Глава I. "First Day".

      Новые состязания по работе пастушьих собак вновь должны были пройти в небольшом прибрежном городке с красивым и интересным названием Бухта Приключений. Но, как это часто бывает, планы меняются в самый последний момент. Казалось, если даже площадку не стали подготавливать, то для города все пройдет незамеченным, но в и без того немногих гостиницах города, которые часто пустовали из-за отсутствия туристов, были выкуплены все номера, а теперь все деньги ушли в небытие.       Выкупив небольшой домик в паре десятков километров от Бухты, мистер Стивенсон, владелец по-настоящему профессиональных собак пастухов, уже приехал в город, обосновался и помаленьку тренировал четырех из пяти собак, которых привез с собой. Грациозные овчарки, прекрасный корги, задиристый келпи — его настоящая и верная команда. Мэтью Стивенсон любил своих собак, просто обожал, балуя их самым вкусным мясом, отборными овощами, дорогими кормами, настоящими лакомствами. Он покупал им самые лучшие игрушки, наилучшие ошейники. Он делал все, чтобы его верные любимцы не чувствовали ни в чем нужды. У Мэтью Стивенсона был один минус — он требовал от собак оплаты. Нет, не в бумажках, что назывались деньгами, а в их труде.       Он родился и вырос на ферме, где на несколько километров не было ни одного ребенка, с кем он мог бы поиграть, поэтому настоящих друзей он познал там же, на ферме. У родителей Мэтью, фермеров, было много собак, а также немало щенков, которых они, все же, отдавали задаром соседям. Первым другом Мэтью был годовалый пес аусси.       У Оста была длинная соболиная шерсть, делающая его больше похожим на колли, нежели на австралийскую овчарку. Обрубком хвоста Ост всегда приветствовал своего друга, заливисто гавкая. С Остом Мэтью проводил все время, он вырос с ним. На двенадцатом году жизни, когда Мэтью было уже слегка за двадцать, Ост сдал, проводя сутки напролет лежа в амбаре на старом одеяле, и изредка лакал прохладную воду из миски, после чего жалобно скулил и ложился обратно.       В тот момент семья Мэтью была не в самом лучшем материальном положении: засуха погубила почти все растения, неизвестная болезнь сгубила едва ли не половину стада овец, а корова вдруг перестала доиться, куры — нестись. Продуктов едва хватало на троих, ведь из-за плохой учебы Мэтью выгнали из сельскохозяйственного университета, а зарабатывать у него не получалось. Отец же сильно болел, едва поднимался и ходил по дому, а денег на его лечение не было. Какое уж там лечение собаки. «Помрет скоро, старый уже», — твердила мать Мэтью, с явной неохотой меняя изгаженную подстилку. Ост не находил в себе сил, чтобы подняться и сходить в туалет.       Мэтью собрал все свои деньги, что имел, взял у знакомых, которые с неохотой ему дали буквально по несколько десятков долларов. Так у него было немногим больше пятисот долларов, но, тем не менее, он поехал в ближайшую клинику, полагаясь, что денег хватит.       Денег действительно хватило, но лишь на усыпление. Врач сообщил, что почки уже не работают, а лечить их бесполезно, да и дорого, а еще пес уже не щенок — вряд ли переживет наркоз. Оставалось лишь усыпить, что Мэтью и сделал. Тело он забрал с собой и похоронил за фермой, где под раскидистым деревом они с Остом всегда играли.       Тогда Мэтью понял, что должен отдать Осту дань уважения, и стал тренировать щенков в пастушьей работе. Ост всегда это делал великолепно. Семья уже почти распродала всех щенков, оставив одного — слабенького щеночка, которого никто не хотел брать. Мэтью решился его тренировать.       Остен-младший учился неохотно, хотя добивался больших результатов. Когда щенку исполнилось чуть больше полугода, Мэтью и его пса пригласили на соревнования, где молодой пастушок занял первое место, а его хозяин был награжден большой, на тот момент, суммой, которой хватило поставить отца на ноги. Так Остен-младший и его хозяин стали знамениты в пастушьих кругах, а вскоре Мэтью уехал вместе со своей маленькой бандой (купил на базаре крошечную собачку породы келпи) поехал покорять свет.       К австралийской овчарке Остену и келпи Максу прибавилась корги Фру-фру, а позже — английская овчарка Ребекка и немецкая овчарка Сильвия.       Остен уже был староват, но продолжал тренироваться, а Макс, благодаря своей задорности, ловко гонял овец по полям, выматывая их. Фру-фру кусала прыгучих овец за ноги, направляя куда следует. Ребекка помогала ослабевшему Остену. Больше всего восторга вызывала молодая голубая овчарка Сильвия. Будучи самой молодой из компании, она легко загоняла даже самых бойких овец в загон, даже не устав.       Молодая и резвая, Сильвия занимала призовые места везде: в Англии, Америке, Германии — везде, где бывала. Многие собачники завидовали Стивенсону, «где же он достал такое чудо несусветное? Да еще и редкой масти?».       Сильвия действительно была редкой масти — голубая, с серебряным отливом. Глаза блистали фиолетовыми аметистами, в них блестел огонек юности, живости, рвения к победе.       Если бы не Чейз!..       Эта овчарка была записана лишь по просьбе мэра города, на деле его бы не пропустили бы даже на километр к площадке. Молодой, с грязноватой шерстью, никакой сдержанности. Сильвия не уступала ему, но в какой-то момент Чейз справился быстрее, буквально из-под носа украв победу.       В тот момент Мэтью уже был зависим от побед. Сильвии попало сильно, хоть ее вины тут и не было. Стивенсон накричал на нее, оставив на всю ночь привязанной к холодной будке.       Мэтью не был садистом, и каждый час он выглядывал из окна, наблюдая, как овчарка, обиженно и разочарованно, лежит на голой земле — в будку она не решилась залезть, считая, что не достойна даже мягкого ковра травки. Сильвия сама была принципиальна, и месть, связывающаяся у нее в голове, начинала плести паутинки гениального плана. Она отомстит, но не сейчас, позже.       Наутро Мэтью узнал, что соревнования будут проходить в другом городе, поэтому поспешно собрал вещи, загнал собак в клетки, погрузив их в прицеп арендованной машины, и уехал. Все, кроме Сильвии, воодушевленно переговаривались, обсуждая предстоящие соревнования. В этом году на них выступит Ребекка, вместо заявленной Сильвии. Впрочем, голубая овчарка и не скулила по этому поводу. В ее голове зрел план мести.       Дорога к новому городу шла через Бухту Приключений, но она была перекрыта, а объездная дорога встретила гостей кочками и ямами, что машина прыгала на дороге, словно кузнечик, подбрасывая переноски вверх на каждой ямке.       Дорога стала более ровной, впереди журчала река, под дуновениями ручья шатался навесной деревянный мост. Существенно сбавив скорость, Мэтью поехал по мосту. Ворон на ветке ближнего дерева заинтересованно взмахнул крыльями.       На середине пути мост стал покачиваться, собаки замолчали и замерли, боясь пошевелиться. Ворон вдруг взмахнул крыльями и, громко крича, налетел на лицо Мэтью, желая забрать цепочку на его шеи. Неосознанно, Стивенсон надавил на газ.       Машина сорвалась с места, еще сильнее раскачивая и без того шаткий мост. Клетки подпрыгивали, елозили по полу, едва ли не переваливались через борт. Вдруг под колесо попалась доска, не желающая вписываться в коллектив — она знатно выпирала, создавая незамысловатую кочку. Клетки подпрыгнули, и в тот же момент раздался громкий лай вперемешку с воем и скулежом.       Клетка Сильвии не была крепко пристегнута, поэтому больше всех каталась по полу, а сейчас Сильвия внутри пластикового контейнера летела вниз, прямо в шумную и быструю реку.       Тяжелый контейнер сразу же пошел на дно, которое встретило острыми большими камнями. Попав на один такой, переноска треснула. Каким бы не был хорошим пластик, он всегда будет хрупким пластиком, и переноска не была исключением.       Того небольшого количества воздуха, что едва успела вдохнуть Сильвия, не могло хватить надолго, но, тем не менее, она воспользовалась им как надо. Собрав последние силы, овчарка рванулась вперед, всем корпусом надавливая на металлическую дверцу, которая, не выдержав напора бурлящей реки и овчарки, поддалась.       Сильвия потянулась к поверхности, но поток воды тянул ее в сторону, не позволяя дотянуться до желаемой свободы. Воздух заканчивался. Овчарка вновь и вновь гребла массивными лапами, поднимаясь на поверхность, но поток вновь и вновь тянул ее ко дну.       Последний рывок оказался решающим.       А еще ужасным, поскольку овчарка увидела, куда все время ее тянуло.       Бурлящий и шипящий водопад был огромным, стекающим в неимоверно красивое озеро в самом центре долины. Сильвия зажмурилась, даже не посмев открыть пасть и выпустить оставшийся кислород. С плеском она погрузилась на дно озера.       Илистое, дно озера было гладким, а вода — кристально прозрачной, что сквозь нее было видно даже игривое солнышко, что слепило даже тут, под водой. Редкие камушки были покрыты улитками, а водоросли, тянувшиеся к свету, умиротворенно колыхались. Вокруг неожиданной гостью сразу стали плавать стайки юрких мальков, норовя подплыть ближе, к зажмуренной мордашке.       Придя в себя, когда воздуха уже существенно не хватало в легких, Сильвия со всей силы потянулась на берег, но вначале — к поверхности. Вырвавшись из плена прохладной и в тоже время теплой воды, овчарка стала плыть к берегу, гребя уже уставшими лапами. Те больно и громко соприкасались с водой.       Бережок оказался пустынным, спокойным, таким умиротворяющим. Самым желанным на данный момент местом, чтобы перевести дух, и дать уставшим лапам отдых. На молодой изумрудной травке, у корней которой проглядывался песочек, блестели капельки, отражая свет полуденного солнца, что припекало землю. Среди росинок медленно ползали трудяги-муравьи, перетаскивая листочки и веточки; словно подбадривая их, порхали пестрые бабочки.       Сильвия без сил повалилась на траву, ее мокрая средней длины шубка прилипала к телу, бесформенно тянулась к земле. Аметистовые глаза и кожаный нос прикрыла мокрая шерсть. Обессиленными лапами Сильвия буквально обняла землю, выпустив в почву короткие коготки. Ей просто нужен отдых. Она прикроет глаза лишь на мгновенье, чтобы вновь набраться сил. Мэтью наверняка уже заметил пропажу и точно ищет ее, а ей нужно лишь подождать тут, на солнцепеке, позволяя игристым лучикам полуденного солнышка высушить мокрую шерсть.       На солнышке, особенно теплом, летнем, всегда клонит в сон. Об этом, я надеюсь, вы знаете не по наслышке. Лежа на теплом песке, да даже лежа на собственной кровати, под лучами солнца всегда приходит умиротворение и спокойствие, и сон обнимает своими мягкими лапами, утаскивая с собой в беззаботное царство Морфея.       Шум бурления водопада, легкое журчание озера, где на дне колыхались водоросли, ветерок играл молодыми листочками, шелестел травинками; птицы тихонько чирикали, переговаривались; где-то очень далеко, очень-очень далеко, едва-едва слышался гул парохода и крики вечно голодных чаек. Под ухом жужжали жучки.       Сильвия пришла в себя через несколько часов, когда солнышко спряталось за кроны могучих и лиственных деревьев. Овчарка, проморгавши, попыталась подняться. Лапы, пошатываясь, послушались владелицу, и овчарка, все еще сильно шатаясь, встала на все четыре лапы. Сильвия обессиленно присела на землю. Начинало холодать, а еще не успевшая просохнуть шерстка начинала мерзнуть от прохладного ветерка.       Сильвия, тяжело вздохнув, посмотрела вокруг. Широкая долина, в середине которой было озеро, куда из горной реки стекал водопад, находилась в лесу, вокруг, широкой и непроглядной стеной, росли вековые сосны, раскидистые клены и дубки. Над головой было ясное голубое небо, по которому размеренно и плавно плыли белоснежные ватные облака, уходя вместе с потускневшим солнцем на Запад, за горизонт, прячась за кронами деревьев.       Принюхавшись, Сильвия приняла решение идти туда, где были люди. Людской дух был слабым, но не развевался на ветру, поэтому, можно было предположить, что люди не так уж и далеко. Где-то недалеко город, поселение или деревня. Хотя, судя по гулу парохода и криков чаек, где-то недалеко находится бухта. В бухте наверняка есть полицейские, которые безоговорочно помогут ей вернуться домой. На крайний случай простые граждане увидят черный кожаный ошейник на шее, на котором блестел серебряный адресник, на нем — номер Мэтью. Сильвия не пропадет.       Слегка пошатываясь, овчарка пустилась по едва доносившемуся человеческому запаху, который вел ее через заросли непроходимого леса. По ковру из полувлажного мха голубовато-серебристая собака шла вперед, петляя между обрушенных деревьев и пней, между луж и огромных колючих кустов. По деревьям прыгали шустрые черные белки, ловко прячущиеся в густой кроне, с ветки на ветку перелетали любопытные пташки, внимательно наблюдая за неожиданной гостьей, которая, не обращая особого внимания на местных обителей, торопилась к городу, желая успеть туда до темноты. Ночевать в лесу — не самая завидная мечта, и Сильвия никогда не желала переночевать в холодном темном лесу, где рыщут дикие звери.       Увы, но добраться до города до темноты не получилось. Солнце давно спряталось за горизонт, мрачный лес потемнел. Мелкие зверьки попрятались, птицы замолчали, шелест листьев и травы прекратился — все замерло, и лес казался безжизненным, пугающим. Каждая треснувшая под лапами веточка заставляла Сильвию вздрагивать, боязливо оглядываться по сторонам. Сердце в груди бешено стучало, в крови плескался адреналин, вены пульсировали под кожей. Это мрачное место, днем казавшееся прекрасным и райским местом, пугало даже запахами. Они были резкими, пугающими, порой отвратительными. Запах грязи, чьих-то экскрементов, кажется, давно павших животных. На фоне этих резких и раздражающих чуткий нос запахов людской дух был почти незаметен, то, тем не менее, Сильвия продолжала следовать вперед, игнорируя пульсирующую боль в уставших лапах.       Ночевать в лесу Сильвия и не планировала, поэтому ускорилась, желая как можно скорее выбраться к людям. Уже несколько минут она ощущала пугающий взгляд со спины, но когда оборачивалась, вокруг никого не было. Это пугало и раздражало одновременно. Вдруг позади нее хрустнула ветка. Сильвия остановилась.       Сердце бешено стучало, хвост замер и спрятался между задних лап, уши прижались к голове, а сама Сильвия затаила дыхание. Принюхалась. Вонь, хоть и шла с подветренной стороны, была ясно видной среди запахов леса. Вонь, пот, кровь, грязь — это было лишь часть того, что смогла различить Сильвия от своего преследователя, но обернуться она не смела.       Еще хруст.       Он отозвался громким взрывом в голове, который так и говорил «Беги!». Но Сильвия стояла. Ее выдержке, которой способствовали многочасовые каждодневные тренировки, можно было только позавидовать.       Тихо сдавленное рычание все же заставило Сильвию обернуться и тут же сорваться с места, не оглядываясь. Позади, припустив ходу, гнался огромный серый волк, злобно клацая омерзительно пахнущей пастью с пожелтевшими зубами. Огромными лапищами волк разрушал траву под лапами, превращая ее в вытоптанную землю. Еще раз клацнув зубами, злобный дикий зверь ускорился.       Волк легко преодолевал расстояние, уже буквально дыша в спину маленькой собачке, которая, странно петляя, уходила от прыжков и мощной челюсти. Собрав все свои силы, серый хозяин леса прыгнул вперед, впиваясь зубами в модный аксессуар на шее своей жертвы. Слабая пряжка треснула, и волк, того не осознавая, повалился на бок, а молодая и юркая собака припустила ходу, скрываясь в кустах.       Огорченно сплюнув жалкую вещицу, волк шаткой походкой пошел обратно. Он был уже не так молод, чтобы гонять молодых домашних собачек, а ради чего? Ни мяса, ни развлечения — одни кости, да и собака молодая, непокорная. Куда ему?       Сильвия еще долго бежала вперед, хотя уставшие лапы и ныли, но она не останавливалась. Она спиной чувствовала, что дикий зверь давно прекратил погоню и возвращался восвояси, но инстинкт сам вел ее дальше, подальше от этого места. Ошейник? Да пусть, не так дорог, как собственная жизнь, которая буквально повисла на волоске.       Впереди виднелись крыши домов. Она уже рядом. В городе она спрячется на ночь, а поутру точно найдет того, кто поможет ей вернуться к хозяину. Сильвия в это верила.       Дома оказались бедными. Да и в них давно уже погас свет, все давно спали, укрывшись теплыми одеялами. Сильвия, прихрамывая, дошла до ближайшего дома, где, никого не тревожа, прилегла под крылечком, свернувшись клубочком.       Ее мучал голод, но это была такая мелочь, по сравнению с тем, что ей хотелось больше всего. А больше всего ей хотелось оказаться дома, рядом с Мэтью и друзьями: Остеном, Ребеккой, Максом и Фру-фру. Они — ее семья, и пусть они разочаровались в ней в последних соревнованиях, они все равно будут любить ее, поэтому Сильвия обязана вернуться домой.       Красивую и романтическую ночь испортил дождь. Мрачные серые тучи затянули темное звездное небо, скрывая и звезды, и белесый рог Луны. Из мрачных туч стали срываться огромные капли холодного дождя. Они барабанили по стеклам, листьям, крышам. Какие-то капли, скатившись с крыши, падали на деревянное крыльцо и срывались в щели, попадая на шерсть Сильвии.       Овчарка зажмурилась сильнее, когда на небе вспыхнула первая молния, а окрестности всполошил гром. Она вытерпит все, смерится со всем, пройдет через все, но никогда и ни за что не бросит семью. Она вернется, обязательно вернется. А сейчас Сильвия хотела лишь отдохнуть: бурлящая река, прогулка по лесу и огромный зубастый волк оставили ее без сил. Сейчас Сильвия просто отдохнет, чтобы завтра начать поиски дороги домой.       Небо вновь разрезала паутина молний, а после грянул гром, содрагая домики. В каком-то окошке зажегся ночник, помогая ребенку заснуть. Эта ночь будет длинной, Сильвия в этом уверена.