Вызов в зале театра

Посвящение

Это часть предназначена для тех, кто ещё помнит мои работы, начало главы ниже. Уже и не верится, но первую свою работу я загрузил на эту великолепную платформу три года назад. После первого проекта мной было создано ещё несколько, и они находится в забвении. Почему это произошло трудно сказать, возможно, сыграла неудовлетворённость второй часть Истории. Нет, мой соавтор выполнил свою часть работы блестяще, проблема в том, что делал я. Это слишком тяжёлая и сложная проблема, и написать правильно мне не удалось. Но вносить правки или переписывать работу я не хочу, не только потому, это долго, но и потому, что это часть истории, а историю переписывать нельзя. Брошенные проекты. Это неприемлемо и я как автор прошу прощения у всех, кто начал читать эти работы, они доставили ему удовольствие, а затем выход глав спал на нет. В ближайшее время я займусь ими и, возможно, сделаю удовлетворительно. В какой-то момент мой фокус отклонился в специфичную сторону (лесбийские оргии и прочие плюшки), что сказать, не осуждайте меня за вкусы. Если и это кого-то интересует, то новые главы будут, с периодичностью, ибо времени на фики не то чтобы много вместе с учёбой и работой. Подводя итог, скажу, что трёхлетний юбилей всё же дата, а любой праздник нужно встречать подобающе, в этом случае новой работой. Новый фик был вдохновлён романом Жюля Верна «Завещание чудака». Да, удалось найти книгу, которая не была использована в сериале, поэтому грех не воспользоваться возможностью и написать что-то по теме. В лучших традициях команда Кон-де-Вояж становится в центре сюжета истории французского писателя, попадает в приключение, которое, к слову, задействует чуть ли не всю территорию Соединённых штатов, их стало что-то много в моих работах, можно подумать, что я американофил почище Верна. Что ж, да начнётся игра!       Было уже почти десять часов утра, когда на улицах города Чикаго, по обыкновению тихого и безлюдного в субботу, появилась колоссальная толпа людей. Рабочие фабрик и заводов, моряки и солдаты, простые зеваки, что прозябали в лене своих неведомых занятий, с шумом выхаживали по широкому проспекту Мичиган-стрит. По началу казавшаяся ненаправленной, толпа всё же заняла необходимую траекторию и двигалась к сводам колоссального здания театра Аудиториум. Через несколько минут все места в восьмитысячном зале были заняты, многим приходилось искать свободного места в проходах между рядами, а тем, кому не посчастливилось быть первым, оставалось ждать на улице. Толпу жителей и туристов, посетивших Чикаго этим днём, многие из которых, прибыли именно для этого события, переполняло общее чувство национальной гордости, чувство постижения великого, которое часто терзало сердца живущих в этот век открытий и изобретений людей. Но что же за событие приковало к себе внимание? Кто был ответственен за происходивший ажиотаж?       Часы пробили ровно десять и на сцену поднялись несколько человек. Среднего роста американец в костюме, с бакенбардами на круглом лице, которое казалось беспрестрасным, нес в руках несколько предметов, которые будут играть самую важную роль всей этой истории. Расположившись у стола, он коротко переговорил с господином перед ним и исчез на заднем плане. Это был самый известных и почитаемый за честно исполняемый им труд, нотариус Торнброк, который передал слово своему не менее известному компаньону, приковывающему внимание к своей персоне.       Мужчина средних лет в чёрном фраке, элегантный и держащийся как истинный американец, обладал тонкими и красивыми чертами лица. Его чёрные волосы были зачёсаны назад, лицо обрамляла ухоженная борода, а взгляд давал полное понимание об этом решительном и сильном человеке. Выйдя на сцену, он сделал жест рукой, призывая собравшихся к порядку и начал. — Сограждане, моё имя Вильям Гиппербон, многие из вас знают меня как владельца фабрик и заводов, нанимателя и капиталовладельца, но чего стоит миллионы и труд, если имя твоё не запомнится спустя многие годы?       Достопочтенный Вильям Гиппербон, конечно не осознавал, что если бы этот вопрос был задан месье де Ленью, то ответ был бы дан незамедлительно. Трёхста миллионов франков. — Я хочу запечатлеть имя в истории нашей страны, сделать что-то, чего ещё не делали до нас, — Гиппербон поправил галстук и под одобрительные возгласы и зала продолжил. — Но для этого мне потребуется помощь тех, кто как нельзя лучше подойдёт для этой роли, тех, кто не является заинтересованной стороной, мои друзья журналисты из Франции: мистер Люкас и компания!       Под овации зала театра и свет прожекторов, беспрерывно перемещающихся со сцены, украшенной колоссальным пурпурным занавесом, на мраморный гравированный потолок, к аудитории вышла команда журнала Кон-де-Вояж в полном составе, сопровождаемая Гаттерасом, которого смущали овации и проявление внимания, из-за чего пёс предпочитал скрываться в ногах хозяев и Софии, та, напротив, была вне себя от подобного обращения и если бы её не сдерживали крепкие объятья француженки, то лемур непременно бы оказалась в зале, принимая обожание и любовь.       Журналисты оказались в центре зала, и бурное приветствие не заставило себя ждать. — Почему каждое наше путешествие в Соединённые штаты заканчивается чем-то подобным? — произнесла Амели, смущённая переизбытком чувств жителей Чикаго, поправляя воротник. — Амели, — укоризненно заметила девушке Эстер, которая всегда была рада вниманию и сама в ответ активно махала рукой в зал, показывая, кто в команде журнала истинная сердцеедка.       Когда бурление зала немного улеглось, Вильям Гиппербон пожал руку Артемиусу и оба обменялись словами почтения. Кроме всего прочего, что было известно про эксцентричного американца, он оказался большим поклонником путешествий, правда, за всю жизнь не выбирался за пределы Америки, предпочитая путешествовать по родным штатам. Именно поэтому его впечатлительный ум погружался в истории, публикуемые во французском географическом журнале, настолько достоверные, насколько и необычные. Миллионер был фанатом, и не видел лучшей кандидатуры для своего плана, чем директор Кон-де-Вояж и его спутники. — Вы не писали в своём приглашении, что приём будет столь шумным, — с свойственной ему доброй усмешкой в голосе произнёс журналист. — Что же всё это значит?       Миллионер поправил сюртук и, обращаясь сначала к Артемиусу, а затем к публике, дал ответ. — Я предполагал, что вы не сможете отказаться от моего предложения, но мы с мистером Торнброком предпочли хранить мой замысел в тайне до сегодняшнего дня, только несколько человек в этом зале знали цель всего предприятия, — Гиппербон не лукавил, несмотря на то, что его агенты подняли ажиотаж, дав во всех газетах города информацию касательно будущего события, статьи были уклончивы и не было возможности узнать, что же задумал миллионер. Именно поэтому столько людей этим субботним утром, заинтересованные до глубины души, пришли сюда, в зал главного театра Чикаго, чтобы узнать ответы.       И Вильям Гиппербон не заставил публику ждать. — Все вы знаете игру Гусёк (1), так популярную в нашей стране и пришедшую из Франции, — начал американец и после этой фразы над залом повисло молчание, грозившее стать вакуумом. — Полагаю, вам она тоже известна?       Вопрос был адресован журналистам, и де Ленюи даже крякнул, словно пытался понять, про того ли гуся был вопрос, и заодно, во сколько обошёлся журналу этот вопрос, и, конечно, сам переезд через океан, железная дорога и тот по-настоящему грабительский переезд из порта в центр, который стоил отдельной платы за животных. — Гусёк?!       Жюль, не менее своих друзей удивлённый вопросом, всё же дал ответ. — Да, это национальная французская игра.       Удовлетворённый ответом миллионер кивнул и продолжил. — Верно, в этой игре соигроки должны передвигаться по полю, повинуясь воле игральных костей, нужно пройти шестьдесят три клетки и достигнуть победной раньше своих конкурентов. На поле имеются специальные клетки, которые могут задержать или ускорить игрока на пути к победе. Но что, если мы выйдем за пределы игральной доски клуба и сделаем матч чуть более значительным, что, если игровое поле станем размером, скажем, с целую страну?       В этот момент самые проницательные в зале начали догадываться, про что говорит эксцентричный миллионер, то само предположение было настолько невероятно, насколько и восхитительно в своей простоте.       Не давая публике потеряться и направив её предположения в обрамление истины, Вильям Гиппербон продолжил свою мысль. — Соединённые штаты имеют в своём составе пятьдесят территорий, если взять штат Иллинойс, в котором мы сейчас находимся. Если условиться и поставить под его началом несколько клеток игральной доски, четырнадцать гусей, то мы получим шестьдесят три клетки, ровно сколько требуется для осуществления игры, — выслушав высказывание, уже все поняли задумку, и зал начал наполняться согласными возгласами, все ждали только момента, когда эта мысль будет провозглашена. — Я предлагаю вам проследить за самой большой в истории, самой невероятной игрой, Благородной игрой Американских Штатов! Аудиториум взорвался шквалом оваций и одобрительного гула. Казалось, что мраморные своды этого дворца искусства не выдержат подобной работы человеческого голоса и рухнут. Но всё же театр устоял, устояли и те, кто был на сцене, и после продолжительных бурных волн, которые производили патриотически настроенные американцы, прозвучал вопрос, который, без сомнения, волновал всю группу журналистов на протяжении нескольких минут. — И какую же роль в этом вы отводите нам? — Артемиус выдернул Гиппербона из шквала национально долга, который он сам себе присвоил, заставив вернуться к реальности. — Самую важную, мой друг, — Вильям Гиппербон сделал жест призывая журналистов к столу, которые не замедлили подойти.       На резном дубовом столе уже была разложена карта Соединённых штатов Америки на которой были пронумерованы все клетки. Те места, что имели задачу удвоить количество очков хода — гусь, остановить на два хода — гостиница, запереть на месте до освобождения другим игроком, который должен был получить точно такое же количество очков — тюрьма и колодец, череп — начало партии заново и мост — повторный бросок и продвижение на ещё одну клетку, были помечены соответствующими символами. Кроме этого, на столе стояли шесть флажков разного цвета, которые должны были обозначать участников, и коробочка и игральными костями. — Это и есть моя игра, мистер Артемиус, и теперь, когда вы всё знаете, я бросаю вам вызов, желаете ли вы принять участие в Благородной игре Соединённых штатов? Из всех, кого я знаю, вы и ваша команда — самые достойные претенденты, в любом случае, я приму любой ваш ответ, — сказав это, Вильям Гипребон замолчал.       Атремиус был поставлен перед сложным выбором: с одной стороны, путешествие через всю территорию Северной Америки было весьма притягательным, с другой, этот матч мог затянуться на слишком долгий срок, и финансовые дела журнала могли сильно пострадать. — Что вы скажете? — спросил журналист у команды.  — Это безумие, месье Артемиус! — заявил де Ленюи, топнув ногой. — Но весьма увлекательное, согласитесь, старый вы ворчун! — мадам Эстер была заряжена настроением публики, и её волновало больше не затяжное путешествие, а невозможность следить за всеми участниками и их хорошим обедом в пути. — Безумие! — повторил де Ленюи, в ужасе представляя траты. — Столько новых мест, где мы ещё не бывали, — прибавила Амели, вспоминая все предыдущие поездки. — И приключений, что ждут в пути! — заметил Жюль, уже готовый ринуться вперёд.       Поняв настроения и сделав свой выбор, директор журнала Кон-де-Вояж кивнул и пожал руку Вильяму Гиппербону снова. — Мы принимаем ваш вызов! — В этом случае, да начнётся Благородная игра Американских штатов!