я не очень поняла с пропорциями воды и уксуса, поэтому наливала на глазок.       Мама скинула со стола полотенце. На большой желтой тарелке с утятами лежали три идеально обжаренных тоста, на которых возлежали яйца пашот, украшенные листьями салата и дольками свежего огурца.       — Я в шоке.       — Что? Все плохо?       — Идеально, мам, идеально. Яйца пашот в стиле объяснения отцов и детей ранним воскресным утром.       — Да ну тебя! Ешь давай! Где у тебя тут кофе?       — В левом шкафчике, — прошамкал дракон, уже начав завтракать. — И ты так и не сказала, откуда у тебя ключи.       — Что…? Прости, не расслышала.       — Мама!       ПАННА КОТТА, КАКОЙ ОНА ДОЛЖНА БЫТЬ       Сегодня ход часов внутри дракона ускорился. Часовая аритмия с подключением прямо к сердцу накрыла его с утра, на мгновение даже стало трудно дышать. И снова появилась эта боль в солнечном сплетении. Хотя… может, это панические атаки? Дракон не знал, как выглядят панические атаки, но допустим, это именно они, что уже и неудивительно. Странно, что у него невроз не начался.       Целый день дракон занимался всем, чем угодно, лишь бы избавиться от размышлений, которые смахивали на хомяка в шаре, бегающего по спортзалу в поисках выхода. Ничего не складывалось, а тиканье часов внутри него было все громче, все быстрее. Утром дракон разговаривал сам с собой. Вернее, он разговаривал с Кошкой, но, как ему показалось, она не вникала в его умозаключения. Справедливости ради надо заметить, что заключений в его речи было мало, сплошные вопросы, большей частью риторические. Он не знал, куда идти. Иэн ошибся, и Виктóр не имел никакого отношения к случившемуся. Дракон и сам бы не объяснил, но он безоговорочно поверил: Свет был ни при чем. Ему даже показалось в какой-то момент, что Виктóру было не по себе от случившегося, хотя держался он, конечно, по-королевски.       Мирозданию же было все равно, что творилось внутри у Дро, а может, в невротическом припадке дисбаланса оно решило добавить перчика в скучные будни и доконать дракона по всем фронтам. Мало того, что он и так не знал, что делать, так сегодня ему еще и тотально не везло с едой, патологически не везло, такой день хронически дерьмовой еды. И вроде бы не вторник, который дракон считал худшим днем недели, потому что все самые дрянные события происходили у него по вторникам, а вот надо же, прямо почти как вторник, один-в-один.       Днем, пробегая мимо ледяной вышки бизнес-центра, он зашел перекусить в CityPlace. Вообще-то еще бабушка ему говорила: никогда не ешь в сетевых забегаловках с пафосными названиями, ничего хорошего там приготовить не могут, потому что там, где слишком много внимания уделяют пафосу, не способны уследить за рецептом. Но он хотел есть. А блинчики выглядели изумительно.       — С творогом или курицей?       На секунду замешкавшись, дракон сделал выбор в пользу птицы. И зря. Уже почти почувствовав прекрасный вкус тоненького похрустывающего блинчика на языке, он с досадой обнаружил неожиданную добавку из консервированных шампиньонов, сухого куриного филе и — о, Один — тушеного лука. Очень захотелось спалить забегаловку. Сдержался, но не был доволен своей сдержанностью, скорее, наоборот. А позже разозлился еще сильнее, что не высказался, теперь будет изжога. Договорился сам с собой, что вечером растопит камин, но уже через час забыл.       Ближе к вечеру, разобравшись с разными скучными делами, до которых люди доходят только при смерти, когда надо привести все в порядок, чтобы наследники не ссорились, дракон проголодался и не нашел ничего лучше, чем зайти в другую забегаловку с пафосным названием. Вспомнив слова бабушки, дракон все же понадеялся, что второй раз должно повезти. Пусть это будут панна котта и чай.       Откусив «панакоты из манки», дракон согласился сам с собой, что иногда спалить — единственный способ избавить реальность от безобразия. Худшее, что могло бы происходить сейчас с драконом вдобавок ко всему — это голод и плохая еда. И оно происходило. Неужели дисбаланс добрался и до еды? В это дракон просто отказывался верить.       К вечеру день окончательно прикинулся вторником: кошка выпала из окна. По счастливому для нее стечению обстоятельств она угодила прямиком в яму с перегноем, возникновение которой под окном стало для дракона неразрешимой загадкой.       — Знаешь… тебе надо быть внимательней, — пробормотал дракон, вынимая мокрый комок шерсти из раковины. — Я понимаю, что твоя природа не предполагает внимательности, но все же. Ты же не…       Дро накинул полотенце на мокрую Кошку, и она стала похожа на интернет-мем. Дракон замолчал, задумавшись. Напоминая о своем существовании, Кошка тихонько мяукнула.       — О, прости, задумался.       Укутав полосатую кошку, стоявшую все это время на удивление смирно, в полотенце, дракон отнес ее к ярко пылающему камину.       — Грейся. И я бы на твоем месте, учитывая особенности твоего рода, постарался больше не падать с балкона. Знаешь, почему, Кош?       Выбравшись из-под полотенца, Кошка старательно вылизывала правую лапу, делая вид, что никого рядом нет. Или что она глухая. Или что слова дракона ее не касаются. Или… или о чем там думают кошки, когда мир считает, что они должны думать о нем. При этом ее крупные уши все же слегка повернулись в сторону кресла, где сидел дракон.       — Девять кошачьих жизней — какой-то странный миф. Полагаю, даже любители истории не в курсе, откуда это пошло. Вообще, девять жизней это про драконов. Драконам даны девять жизней, чтобы… не знаю, на самом деле, зачем. Чтобы не сдохнуть, видимо… Ладно. Вру. Знаю, но не хочу об этом говорить.       Полосатая кошка обернулась на дракона и мяукнула.       — Как-нибудь я обязательно тебе расскажу. А теперь давай я все-таки приготовлю что-нибудь съедобное, чтобы сегодня нигде не случилось пожара. Вовремя пожрать иногда так же важно, как и не сдохнуть от какого-нибудь очередного драконьего катаклизма. А потом мы будем смотреть с тобой кино. Ты что предпочитаешь смотреть в такие гастрономически дерьмовые дни?       Пушистая подружка промолчала и уютно устроилась в кресле дракона в ожидании чая и плюшек.       Через пару часов дракон и кошка, опустошив запасы печенья и так и не досмотрев третью серию сериала «Шерлок», крепко спали в обнимку.       — Насчет девяти жизней ты, кстати, прав. У кошек нет девяти жизней. Если быть точным, у них и одной-то нет, они кочуют и, попросту говоря, бессмертны.       Дракон сидел в кухне — своей или чужой, было не разобрать. Так всегда бывает во сне. Сначала тебе кажется, что ты все понимаешь и точно правильно чувствуешь. Но это до первого поворота сюжета, которого никто не знает заранее. Напротив него сидело существо, очевидно уважающее творчество Миядзаки. Кажется, откуда-то изнутри самих стен даже звучала музыка его мультфильмов. А, точно, Тоторо, подумал дракон и спросил:       — А это не скучно?       — Ну…, — собеседник дракона посмотрел на панна котту с малиновым соусом, стоящую на столе, и хищно облизнулся. — Не скучно, расскажу как-нибудь потом. После. А сейчас ты ешь, ешь, это божественно. Хы.       Дракон придвинул к себе креманку и придирчиво осмотрел панна котту. Она была идеальна. Интересно, кто мог приготовить такую совершенную панна котту в его сне? Вообще, кто готовит еду во сне? Дракон точно помнил, что вечером, перед тем как уснуть, он ничего не готовил. Они с Кошкой попили чай с творожным печеньем, да так и уснули перед телевизором под бормотание сериала. Еще он вспомнил, что Кошка сильно ворочалась и никак не могла улечься. А потом он провалился в сон и сейчас был уверен, все это ему снится. Как же прекрасна была эта сонная панна котта! Надо обязательно взять рецепт.       Кухню заливал свет, но не яркий и ослепляющий, а будто солнечный пушистый туман раннего утра. Гость его сна посмотрел в окно и по-кошачьи зажмурился:       — Сейчас. Пять секунд. Будет дождь.       — Откуда ты знаешь?       — Знаешь, дракон, твоя подружка все-таки права. Ты неисправимый болван.       Дро рассмеялся: он внезапно понял, кто сидел перед ним и уютно щурился на солнце, с удовольствием поедая панна котту. Ну, если он дракон, Хлое — тьма, а Тали — его ундина, то почему бы Тоторо не быть каким-нибудь неизвестным науке божеством?       Первые капли тяжелого, наверняка затяжного дождя стукнули в окно.       — Не ты первый и, что-то мне подсказывает, не ты последний назовешь меня болваном, — дракон продолжал улыбаться. — Слушай, а ты знаешь, что будет в будущем или… ты делаешь будущее?… Какое корявое сочетание слов, делаешь будущее…       — Пф, — божество фыркнуло и даже слегка вознегодовало. — Знают, что будет, предсказатели. Я — не предсказатель. Я божественная сущность.       — Круто.       — Ну… спорное, конечно, заявление. Знаешь, это так себе способность, когда твои мимолетные фантазии или страстные желания начинают сбываться еще до того, как ты успел их додумать до конца. Нет предчувствия и томления. Нет сладкого, как вкус барбариса, предвкушения, додумывания. Фактически нас лишают мечты.       — Поэтично и драматично… Может, открыть онлайн-курсы психологической поддержки для таких, как ты? Как смириться с лишением мечты.       — Очень смешно… Но ты отчасти прав. Я создам систему нейротормоза. Представляешь? Вот я захотел чего-то, и оно не происходит влет, а как бы ждет моего сигнала. А у меня есть время, буквально секунда, чтобы почуять то, что я хочу, подождать его хотя бы немножко… Это будет круто.       — Ну, тебе точно видней. О! Раз уж ты здесь, давно хотел спросить.       — Начина-а-а-ется.       Божество нахмурилось, но дракон видел: оно безбожно врет, ему приятно. Цену набиваешь, хитрая морда, улыбнулся про себя дракон.       — Один. Ну пожалуйста же. А вы реагируете на тех, кто вам всякие гадости с земли орет? Ругается на вас, задницами обзывает.       — Дурак, что ли? — ухмыльнулось божество. — Заняться нам больше нечем, кроме как на возмущенных граждан реагировать. Знаешь, сколько их? Есть, конечно, особо ранимые душой божества, которые реагируют и вступают в дискуссии, но их немного, к счастью. А то мир превратился бы в хаос, а человечество не выжило. Кому это надо? Правильно, никому. Ответил же?       Дракон кивнул, его рот был занят третьей панна коттой.       — Я уже понял, что твои нейронные дорожки в пубертате, поэтому вопросов не жду, буду рассказывать, — божество хрюкнуло и мурлыкнуло одновременно. — Многие обеспокоены… Ладно, я обеспокоен. Ты сам знаешь, часы тикают, но пока в твоей голове вопросов больше, чем ответов. И это при том, что все ответы внутри тебя. Это, конечно, непостижимая для меня загадка, но…       Бого-Тоторо вздохнул, сунул в рот очередную ложку панна котты и продолжил:       — Это не твоя вина, дракон, просто… прости, ты вправду слишком юн, а часы древние, и на чужой возраст они не смотрят. Я расскажу тебе то, чего не знают ни свет, ни тьма, ни предсказатели. Хотя я бы предпочел, чтобы на самом деле все было иначе… Ты абсолютно прав, Дро, и это доказывает, что ты это ты. Виктóр не имеет к вспышке никакого отношения. Между нами, у него кишка тонка на такие открытые выпады в сторону Хлое. К вспышке в Приюте имеет отношение только вспышка. И имя этой вспышке — Танцор. Фух. Сказал.       Челюсть дракона упала вниз.       — Ох, — улыбнулось божество, хотя его глаза остались серьезными и грустными. — Я бы посмотрел на твое лицо подольше, но времени у меня мало, скоро рассвет. Она пришла, чтобы… танцевать, да. Появилась из ниоткуда, как шаровая молния во время грозы. Читал? Танцор — это такая… заноза в заднице, на самом деле, потому что никто не знает, кто оно, зачем, почему, какая у оно логика. Она просто появляется внезапно и творит все, что ей в голову взбредет. Говорят, рядом с ней лучше не двигаться, понимаешь, Дро? Не реагировать, не давать ей ни малейшего шанса увидеть, что ты чувствуешь, никакой обратной связи. Надо просто стоять, не двигаться, смотреть. И тогда… тогда она исчезает, уходит, растворяется, не знаю точно. Наверное.       — Это ты вот сейчас серьезно?       — Увы. И про часы, которые ты слышишь. Ты сам их запустил, Дро. На самом деле, ты и есть эти часы, защищающие равновесие любой ценой.       Дракону стало не по себе, он огляделся. Очертания кухни поплыли, а божество медленно уменьшалось в размерах.       — А что будет, если отреагировать на Тан и пошевелиться?       Его гость не успел ответить. Комната поплыла, на несколько секунд дракон провалился в полузабытье, после чего резко открыл глаза. У него на груди сидела полосатая Кошка. Она внимательно смотрела на хозяина круглыми глазами.       — Это была ты?! — дракон уставился на свою кошку.       Под его взглядом пушистая морда довольно замурлыкала, щурясь на дракона. Потом ей стало скучно играть в гляделки, и она принялась вылизывать лапу. Старательно, закрывая глаза от удовольствия. Дракон помотал головой, согнав тем самым кошку, и пробормотал:       — Да нет, конечно. Придет же такое в голову.       Внезапно в голове Дро пронеслись слова божества «Танцор. Стоять. Ты и есть эти часы».       Боль, как от удара под дых, пронзила настолько резко, что на несколько секунд у него перехватило дыхание, и его согнуло пополам. Дракон сделал глубокий вдох, выдох, потом еще и еще. Потихоньку стало отпускать. Он прислушался. Часы продолжали тикать, и ему показалось, что их ход снова ускорился.       — Отлично, да…, — пробормотал дракон и внезапно заорал во весь голос: — Прям бесподобно!!!       Его отличный керамический будильник со звоном и грохотом влетел в стену напротив дивана. Он даже не заметил, как схватил его.       — Что-о-о?! — перестав контролировать себя, прорычал дракон. — Что я должен сделать?!       Ровная струя огня вырвалась из пасти дракона и, едва не зацепив занавеску, с шипением врезалась в стену около окна, оставив дымящееся черное пятно. Стой Дро чуть левее, этот день стал бы еще эмоциональнее и ярче. От неожиданности кошка подпрыгнула на месте и сиганула в дверной проем, чем и привела дракона в чувство. Он взял телефон.       — Аллоэ, — промурлыкала ундина в трубку.       — Приезжай. Прямо сейчас… Пожалуйста.       Меньше чем через полчаса Тали сидела с драконом на кухне. Дракон пил кофе с коньяком, чего не делал со времен их второго курса.       — Ты же объяснишь мне, что случилось, до того, как я уложу тебя спать?       — Мне придется убить, Тали.       — Чего-о-о-о?       Ундина натурально вылупилась на дракона, отчего действительно стала похожа на рыбу. Он даже улыбнулся.       — Ты что несешь? Ты вообще трезвый, Дро?       — Абсолютно. Сегодня надо мною сжалились. Видимо, все-таки сделали скидку на то, что я «неприлично юн», как говорила бабушка. Рассказали, что происходит и как это исправить.       — Свет и тьма не смогли договориться?       — Нет, они никогда не договорятся, и Виктóр здесь ни при чем. Между ними пронеслась вспышка, это была шаровая молния. Неведомая зараза, про которую никто ничего не знает, даже хвостатые прибожествленные сущности. Они говорят, что она приходит, когда хочет, делает, что хочет, и избавиться от нее можно только как от шаровой молнии. Стоя, молча, не реагируя.       — Ну, и в чем тут дело?       — Эта шаровая молния — Танцор.       Ундина икнула. Налила себе коньяка в чашку и, не моргнув, выпила залпом. Потом налила еще и тихо спросила:       — Это не может быть ошибкой?       — Не думаю.       — Дро… я не знаю, что сказать. Кажется, впервые за всю свою жизнь.       — Я предполагал все, что угодно, но только не это. И, — дракон пожал плечами, — что я теперь должен сделать? Ты знаешь?       — Нет, друг, — ундина налила дракону коньяка. — Не знаю. Я знаю, что буду с тобой, что бы ты там себе не придумал и что бы ты не сделал. А сейчас, если ты не против, я позвоню Эмили?       — Да, давай.       Дракон наблюдал, как ундина звонит, потом говорит с Эмили, как они что-то негромко обсуждают, и думал. Он думал о том, что же именно перекрыло ему кислород. То, что от его действий может кто-то исчезнуть, или то, что этот кто-то — она? Вообще, вот это вот «исчезнуть» — чему оно равнозначно? Это убийство, или она просто уйдет туда, откуда пришла? Кто-то же должен знать ответы на эти вопросы. Ему бы сюда бабушку, он бы задал ей целую кучу вопросов. Почему-то дракону показалось, что бабушка должна знать ответы на многие вопросы, на большинство точно, кроме самого главного. Что ему, дракону, теперь делать?       — Они скоро подъедут.       — Они?       — Соул приедет вместе с Эмили.       — Вот же, — дракон поморщился. — А ему-то что здесь делать?       — Ну, я почти так и спросила у Эмили. Она сказала, что Соул, оказывается, целитель, и он должен быть поблизости, потому что никто не знает, что случится и чем сердце успокоится.       — Черт с ним, пусть будет. Хочешь есть?       — Ты удивишься, но да, — усмехнулась Тали.       — Ты удивишься еще больше, — кивнул дракон. — Я и есть хочу, и приготовить то, что хочу есть, тоже хочу.       — Какая сложная смысловая конструкция, перепонка ты ходячая, — - рассмеялась ундина и слегка посветлела.       — Ага. Сейчас даже и приготовлю. Когда они приедут?       — Часа через два-три.       — Отлично, хватит. Поможешь?       Тали кивнула.       КРЕМ-СУП ДЛЯ ТЕХ, КТО ОЧЕНЬ ХОЧЕТ ЕСТЬ       Если строго следовать рецептуре и алгоритму, то в девяти случаях из десяти на выходе получается именно то, что хочется. Дракону это нравилось: он мог хотя бы где-то что-то понимать и предсказывать. В отличие от жизни, в которой как ни старайся следовать рецепту, на выходе все равно может получиться вонючая отрава. Не угадаешь. И ничто, совершенно ничто не способно предсказать результат. Можно быть хорошим и правильным, можно быть плохим человеком и эгоистом, но всегда может произойти что-то, не зависящее ни от чего, и одним мгновением изменить блюдо. Все поменяется взмахом волшебной случайности, чего даже и не представишь в процессе приготовления.       Ну как так-то, проворчал дракон и выложил на стол овощи. Потом на секунду задумался и вытащил старый клетчатый блокнот с надписью «Хозяйке на заметку». Кроме ундины, он его никому не показывал, это было что-то вроде его кулинарного дневника. Поваренная книга дракона. Разобраться в ней было сложно временами даже самому дракону, потому что система записей отсутствовала, как и уважение к красивому почерку. Зачем, если дракон не собирался ее никому показывать, а уж со своими каракулями он как-нибудь разберется. Дракон собирал в книгу все. Рецепты блюд, которые знал, и тех, которые не знал и даже никогда не готовил. На полях дракон делал какие-то заметки про тарелки, в которых еда выглядела вкуснее, и какого цвета салфетка будет выгоднее смотреться. Тут же он записывал названия и адреса ресторанов, в которых можно есть, и тех, в которые лучше на заходить. Он записывал, для какого блюда какой вид из окна будет гармоничнее и какую музыку лучше слушать. Например, для минестроне дракон считал идеальным Луи Армстронга и вид на Кауппатори, а вот для финского супа нужна зима, свечи и старый город, совсем без музыки, но с неспешными разговорами о жизни.       Дракон открыл блокнот посередине. Крем-суп. Положите все в блендер, и готово, ухмыльнулся дракон, не забудьте грибы и специи. Все, я повар.       Сначала надо почистить овощи, потом помыть и разложить на полотенце сушиться. Жаль, что нельзя так же поступить со своими чувствами, подумал дракон. Вытащить их своего сердца, почистить от грязи и пыли чужих мыслей, промыть чистой водой и разложить перед собой на красивом кухонном полотенце с подсолнухами. Потом долго и вдумчиво прикасаться к ним, разглядывать. И спрашивать их, и слушать то, что они тебе говорят. А не продираться через водоворот чужих высказываний, мнений и оценок.       Сейчас дракон грустил. Его печалило, что все обернулось вот так, а не иначе. Что Танцор не была той, кого он сам нарисовал и в которую поверил. И к этой плавающей внутри дракона эмоции, как жареная мука к соусу, примешивалась досада. От нее грусть становилась вязкой и темной. Дракону было досадно, что он не хотел верить в то, что видел. А он видел, знал, чувствовал, что за их связью с Танцором стоит что-то совсем иное, нежели то, что он себе напридумывал. И вопрос, почему он отказался довериться своим ощущениям, сильно не нравился дракону, щедро сдабривая его эмоциональный соус черным перцем рассыпающихся иллюзий на собственный счет. И вот он стоит тут, посреди своей обожаемой кухни, готовит крем-суп и чувствует, что приготовит его правильно-вкусно, а вот как ему поступить правильно, не чувствует. Словно не слышит самого себя.       Мысль о том, что ждет впереди, окатила холодным потом. Вот так выглядит паника, подумал дракон. У него появилось острое желание сбежать прямо сейчас, подальше, в другую страну. Может быть, туда, где жарко, где нет ни света, ни тьмы, ни его чувств. В самый Танжер, чтобы встретиться там с Евой и забыть обо всем. И опять в нем закипела досада. Можно было сделать по-другому, можно было остановить. Или нельзя? От вороха вопросов без ответов дракон начинал злиться.       — Как ты думаешь…, — Дро запнулся, но продолжил. — Если бы я раньше понял и поверил, и ушел от нее, это изменило бы что-то?       Ундина отложила в сторону нож для чистки овощей.       — А почему ты думаешь, что это взаимосвязано?       — Не знаю… Может, я думаю, что если бы она так сильно не зацепила меня, я бы не стал проводником. Нет?       — Может, Дро. Но ты — тот, кто ты есть, ты дракон и ты проводник. Так случилось, что именно ты должен вернуть все в исходную точку и остановить часы. Значит… все произошло так, как должно было произойти? Мне кажется, нам не дано на это влиять. Послушай, тут нет твоей вины, и почему-то я уверена, что Танцор знала, на что шла, понимаешь? Знала или чувствовала, кто ты, и осознанно пришла к тебе и для тебя. Не лишай ее права выбора и ответственности, ведь она тоже выбрала свой путь и идет по нему до конца, уже точно зная, каков будет результат. Дро, она пришла к тебе, поймала тебя на крючок твоих эмоций и разрушала тебя все это время, осознавая, к чему это приведет. Почему ты вдруг решил, что она не понимала?       — Я не знаю, Тали, — дракон потер переносицу. — Возможно, мне сложно принять то, что кто-то может осознанно делать такие вещи. Осознанно разрушать.       Рыба улыбнулась и передала дракону миску с начищенной картошкой и морковью.       — А знаешь, почему? Потому что ты дракон, проводник баланса, у тебя функция другая. И нам не дано сейчас знать, какая функция дана Танцору. Ну и вообще… Она мне никогда не нравилась.       — Да я в курсе, — рассмеялся дракон. — Хоть ты и старалась не высказываться по этому поводу.       — Пф-ф-ф, — фыркнула рыба. — Ты меня и не спрашивал. Но было бы странно, если бы мне нравился человек, который делает больно моему другу. Скажи спасибо, что я ее не утопила.       — Да ты просто ревнуешь! — поддел Дро и снова рассмеялся.       — Кто?! Я? Тебя?       От такого заявления удина вспыхнула и резко швырнула в дракона кухонное полотенце.       — Запомни, мой чешуйчатый друг, — Тали подняла к потолку палец. — Ундины — это такие рыбы, которые никого никогда и ни к кому не ревнуют.       — Ага, — дракон заржал. — Посмотрим-посмотрим, водопроводное чудище.       Пока они болтали и даже, что удивительно, смеялись, на плите у дракона сварились картошка и куриный бульон. На сковороде уже была готова зажарка из моркови, лука и грибов, в которую дракон чуть не забыл добавить сливок. Он закинул бульон, картошку и зажарку в блендер и нажал кнопку. Все было в его кухонном комбайне прекрасно, кроме этого адского грохота, аж зубы сводило. Прямо предвестник апокалипсиса. Как только дракон отпустил кнопку, в дверь позвонили.       — Виталия, здравствуй! А где Эдриан?       В коридоре послышался деловитый голос Эмили и неразборчивое бубнение Соула, которым ундина открыла дверь.       — Привет, — дракон выглянул из кухни. — Вы есть будете?       Поморщившись, но воздержавшись от комментариев, Эмили кивнула. На какое-то время на кухне дракона воцарилась тишина. Тали доставала тарелки и столовые приборы, дракон наливал суп, а Эмили нарезала и складывала куски хлеба в плетеную хлебницу. Соул молча смотрел в окно. На секунду всем даже показалось, будто ничего и не происходит, и нет другого повода для их встречи, кроме вкусного обеда, приготовленного драконом. Еда всегда творит чудеса, промелькнуло в голове у дракона, жаль, бабушки здесь нет.       — Ну что ж, — Эмили уселась во главе стола и привычно взяла инициативу в свои руки. — Давайте для начала поедим. Чтобы не испортить себе пищеварение происходящим.       Как ни тяжелы были мысли дракона, но крем-суп заставил его отвлечься. И кому только пришло в голову однажды соединить грибы, сливки и картошку в блендере? Очень хороший человек, промурлыкал про себя дракон, очень. Главное — консистенция. И грибы, грибы тоже главное.       — Эдриан, — Эмили отодвинула в сторону тарелку и посмотрела на сына. — Тали вкратце рассказала мне и… как минимум, одна хорошая новость в этом есть.       От такого неожиданного заявления у дракона вытянулось лицо, а рыба нахмурилась. К его родне ундина Виталия относилась немногим лучше, чем к Танцору, считая их напыщенными, занудными снобами, которые усложняют жизнь. Соула она в принципе терпеть не могла и старалась избегать с ним общения. Усложнялось это еще и тем, что, как понял дракон, Соул был неравнодушен к рыбе, и это раздражало ее даже больше, чем его педантичность, идеальность и скучность. Единственным исключением была бабушка дракона, которой ундина была благодарна всю свою сознательную жизнь и которой, как казалось дракону, она втайне восхищалась.       — Мы теперь знаем, с кем имеем дело. Вот я о чем, — уточнила Эмили. — Эдриан, что тебе известно?       — Немного. Мне сказали, — дракон почему-то умолчал о том, кто именно и как рассказал ему у Танцоре, — что она вспышка. Как шаровая молния. Никто толком не знает ни что она, ни откуда приходит, ни чего хочет. И на нее нельзя реагировать.       И еще он умолчал о том, что сказало Бого-Тоторо о часах, неслышно для всех тикающих внутри дракона.       — Я читал об этом явлении, — Соул включился в беседу. — Нет единой теории о том, как появляются и из чего состоят шаровые молнии. В принципе, до сих пор даже идут споры не то что о природе их появления, а о том, насколько они вообще реальны и не галлюцинация ли это.       Чтобы не рассмеяться в голос от перекосившегося лица Тали, дракон поспешно наклонился, якобы поправляя что-то там под столом.       — Танцор не галлюцинация, — негромко проговорила ундина.       — Нет, конечно, — как ни в чем ни бывало продолжил Соул. — Общая точка зрения на шаровую молнию состоит в том, что ее считают явлением электрического характера естественного происхождения, обладающим непрогнозируемой траекторией движения.       — Дьявол… а можно по-человечески?! — не выдержала Тали.       — Это природное явление, Тали. То есть явление, которое появляется само по себе, и его действия нельзя предугадать.       — Класс. Просто… класс, — прошипела рыба.       — Спасибо, Соул, — улыбнулась сыну Эмили. — Насколько я знаю, такие случаи уже происходили. Пока мы ехали сюда, я поговорила кое с кем, и мне ответили, что при нарушении баланса проводник притягивает к себе источник нарушения, поэтому так или иначе, но Танцор даст о себе знать, и нам остается только ждать, а потом действовать. К моему… в моем понимании ситуации, Эдриан будет действовать один, но это не значит, что нас не должно быть рядом.       — Дро способен справиться, — отчеканила рыба. — И он точно не будет один.       — Конечно, не будет, — парировала с раздражением Эмили.       Обстановка накалялась, и дракон решил вмешаться:       — Так, с этим понятно. А ты знаешь что-то о… о том, что и как должно произойти, мам?       — Если позволите, — Соул снова вступил в беседу. — По неподтвержденным данным, при появлении шаровой молнии нельзя делать резких движений, поворачиваться к ней спиной, убегать или что-либо кидать в нее. Предполагается, что нельзя двигаться. По некоторым свидетельствам очевидцев, есть смысл медленно уйти с дороги и открыть окно, если она в помещении, дав ей возможность уйти.       — Спасибо… Соул, — задумчиво пробормотал дракон.       — И если тебе будет это полезно, нет подтвержденных версий о составе шаровой молнии. Кто-то считает, что она накопитель энергии, другие — что она сама генерирует энергию. И как всем известно, поскольку это электрическое явление, шаровая молния выделяет озон, газ со специфическим запахом, который, кстати, ядовит и канцерогенен. Симптомами отравления, если я ничего не путаю, считают жжение и боль за грудиной, затрудненное дыхание. Удивительно еще то, что шаровая молния может резко менять траекторию движения в хаотичном порядке. Кхм. Как будто танцевать, да.       — На то она и Танцор, — невесело улыбнулся дракон. — Значит, у нас нет пока других вариантов, кроме как ждать. Верно?       — Да, и я останусь на это время у тебя, Дро, — интонации ундины не предполагали возражений.       — Хорошо. Мам, Соул, будьте на связи, и если что-то произойдет, я вам позвоню.       — Конечно, Эдриан, — кивнула Эмили. — Мы всегда на связи, в любой момент звони мне или Соулу. А сейчас мы пойдем, я хочу закрыть кое-какие вопросы на всякий случай до… до события.       Эмили встала, кивнула Тали в знак прощания, и дракон проводил их до двери.       — Как думаешь, она скоро появится? — спросила Тали, закидывая тарелки в посудомойку.       Дракон прислушался. От постоянно нарастающей скорости стук часов уже смахивал на дребезжание заевшего механизма.       — Скоро, — кивнул дракон. — Очень скоро.       — Ага…, — пробормотала ундина. — Пойду голову помою.       Дракон расхохотался.       — Что ты ржешь! — Тали заулыбалась в ответ. — Я в душе не была уже три дня, а тут ты. Не могу же я идти защищать твою задницу с грязной головой.       — Нет, определенно не можешь. Мою драгоценную задницу можно защищать только чистым и умытым. А нечистым трубочистам стыд и срам! И апокалипсис.       — Интеллектуал, чего уж. Пошла я, в горячую воду и пушистую пену.       Ундина подошла к двери и остановилась.       — Черт. Надо ж на работу позвонить, отгулы взять, раз меня не будет.       — А-а-а, да! — дракон чуть не подавился. — Взяла отгулы, чтобы спасти мир.       И вот тут дракона и ундину прорвало. То ли шутка была такая смешная, то ли истерика с ними случилась, но они смеялись так, что у рыбы началась икота, а у дракона потекли слезы. Остановиться было невозможно.       — Фух, — еле отдышался дракон. — Все. Вали давай, мойся. Я сделаю нам чай.       Продолжая посмеиваться, Тали ушла в ванную.       КОФЕ С МЯТНЫМ СИРОПОМ       Крыша была железная и очень горячая. Дракон сдвинулся чуть в сторону, чтобы сесть в тени. Яркое полуденное солнце било в глаза, не давая как следует рассмотреть город, лежащий у ног дракона. Чисто вымытые окна стоящих рядом домов бликовали, и ему даже послышался шум от проезжающих где-то внизу машин.       — Ты хочешь знать, разрушу ли я все?       Дракон повернул голову. Танцор сидела рядом с драконом на краю крыши неизвестного дома неизвестного города. Они пили пиво, Танцор курила.       — Да, это правда, — кивнул Дро. — Мне нужно это знать.       Тан расхохоталась.       — Конечно, тебе надо это знать. Это что-то вроде отпущения грехов самому себе, потому что если ты будешь знать, что я все разрушу, ты, без сомнения, помчишься спасать, — в ее голосе промелькнули нотки то ли раздражения, то ли презрения. — А если нет, то что? Будешь мучаться до конца своих дней?       — Я в любом случае помчусь, — разозлился дракон.       — Интересно, — Танцор глубоко затянулась сигаретой и выпустила густую струю дыма, облаком повисшую в нагретом воздухе. — А тебя не смущает тот факт, что все это время я разрушала тебя самого?       — Ты делала это специально?       — А что изменит ответ на этот вопрос?       — Да вы достали уже. Можно просто ответить? — дракон резко встал. — Что изменит? Изменит мое отношение к тебе. Или это такая ничтожная вещь, что не стоит прямых ответов?       — Я делала то, что делала, — отчеканила Тан и тоже поднялась.       Они стояли на самом краю крыши.       — Каждый делает то, что делает, Тан, — пробормотал дракон и почувствовал, как рука Танцора легонько толкнула его вперед.       Раскаленный жар ударил в лицо, и он почувствовал, как крылья за спиной расправились. Дракон резко открыл глаза. В комнате было непроницаемо темно, а за окном снова шел дождь, равномерно стуча по железному карнизу. Тик-так. Ту-тук. Тик. Часы внутри дракона остановились и через мгновение гулко застучали заново, но что-то в их стуке было не так.       Смартфон показывал 4.04. Дро закрыл глаза и опять провалился в сон. В этот раз ему уже ничего не снилось, он только слышал сквозь сон равномерный стук дождя в унисон ходу часов.       Ундина выползла на кухню к полудню.       — Как спалось?       Дракон готовил на завтрак яичницу и волей-неволей вспоминал, как готовил ее для Тан. Сегодня все было по-другому. Нет, не рецепт приготовления яичницы, по-другому был сам дракон. Он стал другим. Удивительно, как лихо мы можем меняться под влиянием других людей, подумал дракон. Или мы не меняемся? Может, мы просто становимся самими собой, а люди выступают всего лишь как шлифовальные камни, помогая нам становится теми, кто мы есть? Такими, какие мы есть на самом деле, без прикрас и без ярлыка «хорошего парня». Люди заставляют нас снимать маску притворной благожелательности, на раз-два уничтожают навязанные нормы чьей-то там морали и обнажают наше естество, которое нам так комфортно держать в тени.       — Мне спалось. Наконец-то.       Это было больное место ундины — выспаться. Воспитываясь в пансионате под присмотром сестер благотворительного сообщества, рыба страдала только от одного — ей не давали спать. Ни строгий режим, ни однообразное питание, ни одинаковая одежда ничуть ее не напрягали, ей было все равно. Подумаешь. Это было гораздо лучше, чем ходить в синяках и бояться ложиться спать. А вот то, что три ее соседки по комнате не могли закрыть свои рты до середины ночи, очень сильно портило рыбе жизнь, когда она училась. Сейчас у Тали, конечно, уже не было соседок, но она продолжала жить при пансионате, и высыпаться ей так и не удавалось, потому что отсутствие соседок никак не компенсировало отсутствие звукоизоляции в ее комнате.       — Это же отлично. Позвонила наставнице?       — Да, — зевнула ундина. — Она сказала, пансионат как-нибудь проживет и без меня. И правда, сотни лет стоял же. Значит, и сейчас выстоит.       Дракон знал, что работодателем ундины было благотворительное сообщество, по европейским филиалам которого она постоянно моталась. Задачей рыбы было сделать так, чтобы местные руководители перестали между собой ругаться и направили энергию в русло созидания и благотворительности. Как того и требовал устав сообщества.       — Все закончится сегодня, рыба.       На лице Тали появилось это забавное выражение, которое бывает, когда очень хочешь быть серьезным, но до конца еще не проснулся. Дракон даже улыбнулся.       — Откуда знаешь?       — Приснилась. Это же знак?       — Ну… вполне может сойти и за знак, — согласилась ундина. — Успеем позавтракать?       — Спрашиваешь. Завтрак это святое, баланс может и подождать. Потому что без завтрака я сам буду не в балансе.       Сам буду не в балансе, дракон мысленно повторил эту фразу. Должен же быть баланс. Вот как между помидорами и беконом в яичнице должен быть баланс, и тогда все получается. Но я люблю, когда бекона много, пробормотал дракон, и это мой личный баланс для яичницы. А значит, все должно быть в моем балансе, ведь так? Эта мысль толкнула дракона в бок и застряла под ребрами. Мое равновесие не должно нарушаться. Ceteris paribus. При прочих равных условиях.       — А ты знаешь, что в колизее сегодня эта ежегодная диджейская сходка?       — Ты про фестиваль?       — Да, — Тали открыла смартфон и прочла. — «Уникальный и уже ставший довольно популярным фестиваль электронной музыки, где выступят все, начиная от простых уличных любителей и заканчивая маститыми диджеями с мировым именем». Фу, блин. Как можно так коряво написать. Маститый диджей это прям картинка.       — Подожди… Фестиваль электронной музыки, ну конечно. Рыба, она будет ждать меня там. Во сколько начало?       — Через три часа.       — Отлично, — кивнул дракон. — Позавтракать точно успеем, а потом позвоним приглашенным на мероприятие.       Поздний завтрак был странным. Они сидели за столом, поглощали яичницу и болтали обо всякой ерунде, словно бы ничего и не происходило. Ундина рассказывала дракону, что ее наставница, Грета Блюм, последнее время сильно сдала и уже не так орет по утрам на мелких обитателей пансионата. И в который раз они посмеялись над тем, что эта фамилия, в переводе означающая «цветок», досталась Грете по ошибке. Еще говорила, что последний раз, когда она была в Хельсинки, оказалось, что их любимый ресторанчик закрыли, так что ей пришлось полчаса ползать по центру в поисках еды. Дракон в ответ спрашивал, почему она не позвонила, он бы сказал, куда идти. А ундина говорила, что в тот момент она, конечно же, забыла в отеле телефон и мечтала затопить Хельсинки, как Атлантиду.       Перед тем, как налить кофе, Дракон отправил Эмили сообщние с местом встречи, и еще час они с рыбой болтали о каких-то не подобающих случаю легкомысленных вещах. Тали убеждала дракона добавить в кофе мятный сироп, а он объяснял ей, что мятный сироп не предназначен для кофе, нет и ни за что. Но в итоге Дро сдался под натиском подружки, и они с удовольствием пили кофе с мятными сиропом. Ему пришлось признать, что это была не такая уж и дурацкая идея.       Перед самым выходом дракон помрачнел и как-то слишком серьезно спросил:       — Тали, скажи мне сейчас самое главное, что мне надо помнить?       На памяти дракона рыба никогда не была такой сосредоточенной.       — Я в тебя верю, — тихо произнесла ундина. — И я здесь, рядом с тобой, Дро.       Дракон кивнул своему симпатичному телохранителю, и они вышли на улицу.       Перед входом в колизей стояла разномастная толпа. Тут были и разноцветные подростки, и угрюмые студенты, и пританцовывающие влюбленные парочки, схожие между собой до степени смешения. Целое море дредов, розовых и синих прядей, зеленых ирокезов и смешных шапочек. Откуда-то сбоку из толпы появилась мама.       — Соул внутри, пойдемте. Нас проведут через черный вход.       Быстрым шагом Эмили направилась за угол танцевального холла, ундина и дракон поспешили за ней. Пробравшись сквозь толпу и обогнув заграждения, они вышли к двери с надписью Staff only, за которой их ждал Соул. Дракон повернулся ко всем и негромко произнес:       — В центр зала я пойду один.       Эмили открыла было рот, чтобы поспорить, но посмотрев на сына, лишь молча кивнула. Поправив майку, Тали сделала то же.       — Скоро начало, — сообщил Соул.       Дракон еще раз посмотрел на всех и почти скомандовал:       — Значит, пошли.       Через пять минут они зашли на переполненный людьми танцпол. Софиты перемигивались разноцветными огнями, выхватывая то тут, то там радостные лица в толпе. Музыка пока играла негромко, настраивая всех на предстоящее музыкальное застолье. Почему она выбрала именно это место, промелькнула у дракона мысль. Он огляделся и уже не увидел рядом с собой ни Тали, ни мамы с братом. Нет, они не затерялись в толпе, просто выбрали для себя удачные места, но дракону стало немного не по себе. Пора идти, пробормотал он, и направился к центру танцпола, туда, где возвышался пока еще пустой подиум для танцев.       Кто-то прошмыгнул мимо него, сильно задев плечом. Дракон повернул голову и увидел короткую стрижку, джинсы и белую майку. Почему-то он совсем ничего не почувствовал и, даже не успев подумать, окликнул:       — Эй, Танцор!       Обернувшись, Тан слегка склонила голову и внимательно посмотрела на дракона. Что… Что это в ее глазах? Дракон задержался в глубине ее взгляда и понял. Это была ирония, обычная, человеческая ирония, и, может быть, немного усталости. Или чего? Понимания?       — Что? — она улыбнулась ему неожиданно тепло и так близко, что его зашатало.       — Ты знала, что это будет именно со мной? Именно так?       — Возможно. Сейчас это уже не имеет значения, просто смотри, — она снова улыбнулась и скрылась в толпе.       Осторожно обходя людей на своем пути, дракон встал около танцевального подиума, близко, чтобы видеть все.       Танцор вышла в центр, разрезаемый цветными струями софитов, толпа вокруг как по команде сделал шаг назад и заволновалась. На какой-то миг дракону показалось, что это не люди. Это бесы и нечисть собрались на шабаш, чтобы отметить победу своего предводителя. Он помотал головой, отгоняя от себя дурацкие киношные наваждения, и огляделся.       В нескольких метрах от него в задорной майке с чихуахуа на груди стояла Тали. Она не смотрела на него, все ее внимание было приковано к танцевальной сцене колизея. Но дракон знал, она видит каждое его движение, отслеживает каждый его шаг. Недалеко от барной стойки, у темной северной стены колизея, едва угадывался стройный силуэт. Сумерки клуба не давали разглядеть ни лица, ни других подробностей того, кто там стоял, но дракон знал.       Это была Тахти Виктория Нура, для большинства просто Нура, а для дракона — бабушка. Он знал, она обязательно придет сюда, чтобы стоять вот так в темноте, невидимая для всех, но видимая для него. Бабушкина поза была настолько расслаблена, что если бы дракон не знал, зачем она здесь, то в жизни бы не поверил, что вся эта расслабленность притворна. Он чувствовал нутром, что сейчас Нура сжата и готова к прыжку.       Еще дракон не видел, но знал, что где-то за его спиной стоят Соул и Эмили. Они напряжены, они смотрят, они ждут. Ближайшие несколько минут должны будут решить, чему и как жить дальше. Наверняка Соул сжимает в руках какую-нибудь ерунду вроде коктейльной трубочки или коробка спичек, а Эмили напряженно вглядывается в лица людей вокруг в попытке обнаружить засаду. Какая-то нелепость, подумал дракон. Осознавать, что от тебя сейчас зависит все и ничего. Ты влияешь на итог, но все уже предрешено, просто тебе забыли об этом сказать. Ба, он мысленно обернулся в ее сторону, а ведь ты знаешь, что произойдет. Почему ты мне не сказала, что однажды я приду в эту точку?       «Я боялась, дружок», глухо прозвучал в его голове хриплый голос бабушки, «ты же мой маленький дракон… Но я должна была рассказать тебе раньше, я смалодушничала. Прости меня, Дро».       Он вздохнул. Мне не за что тебя прощать. И больше никогда так не делай. Ему показалось, что он услышал ее смех.       «Ладно, ладно. Обещаю. Я не буду лезть в твою голову. Сосредоточься сейчас, мы рядом. Я рядом».       Знакомая мелодия пронзительно нежно зазвучала над танцполом. И почему я не напился сегодня, промелькнуло в голове у дракона. Звуки музыки накатывали на него волнами, и казалось, что каждая новая волна сильнее предыдущей. В какой-то момент ему даже показалось, что он покачивается в такт. Интересно, а это считается реакцией, подумал дракон? Музыкальным битам было невозможно сопротивляться, и дракон не отводил взгляда от танцпола, словно записывая на пленку каждое движение Танцора.       Ну как, как можно так танцевать? Боковым зрением дракон видел, что завороженная танцем толпа, как и он сам, не сводила глаз с центра подиума. Тан двигалась так, будто ритма не существует, танцевала даже вопреки мелодии, но невыносимо гармонично каждому звуку, несущемуся из невидимых динамиков. Дракону подумалось, что если есть танцующие боги, то они танцуют только так, никак иначе. И ему было странно, что он продолжал сейчас думать, складывать буквы в слова, слова в предложения, и у этого потока сознания даже был какой-то смысл. Его голова продолжала неторжественно размышлять, как-то слишком буднично думать. Он представлял, что все будет несколько иначе. Молчание, оцепенение, возможно, драма и кома. Но сейчас он ничего не чувствовал, только смотрел, и зрелище его завораживало, чего уж там. Отвлекала его только висящая на правом плече сумка, которая больно уткнулась под ребра от навалившейся на него толпы.       В какой-то момент отсутствующие до этого басы встрепенулись и сперва медленно, а потом с каждой секундой все быстрее и быстрее полезли из динамиков. Они были настолько утробными, глухими, вязкими, что дракон даже предположил, что они сейчас станут осязаемыми и заполнят собою все пространство. Но нет, басы лишь тяжелели и увеличивали темп. Честно говоря, дракон и сам не понял, как это произошло, но внезапно и резко осознал. Так резко, что, оглушенный, замер и закрыл глаза.       Это были его басы, они ежесекундно рождались внутри него, и он сам же выпускал их в замкнутое пространство колизея. Дракон все понял. Это были те самые часы, которые он запустил, чтобы предсказуемо прийти сегодня сюда, смотреть на этот танец и сделать то, что он должен сделать. Дракон физически почувствовал, каким тяжелым стал его взгляд. Перед глазами промелькнуло встревоженное лицо ундины, и он почувствовал на плече ее прохладную ладонь, потом он увидел сверкающие глаза бабушки и напряженные лица Соула и Эмили. Мелодия заканчивалась, оставалось несколько аккордов, и дракон посмотрел в глаза Тан. Она не улыбалась, ее взгляд был ярким и холодным, резко светящимся изнутри.       Наконец дракон заметил, что тело Танцора почти уже растворилось в воздухе, она стала прозрачной. Прозвучала последняя нота, и дракона накрыло тишиной. И темнотой. Где-то над его головой что-то гулко хлопнуло, будто открылась гигантская фрамуга гигантского окна, и он почувствовал едва уловимый запах. Такой обычно бывает после грозы.       Смартфон дракона показывал 16.04.

Эпилог

      ГЛИНТВЕЙН ДЛЯ ДРАКОНА       Самое страшное — нет, не разочароваться, самое страшное — это однажды не увидеть. И однажды дракон не увидел. Как, как же это произошло?       Дракон не курил, но сегодня был другой день. Другой день в другой жизни и в другой вселенной. Окно всасывало в себя сигаретный дым, как завязавший курильщик. Ему вспомнилась сцена из фильма «Призрак» с Патриком Суэйзи, где спятивший от никотинового голодания призрак колотил по аппарату с сигаретами. Нетерпение и несмирение.       На улице в преддверии весны сквозило остаточными зимними холодами, но девчонки уже стягивали шапки, а курносые хипстеры сверкали оголенными лодыжками. Дракону даже смотреть на них было холодно. Хотя сейчас ему все было холодно, и он подумал: почему бы не сделать попытку согреться. Занять руки, добавить в кровь жизни. Ну, или глюкозы, в конце концов.       Дракон поставил на плиту старую эмалированную кастрюлю с темными кругами на дне. Они не отмывались, он это знал и даже смирился с этим. Мысль о смирении вызвала улыбку. Смирение. Нет, конечно, он не смирился. И сегодняшний день был тому подтверждением. Он помнил спустя тысячи часов, которые даже по теории вероятностей могли бы его смирить и примирить с тем днем, но нет. Постулат глупца, что время лечит, придуман тем, кто ничего не знал. Ни о чем ничего не знал и ничего не делал.       Как будто это было вчера, дракон видел самого себя, стоящего в оцепенении напротив танцпола. С мыслями о том, что ему мешает эта дурацкая сумка, и что от соседа мерзко воняет мерисмэл, и что колизею неплохо бы уже включить вентиляцию. Он отчетливо помнил, как неизвестная и стопроцентно знакомая мелодия обволакивала его звуковым коконом, записывая ему над подкорку каждую ноту, каждый аккорд, каждый бит. Нет, у него не было тогда желания податься вперед и прекратить это гипнотизирующее действо, и он не хотел крикнуть, чтобы она прекратила, или замахать руками на толпу орков, чтобы они ушли. Дракон просто стоял и смотрел. И слушал, и думал, и чувствовал. Как каждая нота, каждый стук басов внутри него приближали этот танец к своему финалу. И чем ближе был конец, тем прозрачнее становилось тело Танцора, хотя дракон и не сразу это заметил. Она таяла на глазах, исчезала. Умирала?       Весь этот год дракон избегал этого слова — умирала, и только сегодня он решился его произнести хотя бы про себя. В тот день Танцор умерла, исчезла, и это сделал он. Он — настоящий дракон — прекратил все. Звучит очень помпезно, вздохнул дракон, слишком, столько пафоса и драмы. Но мир не рухнул, мир остался таким, как был. И вот это было правильным, а что там будет дальше, Дро не знал.       В отличие от бабушки, дракон не жаловал красное вино, но сегодня был не тот день. Он опрокинул бутылку сухого в кастрюлю и поставил на медленный огонь. Небрежно закинул в металлическую миску перец, корицу и гвоздику, залил водой и зажег еще одну конфорку. Оглянулся и не увидел своей кухни, лишь размытые очертания предметов и легкий аромат сигарет вперемешку со специями Это был аромат дня. Глубоко втянув воздух, он вытащил из холодильника апельсин.       Мысли суетливо копошились в голове дракона. Интересно, а есть специальная терапия для драконов? Одна мысль кололась и мешала ему сильнее всего. Как могло случиться, что он сначала увидел в Тан нечто совершенно иное? Они были вместе и не вместе, он принимал ее внутрь себя, разрушался для нее и ради нее, в какие-то моменты даже был счастлив. Правда, непонятно, с чего это он был так счастлив; и может ли счастье соединяться с разбалансировкой всех систем организма — тоже большой вопрос. Но главное, а знал ли он когда-нибудь ту, что стояла в тот вечер перед ним на танцполе? Что из того, что ему рассказывала и говорила Тан, было правдой, а что нет? Где истина, а где им же самим созданная иллюзия?       Дракон вспомнил, как спустя пару месяцев после фестиваля электронной музыки бабушка спросила его, хочет ли он получить объяснения. Он не хотел. Пока хотел оставить, как есть, разобраться в самом себе, а уж потом задать ворох вопросов и выдать уйму восклицаний.       Открываясь, ящик с приборами негромко звякнул. У дракона был отличный нож. Лезвие легко и даже как-то играючи разделило апельсин на две половины и практически без усилий с его стороны оставило на разделочной доске ровные оранжевые круги.       Варево из специй подало признаки жизни и забурлило. Дракон процедил его через сито, влил в кастрюлю с вином и добавил мед. Надо было что-то еще, но прямо сейчас он забыл. Просто забыл, надо же, и так тоже бывает.       Бабушка однажды сказала ему:       — Мы все говорим на разных языках, Дро. И это надо принять.       Это невозможно принять, ба, подумал Дракон и засек время, чтобы не упустить вино. Сегодня оно было необходимо ему самому. В голове снова прозвучал голос бабушки:       — Дро, ищи того, кто говорит с тобой на одном языке, того, кого ты чувствуешь изнутри, как истину, в которую веришь. По-другому, поверь мне, не comme il faut.       Нет, точки кипения не будет. Никаких точек и никакого кипения. Он выключил газ, закинул в кастрюлю апельсиновые спасательные круги и закурил. Не сдавшись под натиском табака, запах глинтвейна приятно защекотал ноздри, Дракон выдохнул и пробормотал:       — Да, бабушка, это не comme il faut… Я бы даже сказал, что это путь в катастрофу.       Первый и самый большой глоток обжег горло, а внутри постепенно стало теплеть. Скоро весна, подумал Дракон, сделал еще один глоток и повернулся:       — Ты будешь? Или водопроводные не пьют глинтвейн из испанского вина?       — Суровое утверждение. Иногда я сильно сомневаюсь в наличии у драконов логики.       Тали поднялась из кресла и подошла к дракону вплотную.       — Как и в наличии мозгов.