Часть 4

Чувство азарта усилилось, а руки так и чесались что-нибудь украсть – это проявляла себя новая душа Игоря, что его раздражало. Он заступил на пост палатного санитара в мужском отделении и стал присматриваться к окружающим, чтобы позаимствовать самое ценное у кого-то из них. Понимал, что если не сменит душу, то все мысли об озере отойдут на второй план – они уже не казались столь важными, как буквально вчера. Можно было поискать умирающих, но Игорь торопился. Больница располагалась в трехэтажном здании. Первый этаж – амбулаторный прием, кабинеты врачей, второй – мужское отделение, третий – женское. Стены почти везде были выкрашены в скудный, утомительный бледно-зеленый. Игорь заглянул в палату, за пациентами которой чаще всего присматривал из-за их нестабильного состояния. Стены в ней были оливковыми. Зарешеченное окно, одинаковые кровати – не за что взгляду зацепиться, неоткуда искать позитив. В палате не было новеньких, а из стареньких пациентов он не стал бы выбирать ничью душу. Только не такую. Вот у Седого был отсутствующий взгляд, устремленный в окно. Молчун лежал весь день, отвернувшись к стенке. Валера мирно болтал с соседом Тихоном, а потом, в один миг, мог наброситься на него с кулаками. Славик канючил у всех приходящих санитаров сигаретку, Ворчун жалобно просился погулять, а Сплетник заговорщицки умолял дать сладенького в обмен на информацию. Словом, эти люди и могли бы согласиться отдать душу, но такая не нужна и даром. Вскоре в их палату пришел клоун и принялся раздаривать шарики. Молчун и тогда не повернулся, ему привязали шарик к спинке кровати. В роли клоуна был волонтер в белом колпаке с колокольчиком, в белом клоунском наряде. Красный нос должен был смешить, но выглядел как-то жалко. Вместе с волонтером пришли и главврач с занимательной фамилией Чванов – мужчина солидного, умного вида, - и санитары в помощь, а также пациенты соседней палаты. Сегодня к ним присоединился и молодой психотерапевт Эдуард в медицинском халате и кроссовках, в броских очках. Он заглянул сюда к Игорю, которого считал своим другом. Все расселись в ожидании представления. Один главврач остался стоять в проеме. В этой клинике порой проводили такие встречи с приглашенными артистами или волонтерами, но собирали не больше двадцати пациентов – иначе не проследить и не усмирить. Краснощекий из соседней палаты уже ругался из-за шарика с пугачом Валерой. - А почему у них лучшие места? – спросил тот у врача. Пациентам из соседней палаты достались стулья, тогда как «местные» остались на кроватях. - Потому что вы чужаки! – ответил ему Валера. – И вам тут не рады! Их урезонил второй санитар. Как-то занервничал и клоун. - А я к вам с книгой! – без особого энтузиазма объявил он. - Эротической? – спросил басовито Валера. Его тут же поддержал смехом Сплетник, и они начали улюлюкать. - Вы двое, что, полдника не хотите? – прикрикнул на них Чванов. Клоун нервно обернулся на него. Главврач с улыбкой кивнул. - Это сказка, - продолжил волонтер, бледнея даже под белым гримом. - Сказки для детей! И хлюпиков! – воскликнул Валера. - Книги – это скучно, - протянул Ворчун, - почему не фокусы? Не иллюзии? Не анекдоты? - Начальник, это без сигареты не вытерпишь, - вставил Славик, изобразив пальцами курение. Возле его кровати и сидели Игорь с Эдуардом. Игоря порой даже веселил этот помешанный на сигаретах Славик, и сейчас он тоже усмехнулся. Эдуард удивленно покосился на приятеля. А Славик подмигнул своему любимому санитару. - Если вам скучно, то этот добрый человек из нашего дружеского фонда «Вера» оставит нас прямо сейчас, - сказал Чванов. – И вы останетесь без полдника и без досугового мероприятия, которое, я напомню, проходит раз в месяц. А в ваших палатах вообще повторится нескоро. Тогда заканючили пациенты из соседней палаты. До Ворчуна почти дотянулся бородач с целью того стукнуть, санитар предотвратил попытку. - Так что замолчали и слушаем. Кое-как они угомонились. - Называется сказка «Гадкий утенок», - произнес клоун, боязно оглядывая публику. - Я знаю! Знаю сказку! – подал голос Сплетник, поднимая руку. Игорь, закатив глаза, пнул по ножке его кровати. - Ладно-ладно, шеф, я молчу, - обиженно протянул пациент. - Еще одно слово, и я вас распущу, - предупредил Чванов. - Слушаемся, супершеф, - отрапортовал Валера. - Это как супермен? – не выдержал Славик. Под строгим взглядом главврача он стих, вжал голову в плечи. - У него есть красный плащ, м-м-м, - тихо произнес себе под нос Сплетник. Игорь снова пнул по ножке его кровати. А волонтер начал читать: «<…> И вот утята стали вести себя, как дома. Только бедному утенку, который вылупился позже других и был такой гадкий, никто не давал проходу. Его клевали, толкали и дразнили не только утки, но даже куры <…>». Все пациенты со вниманием слушали о злоключениях гадкого утенка. Они, на удивление, забыли о своих мелких заботах, в том числе и Валера, чье состояние нередко граничило с «буйным» и из-за которого его палата нуждалась в постоянном контроле медиков. Ни «чужаки» из соседней палаты, ни тревожный Сплетник, ни болтливый Славик – никто не мешал слушать. Даже Молчун на минуту-другую обернулся к рассказчику. К концу некоторые из них прослезились. «<…> Теперь утенок был даже рад, что перенес столько горя и бед. Он много вытерпел и поэтому мог лучше оценить свое счастье. А большие лебеди плавали вокруг и гладили его своими клювами <…>, - читал клоун. - <…>— Нет, о таком счастье я и не мечтал, когда был еще гадким утенком!» Самой удивительной была реакция агрессора Валеры - он вдруг обнял Тихона, у которого еще полчаса назад пытался отобрать яблоко и пирожок. Сплетник не дослушал, а принялся нашептывать нечто свое. «Чужаки» поторопились к себе в палату. Славик и Ворчун канючили сигареты у Игоря. - Дослушай сказку, куряка, - Игорь залепил Славику легкий щелбан по уху. Что на него подействовало, а Ворчун злобно пыхтел, отвернувшись. - Игорь, - укорил коллегу Эдуард Васильевич. - Хорошие манеры должны соблюдать все. - Молодые люди, - теперь им сделал замечание Чванов. Клоун закончил, откланялся и с облегчением оставил всех. Главврач поспешил за ним – видимо, успокаивать. - У тебя клиенты? – спросил Игорь Эдуарда. - Нет, сейчас же обед. Сходим вместе? Игорь кивнул, и они спустились на первый этаж, в буфет для персонала. Эдуард был из тех, кто легко воспринял Игорька как «своего», не обращая внимания на его странности. И кто считал себя его другом. Эдуарда Васильевича не смущала любовь Игоря к ночным сменам и отсутствие признаков усталости, даже если перед этим он подменил кого-то и отработал двое, а то и трое суток подряд. И «друг»-то из Игоря был не самый заинтересованный (если ему ничего не надо было от человека): вопроса лишнего не задаст, в гости не пойдет и сам не пригласит, о себе не расскажет. Зато иногда пошутит. И, тем не менее, такие, как Эдуард Васильевич, усматривали в Игоре нечто своё, что притягивало к нему. - Поучительная сказка, вселяет надежду на то, что со временем ты «расцветешь», и мир к тебе повернется, - заговорил Эдуард, расставив перед собой суп, пустой рис и компот. – А ты не кушаешь? На диете? Игорь взял чай и пирожок, даже не особо выбирая, с какой начинкой. - У меня недавно был плотный завтрак, - соврал он. К еде они, бездушные, были равнодушны, хотя иногда и питались. - Но меня другое в этой сказке пугает, о чем обычно не говорят – о буллинге со стороны животных к утенку. Проблема насилия актуальна, как никогда, - продолжил говорить Эдуард, аккуратно кушая. - Родители разводятся, забывают детей, а они потом вырастают недолюбленными, обиженными. Страхи, комплексы, агрессия… У насилия много разных факторов, конечно. Но когда мама отворачивается от сына, папа не участвует, а сверстники и взрослые не воспринимают… - Агрессия и тяга к насилию в тебе либо есть, либо нет. Они заложены природой, - возразил Игорь. - Безусловно. И только человек, вырастая, может решить, по какому пути ему пойти – без насилия или с ним рука об руку. А формируется всё с детства, и оттого, каким оно было, многое зависит. Вот ты что помнишь из детства? Игорь удивился столь неожиданному, хоть и простому вопросу. Он помнил о том времени, ничего к нему не испытывая. - Помню, как с бабушкой пекли пирог… с капустой вроде. С дедом ловили рыбу, он и руками мог леща словить. С отцом – на пахоту ходили. - А с мамой? - Мама и сестры, малые братья тоже в полях пропадали. - Вас, детей, много было? - Пять-семь, не помню. - И не каждому хватало внимания и заботы… - Эдуард вертел в руке вилку, размышляя. - Тогда были другие заботы. - Ты какого года? Игорь чуть не назвал цифру, но остерегся. - Мы в деревне жили, бедно, но дружно. Когда с голодухи пухнешь, о родительском внимании не думаешь. - Извини, я увлекся. Знаешь, мне интересна деревенская жизнь, я бы побывал у твоей семьи. - Как-нибудь. Игорь не расстраивал его признанием, что давно схоронил всех своих родных. - Как у тебя-то дела? Кто приходит на прием? - «Пограничники» в основном. Социофобы, мизофобы, сексуально зависимые… Все по моей части. Хотя, возможно, ваше отделение пополнится – с обострением я не справлюсь. - О нет, надеюсь, не из последней категории. - Готовь ремни покрепче, - посмеялся Эдуард. – Нет, патологический лжец, похоже, еще и сопряженный с шизофренией. Придется вашим психиатрам поработать, он там такого нафантазировал, что уже не разобрать. Еще один пациент и в женском – неконтролируемое увлечение пластикой. - М-м, фигуристая? - Игорь, ты же не их тех, кому это нравится. Красота должна быть естественной. Да и девушка переборщила, мягко скажем, и ей нужна, прежде всего, наша помощь. - Ты как обычно прав, - Игорь легко отступил, потому что и не собирался спорить. Впрочем, тут он был реально согласен с Эдуардом – за девушками он изредка, да ухаживал (потребности в нем жили), и предпочитал натуральную красоту. И женщин пышных форм – таких, что ценились век назад. На сегодня его смена подошла к концу. И он, оставив Эдуарда, побродил еще в мужском отделении, да так и не придумал, чью душу взять. Отправился домой отдыхать – поспать хоть раз за последние трое суток.